С прибытием судна из Питера, а Владимир Афанасьевич нанял пожилого капитана из Норвегии и арендовал у него старинный галеон для своих коммерческих проектов, всё самым непостижимым образом стало меняться вокруг.

Прибывшие из России переселенцы, которых мы не видели несколько лет, привезли с собой не только эмоции и рассказы о пережитом, но и что-то настолько важное, что вызывало изумление и ностальгию о былом. Родные поля и просторы, весь русский уклад оставили свой отпечаток буквально на всём. Оно приехало к нам: улыбки и русская речь были повсюду, одежды и обычаи.

Как, оказывается, нам этого не хватало.

Кузнец Всеслав с изумлением рассматривал юную мисс Джейн, затянутую в корсет и спокойно изъясняющуюся на английском и испанском языках.

Ну это я перегнула, конечно, говоря о спокойствии. Его то как раз и не было. Совсем уже девушка, Жданка бросилась в объятия матушки и отца. Старший брат Пётр не отводил взора от грациозной девушки с причёской настоящей барышни.

Приказчик Сергей Фомич посматривал хитро, не торопясь проводить окончательный расчёт и отчёт перед госпожой своей княгиней Соколинской. Ведь недвижимость после пожара в Москве вздорожала и цену за каменный двухэтажный дом с ремонтом и септиком в Муроме взяли уж очень хорошую. Серебром, не ассигнациями.

Но все чего-то ожидали, посматривая на хозяйку огромного замка.

Будто должна я была выйти с караваем по русскому обычаю встречать гостей. Но каравая не было, зато был вкусный борщ, который мы всё утро готовили вместе с испанкой сеньорой и запечённая ночного улова рыбка с отменным соусом и много ещё чего к закуске.

— Пожалуйте в гостиную, заждались мы вас. Скоро будет обед и, конечно же, расселение.

Я говорила тихо, но вдруг ощутила, что меня слышат все. Люди, неуверенно ожидающие именно этих моих слов, вздохнули с облегчением.

Разгрузка ящиков и багажа: отчего же так всего много? Я вдруг осознала, что приехали мои пейзажи в красивых рамах и зарисовки. Всё, что было в Муромском имении, всё было аккуратно уложено, упаковано в ящики и привезено в Шотландию. Бельё и текстиль, портьеры и вазы, мраморный мальчик и даже кое-какая мебель, люстры и та самая каминная решётка.

Мы вдруг переглянулись в волнении с дочерью. Аннушка, улыбнувшись, наверное, подумала о том же.

'— … если мы это всё сейчас начнём разбирать и размещать в пустующих комнатах замка, мы никогда не покинем его. А ведь к нашему отъезду в Эдинбург уже всё практически готово.

«— … только картины в галерее встанут под моим руководством и подарю ту, что так нравилась Владимиру Афанасьевичу для его кабинета, всё остальное пусть сами организуют для себя».

Тёмную тоненькую фигурку православной монахини я приметила не сразу, она стояла в стороне от всех. Тревога в её взгляде приоткрывала завесу спокойствия и смиренности на лице. Запахи ладана и свежевыпеченного хлеба проникли вдруг в сознание, наполняя его чем-то совсем позабытым.

Как выяснилось, матушка Антония была уполномочена игуменьей того самого монастыря, в часовне которого так часто мы с бабушкой приклоняли свои колени, вести службы для православных в Шотландии.

Муром давал о себе знать такими вот весточками. Женщина примерно сорока лет искала что-то глазами, рассматривая ящики и дорожные сундуки.

— Матушка, благословите.

Я склонилась в поклоне. Получив в ответ смиренный взгляд и крестное знамение в благословение, пообещала, что ничего не пропадёт, что судно разгрузят полностью и сейчас в холле замка она видит только часть прибывшего с ними имущества.

— Икона чудотворная, что спасла наш монастырь от пожара, который учинили пленные французы. Я не вижу ящика с ней.

— Я отдам распоряжение и её сразу установят в часовне, нет оснований для тревоги.

