Повторюсь: не хочу быть банальной, и всё же — этот месяц перед венчанием, он нёсся семимильными шагами в только ему известном направлении. И, конечно же, только вперёд.

Как вы понимаете, вопрос был решённым. А как я могла ответить иначе, смотря в счастливые глаза своего ребёнка, которая будто встретила друга, которого ждала, наверное, лет триста?

А может, так оно и было?

Ведь я только и слышала: «месье Вейлр-то, месье Вейлр — это».

Вот по этой самой причине прозвучало моё не совсем решительное:

— «Да».

Собираясь выйти замуж, осознавала, что до этого вовсе не ожидала никаких перемен в своей жизни. Вопрос о том, видела ли себя в браке, заставлял задумываться вечерами, что наступали очень быстро каждый прошедший день.

И честный ответ был всегда:

— «Нет».

Я была не одинока в том. За год все мы показали, что скрывается за оболочкой красивых, иногда на вид беспомощных и грациозных леди: возможно, рыженьких, в веснушках, как юные погодки леди Грант со своей матушкой, или утончённых и изысканных как виконтесса Рене д' Оверни.

Все мы проживали в одном доме на прекрасной Чарльз — стрит и были увлечены только одной идеей — самореализация, которая, несомненно, поможет стать каждой из нас финансово независимой.

В самом значимом смысле этого слова.

Это было на удивление полное погружение в музыку и точные науки в университете и желание получить возможность переписываться с леди Байрон. Она была примером — реформатором образования, основавшим первую промышленную школу в Англии. Оставив в разводе своего супруга, которого она подозревала в связи с родной сестрой, эта дама обеспечила опекой свою дочь, несмотря на законы этого времени, предоставляющим отцам единоличную власть над детьми.

А также было открытие модельного салона высокой моды с нотами изысканного Парижа. Рената не видела свою жизнь по-другому. Она позабыла о своём титуле и была просто мисс Рената д' Оверни, которая дружила с мисс Эстеллой Гарднер.

Та, в свою очередь, была владелицей нескольких домов, которые достались ей от матушки в наследство. Она в открытую надсмехалась над джентльменом — дальним родственником, приехавшим с юга, прибрать всё имущество состоятельной одинокой дамы тридцати восьми лет в свои загребущие ручонки.

Каким образом, спросите вы?

О, конечно, его поразили стрелы амура… Как только он узнал количество активов этой дамы, он безусловно стал ухаживать, с самыми серьёзными намерениями. А как же иначе? Ведь на сельском хозяйстве и плантациях с хлопком и рабами он весьма жалко прогорел.

Удивительная она женщина: мисс Эстелла умудрилась сдать в аренду своему родственнику — несостоявшемуся жениху, самые неказистые длинные комнаты в какой-то пристройке к основному зданию в её собственности; а после делать вид, что не понимает его намерений, и притом при каждой встрече с ним восторгаться своим маленьким, но очень уютным рабочим кабинетом с окнами, смотрящими на залив.

Стоит ли занимать ваше внимание тем, что дама вела все свои бухгалтерские дела и счета сама. Жила за счёт ренты и была очень довольна своей свободой.

Ах, наша милая Рене. Она не хотела и слышать о жестокой Франции и Европе в целом. Они её устраивали только как поставщики шёлка, кружев и ещё там чего-то. Её маленькая фабрика отшивала просто брендовые вещички, за которыми дамы становились в очередь. Вечерами мы с ней делились секретами, но главной темой, конечно, была Эстелла Гарднер и её ухажёр.

Я даже подумывала создать из всей этой истории комиксы для дам, изменив, разумеется, узнаваемые имена в них.

* * *

Ах да!

Венчание. Конечно же, на судне, на рассвете. Я без иронии, честно. Но…

Бабушка, приподняв свою изогнутую бровь, как это умела делать только она, напоминала мне героиню одного бесподобного сериала. Настрадавшись и на боявшись в жизни, всего на свете, она завела себе друга, состоятельного, но прежде всего интересного джентльмена — вдовца.

