Чужая душа, она та непознаваемая глубина, в которой скрываются тайны и загадки.

Как говорится в известной пословице: — навсегда останется потёмками для нас. Мы, как сторонние наблюдатели, лишь можем гадать и размышлять о причинах и мотивах чужих поступков, но дело это очень непростое. Ведь то, что кажется нам справедливым и верным, может оказаться совершенно неприемлемым и непонятным для других людей.

Как часто мы искренне убеждены в правильности своего выбора, в своих намерениях и поступках. Однако эти убеждения далеко не всегда совпадают с чужими мнениями и жизненными принципами. Возникают конфликты и недопонимание, потому что наша истина не может влиять на все остальные и быть абсолютной для всех.

В конечном счёте мы никогда полностью не сможем понять и проникнуть в чужую душу. Мы можем лишь сделать предположения, основанные на своём опыте и знаниях, но всегда будет оставаться место для сомнений и непонимания.

Все мы уникальны и неповторимы, и это является одной из главных причин наших разногласий и конфликтов.

Поэтому не надо судить слишком строго и категорично. Это, конечно, в идеале, если вы полностью познали лабиринты своего понимания этой жизни.

К чему такое долгое вступление, скажете вы?

Ну что же, если вспомнить весь прошедший год, что мы прожили в Бостоне, то невозможно отметить что-нибудь из ряда вон выходящее. Мы всё больше обживались в доме на удивительной Чарльз — стрит. Нам нравилась размеренность и отсутствие рисков, тихий уют и неспешные прогулки по набережной. Уважение соседей и провожающие взгляды джентльменов.

То место в доме, в которое изначально заселился князь Николай с супругой и детьми, оно через несколько месяцев освободилось, и Даша со своим мужем решились переехать в апартаменты с отдельным входом, у них был совершенно другой ритм жизни. Отличный от нашего. Мне кажется, что у Дарьи Алексеевны, у самой первой на нашей улице появилась своя личная двуколка.

Мы с дочерью открыли небольшой салон, в котором выставлялись предметы ювелирного искусства из Европы. Именно так мы позиционировали свои работы. Это было дорого, и постепенно элита общества стала посещать столь необычное заведение, которое каждый раз, вопреки всему ожиданию, закрывалось на индивидуальное обслуживание клиентов. Очередь была расписана на многие недели вперёд. Приезжали семьи как с Юга, так и с Севера страны.

Как мне удалось узнать: — первые жители Бостона были глубоко религиозными людьми, и среди прочего они считали очень важным для общества иметь достойное образование, естественно в первую очередь изучали богословие. Неудивительно, что уже через несколько лет после основания города в нём было открыто первое учебное заведение — Бостонская латинская школа. А ещё через год, в 1636 году, в пригороде Бостона — Кембридже был основан Гарвардский университет. Княжич Александр готовился к поступлению в школу. Княжна Анна-Мария тихо вздыхала, но часами не поднимала головы от книг. Сестры Грант, затаив дыхание ожидали результатов экзаменов.

Выгодное географическое положение и удобная гавань Бостона были гарантом быстрого роста и развития этого удивительного города. И несмотря на то что во время различных войн и восстаний за независимость, численность население города резко уменьшилось, что привело его к упадку, но уже к началу девятнадцатого века это удивительное место стало одним из крупнейших экономических центров штата.

Хочется отметить, что всё это мы узнавали постепенно, благодаря, конечно же, нашим соседям, которые, завязав знакомство с вдовствующей княгиней Соколинской, постепенно изливали этому новому, много пережившему, степенному человеку свою душу. Так уж получилось, что к концу года пожилая женщина вдруг стала законодательницей всего самого лучшего в обществе нашей одной из самых больших улиц города.

После сезонного ремонта фрегат «Лансдоу» отправлялся несколько раз в коммерческий вояж в Лиссабон, мы торговали с Португалией, как всегда, всем подряд: хлопком и сахаром, виски и табаком.

Не ожидая подвоха от родни, я занималась только своей мастерской и образованием детей, в том и числе и для юных леди Грант. Наш внутренний мир в доме, работал как одна отработанная система, не было оснований для беспокойства.

Тем сильнее был удар по всей моей нервной системе и пониманию этого мира, когда мрачная Дашенька сообщила мне эту новость.

Та, что в своей клинике организовала один день в месяц, свободного посещения; она была, как врач, открыта для всех, а именно принимала бесплатно женщин по вопросам гинекологии любой социальной ступени, разве же могла моя кузина даже помыслить о том, чтобы продать человека.