— Матушка Степанида во время ночной молитвы увидела отражении пламени в глазах Божьей Матери на Владимирской иконе. Никогда такого не было в сумраке кельи. Поняв, что не к добру это, она выбежала во двор. Пленные. Мы их раненными выхаживали, а они подожгли надворные постройки монастырские и совершили побег. Хорошо прихожане, услышав звон колоколов, помогли и успели вовремя затушить. Полыхал бы вновь Муром. Все в здравии, никто не пострадал, хвала Господу нашему. В дар она вам отправлена, в часовню вашу. Воистину чудотворная. Поддержка православным будет в чужом краю. Принесёте Богородице душу на покаяние, ведь никакие более слова не могут дать покой, только искренняя смиренная молитва. В ней таится истинная вера в то, что Господь услышит просьбы и чаяния наши…

Предчувствие тронуло нечто в разуме.

Икона.

Но громкий голос приехавшей от сына бабушки Алекс, её распоряжения, поддерживающий взгляды сеньор Пломмии и Тересы, всё как-то смешалось. Мы с дочерью, привыкшие к тишине и одиночеству оказались будто в эпицентре торнадо.

* * *

— Судно, готовое к отплытию, на рейде в заливе стоит. Это сразу бросилось в глаза, ваша светлость не время сейчас для путешествия в Россию.

Чистой воды дознание: Владимир Афанасьевич энергично прохаживался по комнате. По всему было видно — неохотно он сдерживал свои порывы, привыкнув к жизни мореплавателя. Тяжко ему было за толстыми каменными стенами. Чашечка с ароматным напитком в моих руках встала обратно в блюдце на чайном столике. Я приготовилась отстаивать свои права.

— Мы с Аннушкой решили развеяться, вот утихнет всё в имении, и мы отправимся в Эдинбург. Если честно, то совсем уже собрались. Поскольку климат Шотландии влажный и на удивление демократичный в это время года; местные зимы намного мягче, чем в расположенных на той же широте регионах России или Норвегии, мы проложили маршрут по морю до Глазго. В порту проведём несколько дней, а после в приличном дормезе доберёмся до столицы.

Тишина.

Грозно сведённые брови у переносицы. Я знала этот взгляд, этот ледяной холод в васильковых глазах. Хорошо, что Настенька далеко с супругом, а точнее в долине Трёх озёр. Ожидают появления на свет ещё одного наследника. Она бы трепетала это точно.

— Ольга Андреевна, кто вас будет сопровождать?

Рык голодного льва.

А ведь раньше ворковал ласково «голубушка», интересно, что будет тогда бабушка говорить?

— Сопровождение? Оно весьма многочисленно. Нянюшка Луиса Мора, конечно же. Жданка останется в имении в качестве переводчика. Уж коль приехала матушка Жданки — Лукерья, то ей придётся занять место на кухне в наше отсутствие, сеньора Катрин Пломмия с супругом поедут с нами, мне нужен будет свой повар. Сеньор Бернандо Роблес — начальник охраны подобрал самых проверенных своих гвардейцев. Хочу обратить ваше внимание, в Шотландии сейчас нет военных действий. Всё самое страшное происходит в Европе. Что может случиться с благородной дамой моего статуса в городе, где открываются картинные галереи и печатаются удивительные исторические романы Вальтера Скотта?

— На правах вашего родственника я еду с вами. Что может случиться с одинокой дамой, с маленьким ребёнком в чужой стране? Я не буду вам это объяснять ваша светлость. Одно скажу: мы не можем в такой степени рисковать вами. Но и взаперти вам не усидеть более. Решено.

Довольный принятым решением он ни минуты не сомневался в его правильности. Присев в кресло напротив, с ожиданием глянул на пузатый, ещё горячий чайник. Горничная склонившись моментально наполнила кружечку только недавно заваренным индийским чаем, подала сливки неугомонному гостю.

А после я ощущала изучающий взгляд на себе этой молоденькой испанки и, конечно же, купца Владимира Афанасьевича. Молчала, задумчиво прокручивая в голове наши с дочерью планы. Этот импозантный и совершенно не пожилой ещё мужчина прекрасно в них вписывался. В таком случае мне нужна будет компаньонка. Сеньора Тереса отлично подойдёт на эту роль.

— Брат Жданки — Пётр чем занимается? Ремесло отца перенял или в полях работал?