Они встречались с ним исключительно по четвергам и воскресным дням, бывали в опере и на прогулке, зачитывались Вольтером, Монтескье и Жан-Жаком Руссо. Читая издания столь просвещённых мужей вслух на французском, бабуля была весьма довольна жизнью, рассуждая о её смысле с мистером Барригтоном.

В вопросе моего венчания эта женщина заняла позицию вселенского наблюдателя.

— Я думаю, ты знаешь, что делаешь, душа моя.

Знала ли я?

«— Нет!!»

А граф Вейлр?

О, он двигался вперёд с такой уверенностью, словно действительно знал, куда направляется. Они были неразлучны с леди Анной- Марией и напоминали мне давно сплочённую команду.

А я всё чаще ощущала одиночество.

Мне хотелось прошлого.

А ещё понимания происходящего.

Хотела увидеть себя там, в будущем.

Возможно, сама себя, своими мыслями загоняя в тупик.

Ведь вы скажете: «вот оно, счастье, лови, какой он всё же, мечта а не мужчина»…

А ещё можно услышать в этом случае: «дождалась, выстрадала».

Но ведь ощущение одиночества может быть сложным и родиться просто на пустом месте. Иногда нам достаточно услышать просто отрывок фразы, брошенной кем-то из родных, осознать себя совсем не понятой, и вот…

Мы все стремимся к гармонии и поддержке, важно только найти баланс между самостоятельностью и общением. Возможно, порой мы сами создаём ощущение изоляции своими мыслями и переживаниями.

Не знаю.

Не знаю.

В тот день я наблюдала за прогулкой своей дочери в парке из окна. Она, как всегда, что-то рассказывала графу. По-детски эмоционально взмахнула рукой, Шеба подумав, что была брошена любовь всей её жизни, кинулась за этой погрызенной дубинкой, которая осталась дома.

Она уморительно долго искала её, а затем, что примечательно, обернувшись, встревоженно смотрела на окна нашего дома.

Долго. Вот она вильнула хвостом подбадривая. Будто читая мои мысли.

И мне казалось, в тот момент, что только она понимает моё одиночество.

На улице царил морозный воздух, но это не помешало двум душам, что нашли друг друга в хаосе времён, наслаждаться каждым моментом, в предвкушении Рождества. Их лица отражали тепло и свет, словно создавая праздничное настроение уже сейчас. Взгляды переплетались, искрясь своей внутренней энергией.

Эта волна наполняла воздух вокруг них праздничным волнением и радостью. Я видела, как их смех растворяется в хрустальном воздухе, наполняя его чистотой и светом.

«— как им хорошо без меня, когда мы все вместе, они не такие».

Эта мысль, она была началом аккорда.

Не такого, как всегда, но имеющего своё право на существование.

Как Одиллия — персонаж балета «Лебединое озеро», ведь без неё не было бы этой истории вовсе, правда? Она ведь тоже была по-своему прекрасна? Хоть и носила исключительно чёрные тона.

Засев в голове, сомнения не хотели покидать её вовсе. Мне не хватало чего-то.

Воздуха?

Нет!

Я была предана!

Обманута в желаниях. У вас так бывает?

Проснувшись, ощутила холод в душе и та мысль: она свербела сознание, обретая чёткие контуры. В который раз опустошая мне разум и будто вновь отнимая надежду на новую жизнь.

Так, уже было когда-то.

Хотелось!

В одиночестве смотреть на улицы ночного города, где свет от рекламных огней будет смешиваться с тёмной стороной проулков, будто отвоёвывая в борьбе у темноты свои права.

Чувствовать, что сердцебиение, ускоряясь, старается заполнить память новыми звуками.