Итак, я всё же узнала, что в последнюю свою поездку в Лиссабон, князь провёз обратным рейсом на нашем фрегате большое количество рабов из Африки. Капитан Грант был обескуражен: он не знал, что делать с таким рейсом, и отказывался далее работать с нашим дядей. Переполненные трюмы живым товаром, болеющим и плохо переносящим дорогу, были верхом безумства и бесчеловечности.

Торговля рабами в это время процветала, но я предположить даже не могла, что Николай решится на такой отчаянный поступок и, конечно, внутри была категорически против таких вещей.

Следующим его шагом было то, что он собирался покупать плантации хлопка в штате Джорджия, с прилегающей к ним усадьбой и рабами; а значит в начале следующего года планировал перебираться туда с семьёй. Нормы на юге определялись прежде всего честью мировоззрения и во многом напоминали средневековое рыцарство. Но только не в отношении чернокожего населения. Это место как никогда подходило князю Николаю. И как вы уже поняли, человек, который привык, что у него во владении всегда были крепостные крестьяне, вдруг весьма спокойно ввязался в трансатлантическую торговлю рабами, которая вела свои истоки ещё с середины шестнадцатого века. Именно с этого времени процесс ввоза чернокожих рабов для труда на плантациях был очень прибыльным делом.

А вообще, князь Николай торговал всем подряд, я уже говорила об этом. И как-то само оно получилось, что не побрезговал устроить торговлю людьми.

Учитывался его опыт, наверное, владения крепостными.

После открытия Америки — невольнические корабли стали регулярно перемещаться между Португалией и Америкой. Именно африканцы — своим трудом создали европейские колонии Вест-Индии, им обязаны процветанием рудники и плантации Бразилии, Кубы и Гаити, а также американская империя королей хлопка.

Дяде даже как-то удалось договориться с вождём одного из племени, охотники которого регулярно захватывали для него других африканцев на продажу. За двадцать рабов мужчина просил всего лишь бочонок бренди в триста литров, пять отрезов хлопковой цветной ткани, или двадцать пять фунтов пороха.

В ход шли и другие вещи: — металлы, копья, дешёвые украшения, табак и позолоченные безделушки. Но главное, что интересовало вождей, это алкоголь и оружие. Именно за эти товары они нередко продавали в рабство, даже в своих подданных. В общем: — на побережье, в Старом Свете, живой товар стоил совсем недорого. А в Джорджии в разы дороже, по триста или пятьсот долларов за человека.

Я ловила взгляды бабушки Алекс и понимала: — она знает. Осуждала ли мать, привыкшая к крепостному праву своего сына? Рождённая с титулом, ещё в прошлом веке, бабушка всегда умела держать лицо. Держалась она и в эти дни. Я только одно знала: — она не собиралась съезжать из нашего дома.

Именно в эти дни я вдруг заметила, как Анастасия Владимировна, приезжающая к нам в гости на пятичасовой чай, стала меняться: мне даже показалось, что цвет глаз её становится темнее как будто был он свидетелем какой-то сложной и страшной внутренней борьбы; бури, а, возможно, и разрушающего шторма, появившегося на небосклоне голубом и безветренном. Не зря я вдруг вспомнила в прошлой главе о феминизме. Им будто было пропитано всё вокруг. После России и Лондона независимость всех леди из Бостона бросалась в глаза.

Именно в те дни мы услышали в адрес её супруга первое категоричное и спокойное: «нет».

Леди Анастейша, как её звали служанки, решила остаться в Бостоне. Она просто не поехала на плантации в новую усадьбу.

Все недомолвки и расхождение в идеалах между этими двумя людьми впоследствии выльются в громкий и тяжёлый развод. Княгиня Анастасия Владимировна Соколинская решится оставить своего супруга. Она хотела приобрести независимость.

Она, спокойно, смотря ему в глаза, потребовала в обратное владение всё своё имущество, которое ей осталось от отца. Всё, что я передала тогда ей по описи, она поместила в акции Лондонской железной дороги, а после проживала в отдельном доме, что стоял недалеко от нас, и воспитывала детей, используя всё-таки по большей мере наёмный труд своих служащих.

Несколько раз княгиня ездила в имение своего отца под Эдинбургом, где нашла радушный приём от своей мачехи. Купец Александров, а ныне титулованный граф с орденами, обласканный королевским вниманием, вернувшись из морских баталий с одной рукой, раненый и измождённый, всю свою последующую жизнь, обожал душевную, улыбчивую, пухленькую женщину — графиню Софи и их совместную дочь.

