— Туман должен развеяться, ваша светлость.

Капитан Грант сдержано улыбался, а я не могла побороть в себе чувство бесконечного и очень затянувшегося ожидания, которое всё более укоренялось в сознании с того самого дня, когда я начала вести записи, доверяя бумаге всё пережитое нашей семьёй.

Что я ожидала от судьбы? Сложно сказать, наверное, заслуженного счастья и спокойной возможности воспитывать дочь.

Больше месяца мы были в пути, задержавшись в Ирландии, укрываясь в никому не известной бухте, пополняли запасы питьевой воды и продолжали обживаться в каютах нашего ковчега, как все мы его называли.

А затем, пересекая Атлантику, оставив все условности, работали как одна большая команда на судне, у которого по окончании первой недели перехода буря разорвала пополам один из парусов. Мы все искали в запасниках трюма, такой же, но старый и совсем выгоревший, а после наблюдали как моряки, которые, дождавшись наконец-то яркого солнца на небе, устанавливают его на нужное место. Не оставляя идею ещё иметь одни про запас, сшивали, изодранный. Работа двигалась медленно, мы делали это поочерёдно, мужчины же помогали нам шилом, прокалывая многочисленные отверстия для стежков в плотной ткани — потрёпанной ветрами парусины.

Я наблюдала за своими близкими людьми, определённо улавливая их настрой в тот или иной день, в зависимости от ситуации.

Нам пришлось преодолевать волны размером, я думаю, с трёхэтажные дома, стоически относиться к любопытным акулам и дельфинам, а ещё к палящему солнцу и неистовому ветру, однообразной диете и экономии пресной воды.

Меня, безусловно, удивила бабушка Алекс. Её фигурку, замершую на палубе, можно было увидеть в дневное время практически в любую погоду.

— Оленька.

Шептала бабуля.

— Как же велик мир, как он это всё создал?

— Кто, бабуля?

— Господь наш, конечно же. Что значит человек против всего этого, с его мелочностью, интригами и склоками.

— Ты довольна, не жалеешь, что отправилась в путешествие?

— Нет душа моя. Конечно же, нет, мой жизненный путь скоро закончится, я должна была это увидеть. Меня удивляет Аннушка: она весьма хорошо себя ощущает и не выходит из капитанской рубки. Мальчишкой ей нужно было родиться. Она за собой юных леди Грант тянет и княжича Сашеньку.

— Аннушка, мне кажется, в любой ситуации хорошо себя чувствует. Ей лишь бы на одном месте не сидеть. Но я тебя уверяю, следующий переезд случится лет через десять. Нам бы только сейчас достигнуть своей цели и заселиться в дом, который нам оставил кто-то из моих предков. Каким бы он ни был, лишь бы не плыл по воде, нужно будет — отремонтируем и обживём, тесно станет — прикупим соседский. А про окончание жизненного пути: — не торопись, бабуля, об этом говорить, всему своё время. И главное верь, что это ещё не конец, что когда закрывается одна дверь, то обязательно открывается другая и она запустит тебя в нечто другое.

Женщина внимательно слушала, то что я ей говорила.

— Ты будто ангел, душа моя. С твоим появлением в нашей жизни всё изменилось.

— Я просто люблю вас, очень княгиня. Верьте мне, и будет всё хорошо.

За высоким бортом фрегата плескалась волна, скрипели снасти, вдали серело небо. Где-то возле горизонта повисла мутная завеса дождя. Она приближалась к нам. Однако я поторопилась с выводом: это мы старательно двигались в её направлении; опять в сторону нового штормового препятствия для нашего видавшего и нечто похуже судна. Ветер спешил, рябил воду, а то и вовсе закручивал её в пока ещё невысокие барханы.

— Укроемся в каютах, княгиня, да накинем те ремни безопасности, которые не дают нам оказаться в болтанку на полу. К дождю, я думаю, небо опять потемнело — быть высокой волне.

И бабушка осторожно ступала за мной, придерживая полы длинного плаща, она думала о чём-то, о своём, очень важном.

* * *

— Госпожа маркиза, я уверяю вас, туман рассеется, и мы точно увидим Бостон.

— Вы уверены, лорд Энтони, что это опять не Лондон? Мне кажется, мы побывали в кругосветном путешествии и вновь вернулись в исходную точку. Боюсь, туман разгонит ветер, и я увижу лондонский Тауэр.

Я слышала его громкий смех, пытаясь хоть что-то разглядеть вдали. Полный штиль и тишина… нет, чайки, они везде одинаковые; голодные и нетерпеливые. Только их и слышно.