— По мелочи в кузне; изящество его привлекает. Непрактично всё это. К чему нам не до-кузнец? Кузня есть вон в имении, пустует. Кузнеца привёз, а дельного помощника у него и нет вовсе.

Ещё один маленький, фаршированный гусиной печенью с зеленью блинчик исчез с тарелочки.

— Художественной ковкой занялся Пётр?

— Можно и, так сказать. Металл, похожий на серебро, научился получать из разных сплавов и ваять из них на продажу посуду чеканную и приборы из вилок и ножей.

— Вот значит, как?

— Когда отъезд запланировали, голубушка Ольга Андреевна.

«— … о, уже голубушка».

В ход пошло сладкое. Как мало мужчине нужно. Накормить и главное не перечить.

— Новый год собирались встречать уже в столице. Но волнения не отпускали, вы задержались, а после шторма накрыли заливы. Отъезд всё откладывался и откладывался. Что скажете Владимир Афанасьевич о следующей неделе?

Его крупные пальцы сжали белоснежный лён салфетки.

Мозг мужчины взвешивал все «за» и «против». По моим ощущениям он, наверное, мог бы сорваться с этой грешной земли хоть сегодня. Главное было — ступить на палубу судна, а после изучив определённые рынки в чужом городе, приспособить эти знания для себя.

— А что с домом в столице? Он готов к вашему приезду, отчего все зовут вас Донна?

Мужчина явно расслабился.

— Аннушка как подросла. Просто маленькая леди, не налюбуюсь на неё.

— Дома в Эдинбурге нет, он продан давно уже. Хотя в документах по наследству я видела упоминания о нём. Мы планировали присмотреть недвижимость для семьи уже на месте. А Донна — я потому как испанцы вокруг. Мы с дочерью занялись изучением нового языка и культуры. Это очень уважительное обращение к благородной даме в чём-то схожее с леди в Великобритании. Мне нравится.

Сытый лев — это в разы более общительный и настроенный на мирный разговор субъект, скажу я вам. Всё остальное время я посвящала мужчину в свои планы. Не все, конечно, но описанные кратко, они его весьма устраивали. И он совсем уже готов был распрощаться с арендованным галеоном. Новые горизонты бередили его сознание, а последняя выручка из России за большую партию виски грела сердце.

* * *

Тот день, его время до обеденное, суета и разговоры на кухне, он не остался в памяти. Просто один из многих. Приехавшим для заселения, было выделено отдельное крыло пристройки к основному зданию.

Матушка Антония сама определилась с покоями. Отчего-то Аннушка нахмурилась от такого выбора, но промолчала. Она не любила эти комнаты, стараясь вовсе не приходить в гости в православной монахине, хотя та настаивала на обучении девочки слову Божьему.

Мне доложили о приезде в соседнее имение наследника баронов Мак-Грегоров. Мужчина приехал из Соединённых Штатов в сопровождении своего старшего сына и собирался нанести нам визит в самое ближайшее время.

Его предложение было необычным, а в принципе весьма оправданным, наверное. Я не хотела о том думать, собираясь мысленно в путь.

Он собирался продавать имение и баронство, и сделал предложение, конечно же, первым нам, своим соседям. Но после, в замешательстве умолкнув, узнав мой титул, склонился в поклоне. Его сын глаз не сводил с миловидной мисс Джейн, что замерла в роли камеристки и переводчика у меня за спиной. Мне ничего не оставалось, как пригласить гостей к обеду, понимая, что не нужны нам соседские земли и титул к ним, но приятный в общении мистер Мак-Грегор делился новостями и впечатлениями о путешествии и обед прошёл в весьма лёгкой обстановке.

Однако эта ситуация весьма заинтересовала отца Настеньки, и он просил дословного перевода от Жданки и вновь хмурил брови. Договариваясь с гостями о встречах на следующее утро, он ещё ничего толком не решил для себя, но стать титулованным землевладельцем в Шотландии было для него очень привлекательной идеей.

Феодальное право было ещё не отменено. Титулы они, действительно, уступались и продавались вместе с наделом баронского хозяйства. Всё решали деньги и желания того или иного герцога или графа. Ведь слишком многие бароны сейчас были в затруднительном положении, за ними значилась задолженность по ежегодным платежам в казну. Подати также никто не отменял.