Хотелось отвлечься и слышать приглушённую музыку; улицы удивительно, но будут полны жизни. Субботняя атмосфера летней ночи, большого города на самом берегу океана, как передать её особый, пленительный и неповторимый уклад?

Он был живописным, светящимся в разных цветах от ламп и огней, а ещё от стремящихся вдаль по автостраде машин, что создавало потрясающую, особую атмосферу.

Всё это было когда-то на самом деле, как каждый новый день как новый мир.

Вечерние же часы были особенно мною любимы, светило заходило за горизонт, и небо окрашивалось в различные оттенки оранжевого и красного. Морская вода казалась притягательным изумрудом с отблесками золота: вдали можно было увидеть светящиеся огни кораблей, стоящих на рейде.

Высотки!

Всё было по-другому, нежели сейчас!

Мучительно осознавала, что ничего уже не удержит от полёта. Хотелось в ту квартиру.

В каком-то хаосе надевала последнюю модель, разработанную Ренатой: платьице в стиле супруги месье Бонапарта, которое смогла сама застегнуть поверх очень удобного бюстье.

Прогрессивно, нечего сказать!

Балетки, они скользнули на узкую ступню.

Глянула на себя в то самое зеркало. Задержалась. Оно будто пыталось меня остановить. За вырез волнующего декольте поглубже засунула медальон. Не решилась снять его.

Не хочу… думать иначе. Боялась тумана, который распространялся откуда-то изнутри, вытесняя память о годах, прожитых в этом столетии.

Вспомнился отец Настеньки и мои чувства к нему.

«— Ведь сейчас всё не так! Месье Вейлр, я не люблю его»!

Это открытие потрясло меня.

Оказывается, всё так просто, нужно только ему сказать об этом.

Весь дом спал.

Мне нужно иное!

Душа, она словно хотела отделиться от тела. Она ставила мне ультиматум: или с ней, или… нам не по пути.

Всё смешалось в сознании. Призрак звёздной спирали, он был рядом, дотронься только рукой. Я создавала его сама, мне хотелось выплеснуть всё накопившееся, он ускорился, послушно, как будто был существом мыслящим. Спеша по коридору к той картине, наблюдала как он, вращаясь в одном ему понятном направлении, затягивая и в то же время давая возможность выбора, искрился.

Мой медленный уход не нарушал баланса, я словно плела за собой сознанием след, по которому должна была вернуться.

«Я обязательно вернусь», — кричало всё во мне.

Исчезли запахи большого старинного дома, лёгкие насыщались озоном. Рука скользнула по шерсти огромной собаки.

Вдох!

Он обязательно закончится новым желанием дышать.

Уход, он всегда прекрасен. Будто скольжение миллиарда твоих частиц.

Оно нахлынуло! Так уже было не раз!

— Мамочка!!!

Я уже не слышала этого, не слышала шума от бежавших маленьких ножек по коридору и громкий плач.

Жажда полёта! И волны времени подхватили, словно нежданный порыв ветра качнул лодку на воде, перенося её сквозь границы существующего и открывая двери в такое далёкое…

Отголоски млечного пути растаяли, чтобы явиться вновь.

Выдох! И ветер, переменчивый и такой неуправляемый, на мгновение затерявшийся где-то, перенёс-таки. Хотелось выгнуться, закинув руки за голову и…

Вдох…

Это был слишком высокий аккорд.

А затем тишина.

* * *

Устояла. Открыла глаза.

Она не изменилась.

И всё же…

Движение вокруг замедлилось, а затем и вовсе остановилось.

Какое удивительное утро.

Полное отсутствие тумана за окном. Рассвет над заливом окутывал всё вокруг тёплым светом, создавая волшебную картину. Высотки, их стало больше. Утро было по-настоящему волшебным: без единой тучи на небе, только проснувшееся солнце, отражалось, как в зеркало, в водные просторы залива.

«— Как в зеркало»…

Сердце полоснуло — резкая боль потери. Вот она, можно дотронуться рукой.

