Я верила, что когда-нибудь это утро наступит!
Посреди океана, на старинном судне. В тот самый момент, когда на пальчик моей Дашеньки будет надето обручальное кольцо.
Именно ради этого момента стоило рискнуть и оказаться в безумии начала девятнадцатого века.
Взошло долгожданное солнце. Ветер игриво пытался выдернуть прядь волос из-под маленькой диадемы, что украшала причёску невесты. В руке у капитана Энтони Гранта блестело обручальное кольцо, символ вечной любви. Море шумело вокруг, будто одобряя этот момент.
Улыбка Дашеньки была ярче солнца, отражая её счастье и волнение. Она верила в этот день, ведь все страхи остались позади, а будущее для неё мерцало яркими красками. Капитан Грант, с улыбкой на лице нежно надевал кольцо на палец возлюбленной, обещая быть рядом в бурю и штиль.
Его матушка…
Казалось, именно в данный момент она поверила, что для её семьи наконец-то настало то самое утро. Обещающее самые лучшие перспективы.
Море вдруг стало на момент более спокойным, словно сама природа замерла, чтобы присутствовать на этом важном событии. Мы все подняли бокал за молодую пару, слушая обет вечной верности и преданности.
На фоне восходящего солнца, любовь таких разных по своей сути существ из разных временных отрезков нашей планеты, показалась такой же вечной и неуязвимой, как океан, который простирается перед ними во всей своей бескрайности.
Не хотелось вспоминать события последних дней: наш ночной переход по канализационным шахтам в самом чреве Лондона. Ароматы канализационных стоков в самых бедных кварталах столицы Великобритании. Отливы Темзы оставляли на побережье мелководья кучи непотребностей, которые, отравляя воздух, несли за собой болезни и эпидемии.
В моём сознании всё тогда смешалось.
Я обещала себе, что буду стойкой, что выдержу все испытания. Смотрела на сестёр сэра Гранта и держалась. А девчушки, они вовсе ничему не удивлялись. И на миг я вдруг подумала, что сёстры-погодки, наверное, видели и худшее.
Аннушка несла свою бишон Жужжу за пазухой, а рядом от неё не отставала обеспокоенная ситуацией новоявленная мать семейства Шеба.
Виконтесса д' Оверни — расширив глаза, в свою очередь, шла за мной след в след. Я оборачивалась, держа в руках лампадку, подбадривая, смотрела ей в глаза. Думаю, мы с ней боялись только одного — крыс.
Их появления не выдержала бы даже я.
Стараясь не думать о том, что моей ноги сейчас, возможно, коснётся чей-то толстый и чешуйчатый хвост, я заставляла себя думать только о том, правильные ли я распоряжения оставила дворецкому. Мужчина задержался в загородном имении на ночь, но у него был ключ от городского дома.
Расписав ему в подробностях необходимость нашего отъезда в Женеву, оставила чек на ремонтные работы в городской усадьбе.
Затем в тесном для стольких дам экипаже с охраной, которая верхом сопровождала нас, мы выдвинулись по ночному городу в ту сторону, где, застыв на рейде, стояло наше судно.
Тихо шептались о визите французского графа, вспоминая бесподобный бельгийский шоколад.
А после, уже на корабле, мы старались смыть с себя все запахи, несколько раз, переспрашивая капитана перед тем, как принять ванну, откуда пресная вода в запасниках.
Темза нам казалась самым зловонным местом в мире.
Мы покидали Лондон.
Все наши люди участвовали в погрузке. Они надёжно закрепили экипаж и завели лошадей на судно, это были временные мероприятия, конечно. Всё лишнее мы должны были оставить в надёжном имении среди гор в Шотландии. На корме нас ждали уютные каюты. Мы с дочерью разместились в той, где так недолго командовал коммодор. Надеюсь, он утром сам поймёт, что объект его наблюдения опустел на очень продолжительное время.