Итак, всё это отвлекло от нашей поездки Владимира Афанасьевича, он вместе со своими людьми посетил имение соседа. И не один раз, скажу я вам. Наша мисс Джейн не отходила ни на шаг от купца, который именовал себя для шотландцев не иначе как боярин Александров. Он встречался с арендаторами этих земель. По такому серьёзному делу приехал князь Николай, оставив Настеньку на попечение прислуги и сына; и также углубился в изучение данного вопроса уже с юридической точки зрения.

Их поездка в Лондон состоялась по окончании следующей недели. Предстояла встреча с графом Кадоганом, вопросы задолженности и передачи титула и земли должны были решаться и регистрироваться в его личном присутствии.

В ожидании я ловила взгляды дочери и испанцев.

Последним испытанием для меня, наверное, стала воскресная служба в часовне и очередное послание лорда Эдуарда Элдони из Лондона. Холодное и равнодушное, намекающее на наши отношения в прошлом.

Войдя в часовню в полном несогласии со своей жизнью, я замерла. Совершенно забыла о том, что Владимирская икона божьей матери с младенцем на руках, конечно же, нашлась на судне и была установлена, как и полагается в нашей православной часовне, что высилась на холме возле старинного кладбища.

Итак, на меня смотрел лик, который я сама когда-то реставрировала. Богатое украшение оклада не потускнело, холодный пот струйкой скатился по позвоночнику. Захолодело до самых костей, словно омывая их непрошеным ужасом. Я на мгновение замерла, словно прикованная железными цепями к каменным плитам пола.

«— … хоть на время, мне просто необходимо сменить обстановку. Князь Николай с семьёй три осенних месяца провели в Лондоне, в моём загородном имении, и сейчас вновь отправился решать дела тестя, я не готова опять возложить на себя эту ответственность, эта тайна пусть пока остаётся тайной для всех и для меня в том числе. Это просто замкнутый круг какой-то!».

Зажигая свечу и устанавливая её на подставку возле изображения, я аккуратно смахнула платочком невидимую паутинку, заглянув осторожно за оборотную сторону, якобы проверяя крепление к стене на прочность, окончательно убедилась в том, что:

«— … её не вскрывали, всё это было сделано моими руками, документы там, внутри».

Облегчение.

Я молилась, задавая только один вопрос Всевышнему:

«— … почему я выбрана тобой для такой тяжёлой ноши»?

Ответа, конечно же, не было. Возможно, я услышу его, но позже.

А сейчас, мне нужно; просто необходимо общение с другими людьми. Я не могу видеть этот лик, не могу вспоминать пережитое в России, не могу встречаться с испытующим взором матушки Антонии, что приехала к нам на службу.

* * *

— Бабушка, Вы несомненно справитесь без меня в имении, от вашего хозяйского взора ничто не укроется. Мы запланировали это путешествие. Сеньора Пломмия глаз с нас не спустит, обещаю. А уж нянюшке Луисе вы, конечно же, можете нас доверить. Владимир Афанасьевич приедет позже. Уверяю вас, всё будет хорошо. Я сама из Лондона добралась до Подмосковья перед войной. В положении. А тут такой штат в сопровождении. К апрелю ждём вас в гости. Сын кузнеца Пётр едет с нами, возможно, обучение пройдёт у нужных мастеров.

Она всё, конечно, понимала. Я оставляла ей набор писем, составленных собственноручно, для отправки в Лондон. Холодных и заинтересованных, безразличных и очень кратких. Я читала её эмоции о скандально разведённой внучке, воспитывающей самостоятельно дочь, о её неустроенной личной жизни. Я слышала, как болело её сердце об этом. Но не могла изменить ситуацию. Ведь только выйдя официально замуж за титулованного и состоятельно лорда, я могла повлиять на мнение света. Но это отнюдь не входило в мои планы.

Итак, мы все взошли на палубу так долго ожидающего нас судна. Январь был на исходе. Хан не отходил от Аннушки. Наши каюты были заставлены дорожными сундуками с нарядами и вещами ребёнка. Я ещё раз внимательно всё перепроверила.

Только мы с дочерью знали об истинной цели нашего путешествия и о том, что хранится вшитое в складки вышедших из моды тёплых юбок и плащей.