— Я покажу вам поздним вечером звёзды, миледи, и вы поймёте, что мы находимся в другом полушарии.

К нам подошла в этот момент Дарья Алексеевна, услышав последние слова супруга, она с очевидной грустью взглянула на меня.

«— … звёзды, я на них вовсе смотреть не хочу, они другие, мне кажется, этому нет объяснения. Мир такой же, а звёзды чужие, они выше и холоднее в разы».

— Мы встали на рейд?

— Дальше судну идти небезопасно дорогая, видимость практически нулевая; дно каменистое, якоря прочно зацепились за подводные рифы, я уверен: нас не отнесёт течением. Всё сложилось достаточно удачно.

Капитан ощутимо для всех окружающих, не сводил влюблённого взора с Дашеньки. Это чувствовалось во всём, а особенно в голосе, в бархатистых его нотках, будто эти двое знали только им одним известную тайну и разговаривали о ней на известном им языке.

А ещё их взгляды друг на друга…

Раздался очередной бой рынды, не совсем мелодичный, конечно, но предупреждающий всех в округе, что где-то в тумане замер, по сути, огромный живой организм, на котором люди больше месяца не видели суши, и вот они, уже готовые сойти на землю обетованную, вновь столкнулись с препятствием. Что же чувствовал в своё время Колумб?

Мы практически все замерли на палубе: бабушка в окружении детей, внуков и правнуков. Семьи испанских сеньор, что отправилась с нами на чужой континент, сдержано ожидали хоть каких-то действий с нашей стороны. Леди Рената стала просто моей тенью, она, широко раскрыв глазки, смотрела в неизвестность.

Но с погодой не поспоришь.

Это мне напомнило другой город.

Там в будущем. На берегу океана.

Полюбоваться заливом мы смогли только после полудня. Солнце, которое наконец-то пробилось через мутную занавесь тумана, задержавшись на какое-то время, вдруг решило, что — «однозначно пора» и стало медленно склоняться над крышами зданий из крупного необработанного камня.

Дома были высокими, в три и даже, наверное, пять этажей; неспешно их крыши от заходящего светила вбирали в себя золотистые и красноватые блики; очень живописным и загадочным казался нам в эти мгновения город на берегу Атлантического океана. Так бывает для нас загадочным всё неизвестное и непривычное. Мы были словно детьми.

— Это действительно не Лондон, какой свежий воздух дует с океана.

— Матушка, мы сегодня сойдём с судна?

— Я не знаю, дорогая.

Моя растерянность передалась буквально всем. Вот он, берег! Но совершенно чужой страны!

— Сегодня, матушка, непременно сегодня! А вдруг завтра опять туман?

Аннушка была неумолима: ей натерпелось оказать в новой обстановке.

Однако вопреки всем нашим разговорам, сомнениям и неуверенностям, судно неумолимо двигалось к прямому причалу, сделанному из камней всё из той же скальной породы. Капитан Грант, он был в этой атмосфере как рыба в воде. Сеньор Роблес, поймав мой испуганный взор, также многое взял под свой контроль.

Оказывается, он совершенно спокойно рассуждал прежде с леди Анной-Марией о Чарльз — стрит, на которой стояла наша недвижимость. И о том, что сразу поедет разыскивать дом из природного камня в два этажа, с выбеленными эркерами и большими окнами в стиле неоготики и парком, напротив. А затем вернётся за нами.

Девяносто четвёртый номер нам не о чём не говорил, а вот небольшая фигура льва на крыльце, державшего лапу на фигуре, которая символизировала земной шар, — это была отличительная черта этого здания. А ещё надпись на французском языке «Dé Rogadeo» на постаменте — была значима.

Я встретила отчего-то мрачный взор князя Николая, он, наверное, черпал энергию и силы в настрое своей супруги, которая с изумлением взирала на всё новое. Она будто в каком-то небывалом порыве взяла на руки младшего сына Алёшеньку и стала показать ему мир, в котором титулы уже вовсе ничего не означали. А через примерно лет шестьдесят, что по меркам миро создания — это совсем капля, и это будет мир, в котором зародится движение феминисток — женщин состоявшихся, умеющих делать деньги и не желающих своё наследство или чётко работающий бизнес отдавать в браке на волю супруга.

Мы холодно общались всё это время с дядей. То, что произошло в тот вечер на палубе, будто перечеркнуло все наши родственные связи навсегда.

Итак, не спеша, наша семья ехала по улочкам городка практически утопающего в лучах заходящего солнца. Открытые экипажи давали возможность всё рассмотреть сразу, так хотелось затем вечером за чашечкой чая обсудить увиденное. Мы старались вести себя сдержанно, с удивлением отмечая, что рассматривать успевали как раз в основном только нас. Для скучающих, гуляющих с джентльменами дам мы были словно картинками с обложек журнала: местное население смотрело нам вслед.