Перед глазами стояла синь глаз мужчины, который обещал взять за нас с дочерью ответственность. Взять все заботы на себя.

А поверхность залива сверкала, будто в противовес, лаская берег своим мягким прикосновением. Приглашая присоединиться. Город просыпался, как огромный снежный барс, лежащий на сопках вблизи Тихого океана.

Из ванной комнаты вышла фигурка в ветхом халатике. После ярких солнечных бликов было тяжело распознать и рассмотреть это существо.

Лара.

Она остолбенела, не находя слов, сделала ещё несколько шагов. Поджала пальчики на ступнях. Её взгляд скользнул мне за спину.

— Убери пса. Как ты умудрилась открыть квартиру? Ведь я сменила замки.

Голос прозвучал сипло, будто спросонья. Но ведь это так и было. Ведь сейчас раннее утро. Но девушка, стоящая передо мной, была в жутком состоянии. Она медленными, усталыми движениями вытирала мокрую голову полотенцем и была, на мой взгляд не совсем в себе. В её взгляде сквозила пустота. Она на момент удивилась моему присутствию, а после будто и забыла о факте его необычайности.

Проследив за её взглядом, с удивлением отметила, что Шеба стоит рядом со мной.

— Где ты была все эти годы? Где ребёнок? Ты избавилась от него и потому скрывалась?

— Подожди, а Георг? Он?

— Он умер! Погиб там, в ущелье, а затем, обездвиженный, лежал вот на этом диване, что только я не делала! Но это уже был не он. Он бредил тобой! Искал. Почему всё так? Как ты могла его оставить?

Она плакала. И что-то было потеряно. Её слёзы оголяли истину.

«— Навсегда потеряно».

Я боролась с этим чувством.

И не находила того, что ещё пару мгновений влекло меня к себе. Перед глазами стояла пелена.

Чужое. Всё вокруг.

— Сейчас ты здесь живёшь? Лара?

— Как только он попал на зону, так сразу всё переписал на меня, оформил дарственную через адвоката. Доверял, но не любил.

— Вот как?

* * *

Синь глаз мужчины из другого времени не отпускала его порывистые движения и забота. Внимательный взгляд, а ещё отсутствие каких-либо претензий на имущество и титул. Было чувство, что нужно спешить. Рвалась та скрутка, ниточка за ниточкой. Тот след.

Мой след. В прошлое. Он истончался, вместе с тем, как приходило разочарование.

В себе.

«— что я наделала»!

— И как тебе понравилось быть хозяйкой в этой квартире?

Она, вдруг усевшись прямо на пол, горько заплакала. Обнимала худые коленки, прижималась спиной к комоду и рыдала, свесив мокрые волосы набок.

— Нет. Ты останешься со мной? Оля, не бросай меня, пожалуйста. Я медленно схожу с ума. Он снится мне, у него семья и дети. Сын. О котором он мечтал. А я?

— Лара. Почему ты в таком виде?

— Жить не хочу. Каждый день засыпаю и мечтаю не проснуться.

Я ещё раз обернулась, Шеба вдруг заскулила. Её желание покинуть это место было весьма оправдано.

— Твоя псина, прогуляй её. Одежда на тебе странная, но для утра сойдёт, накинь мою дублёнку. Уходи.

— Хорошо. Я уйду. Лара, а это что?

На барной стойке замер стакан с чистой водой и такой же полный таблеток.

— Не знаю. Снотворное, врач выписал, вчера…

— А зачем в стакан сложила.

— Уходи! Не помню…

Голос девушки дрожал.

Нить истончалась.

Пришло понимание, что там, в прошлом, всё изменится без меня.

Аннушка! Что с ней будет?

Выбор? Его вовсе не было.

Шеба стала подвывать, эти звуки, они будто хоронили кого-то.

— Ты что надумала? Сдурела, что ли? Ты хотела выпить это всё?