Наши жизненные пути с ним более не пересекались, в свои поездки в столицу Шотландии я старательно избегала прежних знакомств.

* * *

Итак, как вы уже поняли, мои уважаемые читатели, прошло уже практически больше года после того, как мы на своём судне приехали в Бостон. Сейчас же мы ожидали новое Рождество, прогуливаясь с дочерью в парке напротив нашего дома. Тепло одетые, разглядывали залив, задумываясь о том, покроется ли льдинами в этом году всё его водное пространство. Мы уже и быть забыли те жуткие моменты, которые с нами происходили в Лондоне и в Эдинбурге.

С горчинкой в душе понимали, что семья в данный момент переживает свой раскол. Мы не могли запретить князю Николаю жить так, как ему хотелось. Но и Анастасия Владимировна, она воспротивилась вдруг в первый раз, за всю свою короткую жизнь в браке, тому, как муж в очередной раз решил распорядиться её судьбой, включив в свои новые проекты ещё и детей.

Я с ужасом вспоминала, в каком году должна начаться Гражданская война в Америке, в основе которой лежала борьба двух социальных систем, и могла только предположить, что если Анастасия всё же решиться на поездку вслед за супругом, то Сашенька к тому времени как раз и окажется в центре всех этих военных действий.

* * *

Опавшая листва шуршала под ногами, собачонка, поскуливая и неизбежно пачкая лапы, бежала рядом, я из принципа не брала её на руки. За любленная она и шагу не могла ступить без нашей помощи. Шеба в определённый момент, решившая, что она уже должна жить своей личной жизнью, опять пряталась за толстым стволом высокого тополя и лавочкой, что стояла рядом.

Аннушка улыбалась, ожидала её появления, она готовилась сказать тоном своей гувернантки, что добермане обязательно нужно сменить тактику, и, конечно же, меньше кушать, потому как пятую точку становилось прятать всё сложнее.

— Солнце вовсе не греет. Скоро Рождество.

— Матушка…

— Княжна, мы уже говорили с вами на эту тему: — в зиму мы не решимся пересекать океан, дождёмся лета. Венеция подождёт.

— Вы что, мысли мои читаете? Ну можно вовсе не в Европу поехать, допустим посмотреть, как устроился ваш дядя. Там тепло, полно фруктов и можно вдоволь покататься верхом.

Мой строгий взгляд всё сказал ей без слов.

— Вы не измените историю этой страны никогда. Но съездить куда-нибудь-то хочется. Ваша картина со старой Москвой, её нужно убрать из коридора второго этажа, бабушка очень часто разглядывает полотно с тоской в глазах. Кто это направился в нашу сторону? Хм. Незнакомец. А к бабушке вчера нанёс визит очень достойный джентльмен.

Мысленно не успевала за потоком этой информации. Всё чаще я понимала, что моя дочь всё же дитя двадцать первого века, она была в разы, во всём быстрее своих сверстников в этом мире.

«— незнакомец»?

Вовсе нет.

И вот уже через какое-то время я слышала его шаги и учтивое:

«— Госпожа маркиза».

Продолжением звучало:

— Моё почтение, ваша светлость. Да что же она так рычит на меня? Эта собачонка.

— Граф?

Моему удивлению не была предела.

— Так, вы же сами её нам подарили практически год назад. Она вздорная и отказывается спать в положенном месте.

— Вот я и нашёл вас, дамы.

Мы с Аннушкой замерли, а высокий, гибкий мужчина, молниеносно нагнувшись и взяв на руки болонку, тоном, которому мы не могли противоречить, попросил пригласить его в наш дом. Это был истинный француз. Столько шарма и напора было в нём…

— Зачем?

Вопрос задала моя маленькая леди.

Я же, подняв бровь, ждала ответа от мужчины, который, скользнув эпизодом в последний вечер нашего пребывания в Лондоне, я думала: так и станется им. Сколько их — эпизодов, было за последние шесть лет пребывания в этом мире. Его синие глаза были обращены к девочке. Ветер с моря тронул густые тёмные волосы. Поймала себя на мысли, что он единственный из прежних знакомых, возможно имел бы шанс понравиться мне.

Я вдруг ощутила их великое противостояние.

Словно предвестник чего-то необычного, в душе возник звук, похожий на перезвон колоколов.

Граф из славного когда-то рода д' Ла Марш, не, отводя взора, смотря на мою дочь, тихо произнёс:

— Почему-то мне вдруг всего на миг — тогда, в вашей гостиной Лондонского особняка, показалось, что маленькая леди любит танцевать вольту.