Наверное, мы привезли в это место новую моду из Европы. Шляпки с фигурными полями и плотные платья, которые были словно для непогоды пальто поверх тонкого, из дорогого муслина. Эта часть гардероба была очень красивой, с высоким воротником и воздушными складками под грудью. Палантины из натурального необработанного шёлка и на удивление красивые перчатки. А ещё ароматы и сумочки. Аннушка была в этом деле мастер, сегодня же она держала на руках свою собачонку, сделав ей причёску в виде нескольких хвостиков, и была особым объектом для восторга прохожих. Шеба, примостившись рядом на полу экипажа, очень озабоченная происходящим, не сводила взора со своего питомца.

И всё же Бостон всегда славился и звался городом высокой культуры. Это было видно по тому району, в котором мы так долго продвигались, к намеченной цели: прежде всего чистому и, однако, очень похожему архитектурой, на богатые кварталы в старой доброй Англии.

Лев действительно стоял на крыльце этого особняка, который только этим и отличался от других. Обычный Питерский лев, если честно, но размером в разы меньше. Бабуля в удивлении приподняла бровь: эй это точно напомнило символы могущества царской власти и доблести города на Неве. Но только львы на Дворцовой пристани у Адмиралтейства отлиты из меди и играют с мячами. А наш из гранита охранял надпись, а вернее, наименование моего титула.

Уверена, возле окон застыли соседи. Я чувствовала эти взгляды, как когда-то в Эдинбурге.

Интересно, как состоится первый визит кого-либо из них?

Какая будет на то причина? Я пока была не готова к мирным переговорам с местными обывателями.

Подняв голову, увидела высокие окна и третий этаж нашего дома, как бы чердачный. Надстройка из дерева, огороженная перилами, так, будто из её окон был специальный выход на крышу. Химер только не хватало.

Двери распахнулись, на крыльце замер незнакомый пожилой мужчина. Князь Николай галантно подал мне руку, я сошла на выложенный камнями аккуратный тротуар, мне казалось, что он был просто продолжением самого дома.

Мы с дочерью первые поднялись по ухоженным лестницам. Отчего-то мне запомнились перила будто из мрамора. Я обернулась и, конечно же, позвала всех следом. Дождалась, когда поднимется первая бабушка.

— Ваша светлость, княгиня Соколинская, для нас с дочерью будет огромная честь, если вы первая ступите под крышу этого дома и выберите для себя покои.

Это было очень кстати. Женщина стала будто на полголовы выше. Сколько энергии было в её взоре. Она решительно прошла вовнутрь.

Мы последовали все за ней, будто придворные при королевской особе.

Культура, как я уже говорила, она присутствовала здесь, несомненно; самым удивительным образом просматривалась в изысканных столиках и диванчиках, а ещё в удобных креслах с высокими спинками. В книгах, стоящих на удобной полке светлого дерева от пола до потолка. Я заметила даже издания на немецком языке известных философов. Удивляли мастерски оформленные акварели, похожие на фотографии, которых ещё и в помине не должно быть, развешанные на стенах, занавески, сложенные в одинаково выверенные фалды.

Мне понравился гобелен, натянутый необычно на подставку, что заняла место возле каминной решётки.

Поражал вид из окна.

Залив просматривался через высокие деревья парка, который пролегал через широкую проезжую часть и тротуары за изгородью, как раз напротив нашего дома.

Он золотился, будто купался в лучах заходящего солнца.

Морская вода казалась притягательным изумрудом с отблесками золота: поздно вечером, наверно, вдали можно будет увидеть светящиеся огни кораблей, стоящих на рейде.

«— … я смогу его любить, как тот, другой».

Слёзы застили глаза.

По-моему, я сказала это вслух. Понял ли кто-то смысл этих слов? Но сеньора Тереса сразу же подвела меня к креслу. Мне было сложно идти по поверхности, которая не подвергалась бесконечной качке.

Господи, как же хорошо дома! Я присела.

И осознала, что наконец-то сняла с себя огромный груз ответственности. За то, что сдёрнула стольких людей с насиженных мест.

Я не помню дальнейшей суеты. Аннушка уложила мне в руки свою бишон и сказала не спускать её на пол, рядом улеглась Шеба. Сидя в кресле, не сводила глаз с того пейзажа, что был за окном. Удивлялась человеку из прошлого. Кем он был? Как он выстроил этот дом для своих потомков? Он или она, будто знали, что мы вот так приедем, большим калганом. Наверное, так и было.

