— Лорд Элдони, вы просто обязаны покинуть наше имение, в самые короткие сроки.

В кабинете стояла тишина. Мы с дочерью не видели происходящее, но прекрасно всё слышали.

— Ваше поведение было недопустимо, вы будто преднамеренно компрометируете леди ди Роджадео.

— Я готов взять ответственность за свой поступок.

— Что вы имеете в виду?

— Брак, разумеется, виконт д’Блекур.

И вновь тишина. О каком браке идёт речь? Меня кто-нибудь спросил о моих желаниях? Я уже была замужем и никоим образом не спешу оказаться вновь в зависимости от мужчины.

Меня устраивает быть скандально разведённой. Мне неинтересно мнение всего света. Жизнь меняет нас, и даже очень непродолжительный опыт прожитых лет учит бережно относиться к своим желаниям и потребностям. Я больше не желаю просто состоять в браке, чтобы удовлетворить какие-то социальные или общественные нормы. Моё счастье, счастье моей семьи, моя свобода превыше всего. Не спешу менять эту свободу на очередную кабалу.

Поверьте, я ценю свою индивидуальность и независимость, научившись быть самостоятельной и уверенной в себе. Пусть говорят, о чём посчитают нужным. Я не выйду за муж за человека, который воспользовавшись отчаянием своей невестки, склонил её к близости.

«— … подонок, бедный мой двойник — юная леди Майерс, можно было бы ей передать весточку».

В этой жизни мы все делаем свой выбор, а затем живём с ним, понимая, что порой сделать выбор совсем несложно. А вот нести всю жизнь груз последствий…

— Лорд Элдони, это невозможно. Леди больше не допустит мезальянса в брачных отношениях с мужчинами.

— Что? Вы считаете нашу семью недостаточно родовитой?

— Так прописано в завещании, леди Ольга приняла титул маркизы ди Роджадео, брак с мужчиной ниже графского титула для неё невозможен. Бароны — всего на всего просто землевладельцы и этим всё сказано.

И вновь тишина за каменной стеной. Мои взмокшие пальцы сжимают маленькую ладошку дочери.

Хлопнувшее в гневе дубовое и резное, потемневшее от времени полотно дверей кабинета на первом этаже замка.

Тихий вздох виконта. Вот это слышимость.

Его шаги в направлении выхода из кабинета.

«— … хорошо, что лорд Элдони не рассказал виконту о том, что я позволила ему находиться в покоях дочери, взял всю ответственность на себя, хотя что бы это изменило»?

— Мамочка, пошли в твою спальню.

Шёпот дочери в темноте лабиринта и её уверенные шаги в обратном направлении.

— Ты ведь уже не боишься?

— С тобой нет.

Итак, я разведена.

Старший брат моего бывшего супруга, который считает, что я родила дочь именно от него, надеясь на наш с ним брак подписал без всяких условий все документы на следующее утро.

Принимая его игру в благородство, взгляды и попытки сопровождать меня повсюду, не верила ни одному его слову и предложению.

Скромно опуская глаза, краснея и смущаясь, просто ждала, когда он наконец-то уедет. Ждали все: испанцы были повсюду. Они вдруг получили доступ в основное здание. Бесшумные и молчаливые, охраной дежурили на подступах к внутренним покоям.

На моём столе остался большой заклеенный конверт от гостившего у нас лорда. Я не спешила его вскрывать. Многие знания обратной силы не имеют. Всё позже.

Тот вечер в игровой Аннушки, он не прошёл для нас без последствий. Маленьким ключиком для замочка в крепостной стене, которую воздвигнул вокруг себя этот ребёнок, послужило то, что я, не таясь от неё, перед тем как мы встретили лорда Элдони в коридоре, вытащила документы из тайника.

Как я уже говорила, плотину сорвало.

На следующее утро, после ночных раздумий, разговоров с Дашей и, конечно же, слёз и воспоминаний, проснувшись, я увидела на своей кровати дочку. Она спокойно что-то рисовала в раскрасках, полог практически скрывал нас от всего мира.

Одетая и прибранная девочка была всё же моей малюткой несмотря ни на что.

— Привет. Ты как проникла в спальню?

Она молча смотрела.

Не было настороженности и отторжения.

Просто изучала.

— Тебя Жданка привела? Ведь повсюду охрана.

— Доброе утро, мамочка. Я сама пришла.