Аннушка смотрела ему в глаза, не мигая, она напоминала мне маленького котёнка, у которого были очень острые коготки на лапках.

— И вы станцуете её со мной, граф, не снимая перчаток?

Он, заворожённый её взглядом, кивнул в согласии.

— А если уроните? Дамские наряды из шёлка… они очень скользкие.

— Как можно, ваша светлость? Как такое возможно.

— Как звучит ваше полное имя, граф? Я не припомню, чтобы вы мне его называли.

— Не называл, ваша светлость. Не называл.

Он будто забавлялся всем этим разговором. Было видно, что всё это приносит мужчине небывалое наслаждение.

— Так назовите.

Аннушка сложила ручки на груди.

— Граф Вейлр Франсуа-Ксавье д' Ла Марш к вашим услугам, княжна.

— Месье Вейлр, я приглашаю вас к нам с визитом, как насчёт какао…

— И круассана на уютной кухне сеньоры Пломмии.

Я вздрогнула, рассматривая этот дуэт. Не верила услышанному.

А затем эти двое повернулись в мою сторону, и я вдруг поняла, что у них просто огромные планы на меня, надеюсь, только сегодня.

Тревога сжала тисками сердце. Скажу честно, я устала от переездов.

— Граф, отчего вы сами напросились к нам с визитом? И искали нас? Приехали из-за океана, оставили двор восстановленного в правах короля Людовика? Давайте начистоту: какие новости вы привезли из Лондона?

— Об этом я хотел бы поговорить с вами, леди Ольга, наедине, в отдельном кабинете. Но прежде с вашей бабушкой, леди Соколинской.

— С бабушкой? Да о чём же? Она дама в возрасте и лишние волнения…

— Приятные волнения, ваша светлость. Я хотел бы с ней говорить о нас с вами. Буквально через месяц я хочу взять ответственность за вас, миледи и вашу дочь, на любых ваших условиях. А другими словами ровно через месяц вы станете моей супругой. Я подпишу любой брачный договор и отказную от всех ваших титулов. Ровно через месяц — это не обсуждается.

Что-то оборвалось внутри и зашумело в сознании. Мне кажется, я вдруг услышала звон колоколов на Муромских церквях.

А он просто шёл рядом, предложив мне опереться на его локоть. Аннушка, сияя от непонятной и совсем неподдельной радости, встала с другой стороны и взяла этого непонятного для меня мужчину за руку. Я видела, как она просунула свои пальчики ему в ладонь. Мне кажется, весь наш квартал направил на нас свои лорнеты. Они скрывались за прозрачными вуалями и толстыми портьерами. Эти люди. Соседи — назовём их так.

От всего произошедшего у меня замирало сердце.

— Что подумают соседи?

— Это всё неважно, миледи. Главное, я вас нашёл с княжной.

А после он вновь бесшумно расхаживал по нашей совсем обыкновенно обставленной гостиной. Ожидая появления княгини Соколинской, он задержался возле каминной доски и долго смотрел на наш портрет с дочерью. А после не сводил взора с полотен с судами, особое внимание уделил Первопрестольной. А затем православной иконе в правильном углу с лампадкой.

С каждым шагом его взгляд становился всё более пристальным, и вот он уже держит в своих руках мою самую драгоценную вещь в этом мире — зеркало, свидетельствующее о величии и искусстве старинных мастеров.

В свете свечей отражалась его взволнованная фигура, в которой просматривалось мужество и изысканность. Как будто он воплощал какую-то тайну и не хотел об этом рассказывать никому. Зеркало, созданное несколько веков назад, было истинным шедевром этого ремесла. В нём просматривались все следы времени, что придавало ему уникальный характер. Граф будто с волнительным трепетом изучал позолоченную раму и оттиск клише самого мастера, создавшего это чудо.

— Осторожно, граф, прошу, оно мне очень дорого. Лучше поставьте на комод и смотрите издалека. Это работа шестнадцатого века. Мне порой кажется, что мастер в древности делал его специально для меня.

Его взгляд сразу же окутал меня, в тот миг мне показалось, что он готов забрать навсегда, завладеть душой и остаться в ней навечно. Я никогда не испытывала на себе такой повелительной силы чьего-либо взгляда. Не хотелось думать о прошлом. Страх и предвосхищение переплелись внутри, создавая непередаваемое ощущение тревоги.

— А если бы оно так и было? Вы смогли бы подарить своё сердце этому мастеру?

Сглотнув ком в горле и вспомнив, как сделать вдох, не отводя взгляд от невозможной синевы его глаз, я кивнула в согласии.