— Они приходят, требуют его документы на прииски. Говорят, что-то про Сибирь. Не знаю, где искать эти бумаги, не знаю, во что он ввязался. Я сменила замки, не выхожу на улицу, а по ночам тихо схожу с ума. Картина: из неё доносятся звуки, она смотрит на меня этими окнами.

— Пошли со мной. Мне пора.

Она скоро, будто только этого ожидая, встала с пола и взяла меня за руку, как маленький ребёнок. — Ты не оставишь меня?

Шеба почему-то очень близко подошла к Ларке, так близко, что, казалось, она просит её быть на одном уровне с ней.

— Пошли, присядем на диван. Посмотри на окна домов, там на картине со старой Москвой. Сейчас солнце из наших балконных витражей коснётся их своими лучами. Ничего не бойся, не задавай вопросов. Доверься мне. Прошу.

Во входную дверь раздался громкий стук. А ещё было слышно, как из лифта вышли люди. Давно забытые звуки открывающегося механизма звучали угрожающе. Мне показалось, что в замок пытаются вставить отмычку.

Ларка испуганно прижалась ко мне.

— Это они. Я не успела.

— Доверься, мы уйдём, они не смогут так быстро взломать дверь. Ты всегда любила только Георга. Поверь, что бывает и по-другому. Ты готова?

Она кивнула в согласии и заглянула мне в глаза.

Её губы шептали, что она верит мне, просили простить. А я, пытаясь разглядеть ту нить, что оставила, жуткими усилиями воли звала дочь. Мне просто выкручивало все жилы, я тянула их из своего нутра. Искала её на самом дальнем краю Вселенной. Просила всех своих заступников вернуть меня обратно.

«— как легко потерять самое дорогое»!

— Аннушка!

— Мамочка!

Слышала плач, а после зов её истерзанной души.

— Вернись!

Заметив готовое уже закрыться и навеки исчезнуть сияние в пространстве, следя за тонким серебром следа… Набрав через очередной вздох, будто черпала из колодца — безумного желания полёта! Рассматривая в глазах Ларки очередные всполохи перехода, я желала очутиться возле неё, своей дочери, будто тянула в себя всю энергию восходящего солнца над бухтой «Золотой Рог».

Мне показалось, что небо потемнело, будто перед дождём. Но так бывает…

А после выплеснула всё это, только для того, чтобы как можно быстрее пройти самое тяжёлое и быть в том самом коридоре единственного во всех мирах дома. В котором меня ждала настоящая любовь.

Перед лицом вдруг закрутились окна домов Первопрестольной: торнадо из осколков миро воздаяния не желал останавливаться, он шептал о том, что каждая душа, на каком бы уровне своего совершенствования, в каком бы мире она ни жила, она обязана знать и понимать все его законы.

«— не пытайся вновь повторить это, дитя»…

Но я чувствовала его восхищение, его восторг.

«— скользящая, сильная и необыкновенная»!

Звон и искристый детский смех были рядом, стирая все мои тревоги.

Я была не одна. Аромат родного дома, многочисленные шаги на лестницах и коридорах.

Ларкины пальчики, вцепившись, не отпускали, дыхание Шебы, прерывистое и очень горячее, будто она бежала множество километров…

А после прижавшись к чьей-то груди, я уплывала, будто покачивалась на волнах бытия. Сильные мужские руки прижимали к себе. Его голос шептал, что он никому не отдаст своих девочек.

— Мамочка, — вторила ему Аннушка. — Где же ты была? Кто эта леди, что совсем без сознания? Где её юбочка. Почему она с тобой?

Подняв лицо, видела многодневную щетину и затуманенный слезой взгляд.

— Месье Вейлр, вы только каждое утро говорите мне о том, что любите меня. Хорошо?

Тот его поцелуй, я помнила о нём до самой своей…

Которая, я уверена, для моей Души не наступит никогда.