Она вновь склонила голову к изображению. Не было хаоса в движениях двухлетнего ребёнка, штриховка ложилась ровно. Моя мама когда-то называла этот период в развитии будущего взрослого человека периодом маленьких обезьянок. Он напрочь отсутствовал у моей дочери. Она перестала шифроваться и вела себя как ребёнок примерно одиннадцати лет.

— У меня к вам масса вопросов, леди Анна — Мария.

— Задавайте матушка, только тогда и я могу спросить у вас обо всём. Хорошо?

— Здесь?

— Нет. Лучше в гардеробной.

Я была в шоке, когда, вынырнув из-под одеяла, накинув тёплую шаль на плечи и просунув ступни в домашние туфельки, проскользнула за дочерью в хранилище для вещей и нарядов.

Её объятия и тёплое дыхание вроде как остудили те порывы в сознании от которых не было покоя.

— Мамочка ты только не бойся, ты верь мне, хорошо?

— Девочка моя, да что же это.

Я сжимала её всё сильнее, покрывая поцелуями родное личико.

— Я просто помню… как жила в прошлый раз.

Она отстранилась, как всегда. Будто я уже выполнила норму, прописанную где-то. Норму ласк и поцелуев.

— Что?

Это, наверное, прозвучало очень резко. Я отстранила её и впилась взором в её глазёнки. А она их и не отводила. Смотрела и ждала.

— Помнишь? Это как? Прямо всё?

— Нет. Обрывками. Большими.

Волной, словно накатывающей со звуками прибоя, чувства захлестнули меня с такой силой, что я, едва удержавшись на сундуке, прижалась спиной в дверце ближайшего комода. Всё внимание было приковано к единственному вопросу, который не давал мне покоя: могла ли я когда-либо надеяться на то, что моя дочь будет просто обычным ребёнком?

Но я об этом не думала до сегодняшнего утра! Конечно, она была во мне в момент…

Факт перехода в другое время, он затёрся для меня окончательно, канул в прошлое, после продолжительной работы в госпитале в месяцы войны и отъезда из России.

Дети — это загадочные существа, живущие в своём собственном мире, наполненном сказочными героями, волшебством и беззаботностью. Но что делать, когда твоему ребёнку уготована судьба, отличная от остальных? Когда ты видишь, как твой ангелок — он особенный, будто потерявшийся в неведомом. Стирается ли до конца память прошлой жизни в страннице душе у каждого новорождённого? Или это происходит постепенно, толчками. Как происходило моё осознание себя самой в этом мире.

— Как это понимать?

— Но ты ведь тоже помнишь другое?

— Нет. Приходят только сны. И то как бы один и тот же. И голос в голове стал звучать, здесь в замке.

Я старалась объяснить.

Она прищурилась, а затем её губки прошептали:

— Я жила здесь.

Было видно, что девочка старается подбирать слова. Она взвешивает всё.

— В замке?

— Да. Очень давно.

— Ты помнишь своё имя? Кем ты была?

— Нет. Это неважно, это больно, но я помню многое другое.

— Например?

— Одевайся, я покажу.

Она наблюдала за моей суетой.

— Одень те лосины, что одевала под килт для езды верхом и тунику. А ещё удобную обувь.

А спустя ещё несколько минут мы стояли возле большого камина, который никогда не использовался по назначению в маленьком кабинете. Я и заходила-то в него очень редко. Находясь в своеобразном эркере, он был тёмным и неуютным. Толстое мутное стекло на окнах было всё, будто прошито металлом прутьев, создающих определённую решётку. Громоздкий стол из тёмного дерева и жёсткое кресло к нему из той же породы дерева, большая картина на стене.

«— … средневековье какое-то».

Я в отупении смотрела, как тихо сдвинулась кладка за высокой колонной и на нас пахнуло на удивление не затхлым, а даже можно сказать свежим, но влажным воздухом.

— Пошли.

Я отрицательно махнула головой.

— Для нас лабиринт безопасен. Пошли.

— А крысы?

— Что? Крысы, это те, кто сейчас разместился в гостевых покоях. Их нужно бояться. А зверушки если и есть в лабиринте, то поверь, как только они услышат нас, то сразу разбегутся.

«— … она удивительна, никто не должен знать, что она другая. Слава всевышнему, что я не родила её в двадцать первом веке, её разобрали бы на винтики».

Эта мысль не давала мне покоя.

— Аннушка, подожди.

— Хорошо. Я иду с тобой.