Ох.

Голова уже отказывалась что-либо понимать.

Я только слышала, как Аннушка отдаёт распоряжения, утверждая, что в цокольном этаже будет находиться мастерская и ещё многие хозяйственные помещения, а мы с ней поселимся в тех покоях, которые одни-единственные такие, но будто на двух уровнях с выходом на крышу дома.

Князь Николай с удовольствием выбрал для себя те, что имели с внутреннего дворика отдельный вход. Они были вместительные и комфортные и позволяли самостоятельно вести хозяйство.

В какой-то момент я остановила пробегающую мимо дочь и спросила, видно ли из наших окон залив.

А после мы прошли с ней на второй этаж.

Я с удивлением отметила, что изнутри строение достаточно вместительное. Наша с дочерью отдельная квартирка была удобна и достаточна уютна. Мне нравилось всё.

Даже старенькие и выцветшие обои из шёлка, они когда-то, наверное, стоили целое состояние.

— Матушка, мы сделаем ремонт.

— Нет. Не стоит. В этом есть нечто от романтизма восемнадцатого века. Аннушка, знаешь, я вдруг подумала, что кто-то из тех, кто строил это здание, знал о предстоящей революции и гонениях во Франции, и этот дом, он получился таким вот не просто так, он будто отражение целой эпохи. Его воздвигли как укромное место для таких, как мы — эмигрантов. Виконтесса д' Оверни, она как?

— Разместилась по соседству матушка, у неё три очень удобные комнаты, также с видом на залив. Она примерно в таком же состоянии, как и ты. И про ремонт тоже не хочет слушать. Бабушка Алекс просит меня всё показать ей и рассказать. Для испанцев мы выделили левый отдельный выход с внутреннего двора и всё то крыло. Мне помогает сеньор Роблес с супругой. Отдохни, всё это, нервы. Тётушка Дарья Алексеевна освоилась с супругом на третьем этаже, они тоже хотят выход на крышу, её свекровь с дочерями совсем растерялись. Они не могут взять в толк, что покои с лестницей внутри — это очень удобно и безопасно, спустился в купальню так, чтобы никто особо не видел, зашёл обратно — закрылся.

— Хорошо. Я завтра ознакомлюсь со всеми делами. Всем всё объясню. Те зеркала настольные, шестнадцатого века, что я везла с собой, их нужно найти и занести в наши покои. Важно узнать о платежах у городских властей, думаю, что налог за это имущество не оплачивался долгими десятилетиями. А также необходимо наведаться в филиал Лондонского банка и обменять английское золото на местную валюту, а ещё распределить все обязанности между нашими служащими. Господи, я запишу всё и буду решать это постепенно. Переезд — это всё равно, что родиться заново, я не представляю, за что приняться в первую очередь.

Нашла глазами в будуаре особые сумки, которые нужно было обязательно спрятать, и закрыла эту комнату на ключ.

* * *

Весь последующий месяц жизнь в незнакомом для нас городе постепенно налаживалась.

Капитан Грант и князь Николай, который, что-то решив для себя во время нашего путешествия, закупив и загрузив на фрегат огромное количество хлопка и сахарного тростника, а ещё старого доброго виски, отправились в Лиссабон. Им предстояло вновь пересечь океан.

Кузина Дарья Алексеевна искала помещение для медицинской клиники.

Княгиня Анастасия с детьми проводила уроки, сопровождала их с нянями и молодыми, леди Грант в парк, помогала мне с составлением списков по закупкам продуктов. Она заручилась во всех своих начинаниях поддержкой виконтессы д' Оверни.

Донна Пломмия изучила вдоль и поперёк все цены на местном рынке, в том числе и на продукцию сельского хозяйства, нашла их более приемлемыми, чем в Лондоне и Эдинбурге; это, несомненно обрадовало и её, и всех нас.

Дом постепенно вымывался и вычищался, а местами и ремонтировался, а ещё благодаря усилиям наших сеньор становился неприступной крепостью с решётками на окнах и укреплённым ограждением вокруг внутреннего дворика.

Я же действительно в сопровождении сеньора Роблес наведалось в управу. Мы с дочерью вскрыли сейф в кабинете наших покоев и нашли все недостающие документы на недвижимость, а также расчёты по налогам, которые были уплачены на много лет вперёд и платились ежегодно филиалом Лондонского банка в Бостоне по поручению адвокатов из Лондона.