— Мама. Смотри, это важно. Как только ты заходишь в лабиринт, ставишь на место примерно такую же выступающую конструкцию как в этом месте. Всё это должно за тобой закрыться. Никто не должен знать, что в замке существует другое жизненное пространство.

— И Даша?

— Никто. У Дарьи Алексеевны есть возлюбленный. Правило номер один нельзя никому доверять.

— Чьё правило.

— Не помню чьё, просто правило.

Через некоторое время мы оказались в маленькой гардеробной в её покоях. Затем переход снова в моём кабинете. Хан, всё понимая, сторожил спальню дочери. Меня просто оторопь брала от происходящего.

— Это всё? Ты помнишь только это?

— Нет, научись сама открывать. Каждый день ты будешь изучать подземелье. Кто мой отец? Тот лорд, что вчера настаивал на своих вопросах?

Как вы понимаете пришла моя очередь быть откровенной с дочерью. В свои практически двадцать шесть лет я не знала, с чего начать:

— Твой отец. Я вынуждена была оставить его… В двадцать первом веке.

Мы снова были в моей гардеробной, и я шёпотом рассказывала ей свою историю. Её глаза таинственно сверкали в темноте закрытого помещения, словно две звезды, они будили во мне давно забытые эмоции и воспоминания. Мне вновь виделся электропоезд и скорость машин по автостраде, музыка ночного города на берегу океана.

И тогда я начинала шептать будто скорее и увереннее, словно боясь нарушить этот магический момент. Шёпот мой, я надеялась, он проникал глубоко в её душу. Расскажи я такое двоюродному братцу Сашеньке, что остался в мраморном доме возле трёх озёр, я уверена, он бы совсем не понял меня. Вернее, понял бы, но всё согласно своего возраста. Анна же сидела на сундуке рядом застыв, будто её тело забыло, как двигаться. Мыслительный процесс в её голове был удивителен.

— Ты управляешь этим? Скольжением? Отчего мне кажется, что ты можешь исчезнуть? Отчего вокруг тебя воздух порой будто колышется?

— Не совсем. Не управляю. Просто иногда хочется всё бросить и убежать от отчаяния. Эти мужчины, они так похожи на твоего отца.

— Куда бежать?

— Всё равно. Уйти от проблем, знаешь такое чувство?

— Но ты можешь оказаться… да хоть где. Где тебе будет казаться на тот момент, что ты в безопасности. На что ты собираешься жить в новом мире? На тебе практически нет украшений.

— Их у меня действительно нет. Не до украшений было всё это время.

— А то ожерелье, что якобы украли в Санкт-Петербурге?

— Так, я его и в руках не держала, только видела на портрете, свадебном. Всё это было для отвода глаз. Блеф.

— Блеф — это хорошо, но нам нужен план.

— Что? Анна, какой план?

— Мамочка, зови меня, как прежде, Аннушка. Для остальных мы останемся прежними. Как только виконт уедет с семьёй и сестрицей мадам Жаннин-Эффи в Испанию, ты все дела в имении возьмёшь в свои руки. Твой дядя Николай с семьёй должен остаться на вилле в долине Трёх озёр. Княжич Саша Соколинский уж больно пронырливый и он однозначно заметит изменения в нас и разведает про лабиринт. Дарья Алексеевна, как я заметила без ума от первого помощника капитана судна, сэра Энтони Гранта. Но ведь и он скоро покинет нас, уйдя в море.

Направь все её помыслы вновь в Женеву, скажи, что деньги на переезд и её жизнь там есть. И если она хочет и дальше развиваться как продвинутый для этого времени врач, то мы купим для неё там недвижимость и нужное для практики оборудование.

— Аннушка, но денег как раз и нет. Финансы вложены в бочки с шотландским виски и жемчуг. Виски поедет скоро в Россию, а жемчуг ждёт своего часа. Не собирать же мне с семейств, что проживают в посёлке оброк. Они и так пашут за двоих в полях с овощами, убирая урожай, обеспечивая пропитанием и себя и нас. Рыбаки смотри вон пополняют ледник, зима не за горами. Хозяйство работает, как часовой механизм, но я не знаю, с какой стороны к нему подступиться. Свободных денег нет. Это в России все аристократы летом живут в деревне, а в зиму, обобрав до ниточки крестьян, едут в столицы прожигать на балах и собраниях заработанное за год.

— Матушка.

— Радость моя.