Дом строил внук какой-то герцогини Дениз, по её на то приказу, и, казалось, он предусмотреть хотел очень многое. Я уже не пыталась отслеживать своих далёких предков, ушедших за грань на перерождение. Понимала, что всё не так просто. А на самом деле благодарила их в душе за заботу и обещала мысленно оставить после себя послание потомкам… и, конечно, возможность жить в более безопасном месте на планете, даже если это будет континент Австралии или Новой Зеландии.

* * *

На прогулке бабушка Алекс совершено нечаянно свела знакомство с миссис Оливией Ченселлор, которая сразу же доверительно сообщила ей, что целую неделю как-то провела с покойным супругом в Европе и, конечно же, упразднила бы её в одно мгновение. Особенно она была недовольна Францией, где в работу парламента опять вмешивается восстановленный в своих правах представитель правящей королевской семьи Валуа.

— Вы были в Европе? Разве во Франции парламент? Валуа?

Бровь бабушки скользнула наверх, как она могла это делать, но затем осторожно вернулась. Дабы исключить возможность насмешливого взгляда.

— Разве вы об этом не знали? Простите, мы соседи, но нас не представили друг другу. Я, наверное, единственная в нашей округе, столь долго прожившая за морем… мой покойный супруг, не раз бывал там по делам своего торгового представительства.

Пожилая дама была обескуражена и расстроена, узнав, что вновь прибывшая соседка ничего про неё не успела ещё узнать, и её известность имеет свои пределы.

Бабушка Алекс сдержано отрицательно кивнула в ответ, предполагая про себя, что будет забавно узнать местный светский бомонд. И было непонятно: приехавшая иностранка с забавным акцентом отрицает, и она действительно не знала про Европу или то, что их не представили, и она подтверждала и считала это неправильным.

В высоких ветках тополя закричала свившая гнездо сорока. Это мешало их общению, и дамы спешили, стараясь уйти подальше в сторону, но спешно подошедшая гувернантка-испанка сообщила новой соседке, что миледи Энастейша прошла с детьми к воде, что в парке есть небольшой водоём с утками.

Она обращалась к шедшей рядом даме: ваша светлость, госпожа княгиня, и это было настолько естественно, что миссис Ченселлор, приумолкнув, еле разобрала спокойное и вежливое от её светлости вдовствующей княгини Соколинской:

— Я вынуждена откланяться. Моё почтение.

Дама с прислугой прошла дальше по аллее, даже не подозревая, что об этом через несколько часов уже говорили слишком многие в округе.

Не буду описывать, мой уважаемый читатель, как это может происходить. Вы, верно уже ознакомились с подобным, читая главы про Эдинбург, но, выйдя как-то на крыльцо центрального входа в наш дом, желая с дочерью проехать на городские конюшни, с тем, чтобы проверить содержание жеребцов, которых мы привезли с собой, я вдруг ощутила себя в лондонской опере.

Нас рассматривали практически из всех соседских окон.

— Матушка, но что вы, право, обращаете на это внимание.

Аннушка откинулась на спинку сиденья.

— Нам ни к чему такая известность.

Всё точно так же начиналось в Шотландии.

— Рано или поздно они успокоятся. Давайте поговорим об открытии ювелирного салона. Вы же понимаете, что конюшни — это только предлог. Поедемте, прогуляемся по городу.

Мы говорили на языке горцев Шотландии.

И, не сговариваясь, вдруг окунулись в составление своего бизнес-проекта.

А затем мы увидели тот самый магазин, который так напоминал нам первый этаж дома в Эдинбурге. Это помещение совершенно не подходило для продажи табака и виски, торговля которыми осуществлялась в настоящий момент. Запоминая адрес и номер дома, мы думали прислать туда сеньора Роблес. Он должен был всё разузнать.

А ещё через месяц вернулись из Португалии князь Николай и супруг Дарьи Алексеевны. Закупив в Лиссабоне элитные сорта чая и пряности, а ещё в Бордо — прекрасные французские вина, шелка и лён, они неплохо распродали всё это в Бостоне. Мы сами у них скупили партию текстиля и шёлка. Леди Кори Вуд — Грант занялась воспитанием дочерей и ввела дополнительно уроки кройки и шитья. Леди виконтесса д' Оверни помогала им с расчётами и объясняла основы моделирования. В итоге в определённый момент мы получили первый очень красивый наряд. Поставив же на ремонт судно, мужчины решили пробыть некоторое время на суше.

Князь Николай настойчиво приступил к поискам, а далее и покупке своего жилья. Ему нравилось в Бостоне буквально всё. Я надеюсь, он перестал думать о той, что забыла о нём в тот самый момент, когда он, покинув Питер, отправился по приказу царя на Кавказ.