— Деньги есть, мы наследницы огромного состояния. Только мы с тобой, но тратить их мы можем только на дело.

Я ошарашенно смотрела ей в глаза.

— Ведь если княжна Дарья Алексеевна будет ожидать, сидя в имении своего суженного это, будет нехорошо. Пусть он её поищет после приезда. Больше ценить будет. Не бесприданницу чай в жёны возьмёт.

— Заодно чувства свои проверят.

— Няню мне нужно испанку. Она должна говорить со мной только на своём языке. Планов много, всё нужно записать. Иногда, знаешь, детство берёт своё и хочется побегать да полазать. На пони взобраться, к примеру.

— У меня голова кругом. Ты такая…

— Пойдём полежим вместе, ты всем скажешь, что сама забрала меня из детской. Мы, кстати, должны проживать всегда рядом, переехать тебе нужно в пустующие комнаты, что недалеко от моих. Так меньше подозрений будет. Что там написано в тех листах из потаённого места? Что это за язык?

Мы узнавали друг друга по-новому, раскрываясь и открывая свои самые глубокие помыслы. Вместе мы строили планы, которые в первую очередь направлялись на обеспечение нашей абсолютной защищённости в этом мире. Нашей и, разумеется, всей родни.

Как я поняла, все дамы на портретах в галерее были не так просты, как казалось изначально. Людей же пугает то, что отличается от них самих. Поэтому благородным леди приходилось менять обстановку, угрозу для всей семьи мог нести самый доверенный человек.

* * *

В письме он выражался витиевато, желая всё же получить ответ на свой вопрос об отцовстве. Его слова можно было понять только посвящённому в произошедшее человеку. И тем не менее он просил меня привезти нашу маленькую леди в Лондон на её трёхлетие.

Выражая надежду на моё понимание. Он просил даму в моём лице простить Его.

— Ни слова о чувствах, зачем мы ему? Разве так просят о прощении? Он вовсе не раскаивается. Трёхлетие. Он хочет знать точную дату твоего рождения, Аннушка.

— Да. Она подходит под версию, что он мой отец. Не разубеждай его в этом.

— А как же мой бывший супруг — лорд Майер?

— И его. Не разубеждай… Но он и не настаивает на встрече, как я посмотрю.

* * *

'… Лорд Элдони ваша просьба привезти княжну Полячек Анну — Марию в Лондон на её трёхлетие вызывает во мне смешанные чувства. Я, конечно, понимаю ваше стремление провести этот особый день вместе с ней, ребёнок должен знать свою семью в полной мере.

Незабываемые воспоминания для всех нас о ней — это самое ценное, что может быть в жизни.

Однако в настоящее время возникли ряд обстоятельств, которые мешают мне сделать это возможным. Прошу вас понять и принять моё решение. Несмотря на то что я не смогу доставить дочь в Лондон для её третьего дня рождения, я уверена, что мы сможем найти другой способ отметить этот особый момент, сделав его волшебным и незабываемым для неё. Я готова рассмотреть все ваши предложения и открыта для диалога. Что касается вашей просьбы к небезызвестной нам леди о прощении. Готова вас заверить, что она относится к ситуации с желанием не вспоминать о ней более. Полное забвение, оно может однозначно помочь нам в общении в будущем, мы все делаем ошибки, и всевышний нам в том судья. Ещё раз благодарю вас за вашу искренность.

Надеюсь, что объяснение моей ситуации поможет вам понять моё решение.

Леди Анна — Мария очень важна для всех нас, и я уверена, что в дальнейшем мы найдём возможность познакомить её с роднёй, проживающей в Лондоне.

С наилучшими пожеланиями,

маркиза ди Роджадео'.

Завязалась переписка, нечастая, в которой я не видела смысла. Письма от старшего брата моего бывшего супруга приходили примерно раз в несколько месяцев. Я подозревала их писал Его секретарь. Чаще корреспонденция доставлялась из Женевы от княжны Дарьи Алексеевны. Намного чаще.

— К чему всё это Аннушка? Письма. Я не знаю, что писать для него.

— Наступит момент, когда он не ответит. Забудет и это будет повод. Пишите маркиза. Пишите ни о чём. О моих успехах в испанском языке и верховой езде. Да о чём угодно. Шлите ему мои рисунки и корявые записи, неважно отец он мне или дядя. Ведь только нечто запретное человеку очень хочется сделать своим, уверяю, это охладит его пыл.