Несмотря на то что ночь уже готова была передать свои права утру, мы старательно выбирались в пролив Па-де-Кале. Погода была спокойной, установка паруса была бессмысленной, пришлось гребцам вытягивать судно, осторожно лавируя между таких же соседских. Безумно торопились, потому как последние новости, которые мне рассказывал сеньор Роблес, они меня тревожили всё больше и больше.
После визита в наш дом проповедник Аллен Хенсли разболелся не на шутку. Правда, в его планы входило посещение ещё нескольких семейств в Лондоне, но к вечеру у него поднялась высокая температура.
— Ваша светлость, люди поговаривают о холере.
— Немудрено, с такой питьевой водой-то. И всё же нам ни к чему лишние визиты и вопросы кого бы то ни было. Решение было принято правильное.
Я отчего то боялась, что проповедника отравили подельники, ведь цветок он не принёс обратно, и госпожа маркиза, вопреки всему, находится в полном здравии.
Через сутки мы уже грузились в нашем имении.
Сборы!
Сборы!
Планы.
И, конечно, ожидание ответа от бабушки Алекс и княгини Анастасии.
Но вот наконец-то эти достойные женщины выходят из экипажа на замковой территории.
— Мой Ангел, отчего тебе Лондон не лёг на душу?
Господи, сколько иронии в любимых, ещё столь молодых глазах.
— Бабушка — княгиня, возможно, Бостон в Новой Англии, будет пригоден для проживания всей нашей семьи. Какой будет ваш положительный ответ?
Она смеялась, покачивая головой.
А затем в уютной гостиной моих покоев, рассматривая горы текстиля на кровати: шторы, скатерти, покрывала и постельное бельё, а ещё наряды, наши с Аннушкой, женщина осторожно, тихим голосом задала вопрос:
— От кого бежим, Оленька? Что ждёт нас на чужбине?
— От кого бежим? Да всё тоже на горизонте, бабушка. Тянутся хвосты из России, да и в Лондоне лорды решили помянуть причины, по которым состоялся мой брак. Это тогда я была сирота, а ныне богата и родовита, желающих урвать такой куш хоть отбавляй. А что нас ожидает? По документам, которые я унаследовала: дом каменный, в два этажа на незатопляемой территории города. Возможно, тесноватый для всех нас. Но это мы уже на месте определимся. Море будет рядом. А ещё нас ждёт долгий, очень долгий путь по Атлантическому океану. Наши капитаны продолжают работать над маршрутом, доделываются ремонтные работы. Через два дня выступаем.
— Святые угодники. Ангел мой, увижу ли я матушку Россию перед смертью?
— Отчего же ты умирать собралась, бабуля? Ведь жизнь только налаживаться стала. Дашенька вон в невестах ходит. Внукам образование давать нужно. Оставьте уныние, госпожа княгиня. Мы обязательно навестим нашу родину, но при более лучших обстоятельствах. Не бедствуем, есть куда вернуться, ежели чего. Поедемте, мир посмотрим.
— Ники, Настасья и княжич уже собрались им не в терпёж, засиделись в горах. А я подумала…
— И?
— Съезжу, посмотрю их Штаты… когда ещё вот так соберусь?
Бабушка подошла и разложила на кровати, так чтобы хорошо было видно одно из моих нарядных платьев. Она смотрела на него, на меня.
— Оленька, а ты разве не хочешь мужниной женой быть?
Я замерла.
— А нужно?
Она пожала худенькими плечами.
Глянула в огромное окно. Что-то разглядывала в глубинах мрачного неба Шотландии.
— Впервые в жизни не знаю, что тебе сказать. Уже как-то привыкли мы всё; живём без всяких нервов, оно лучше так. Твой титул, он сделал из тебя весьма уверенную в себе особу.
— Как бог даст, так и будет. Полюблю, вон, как, Дарья Алексеевна: — пойду под венец.
— Олюшка, а что же с иконами?
— Останутся бабушка здесь, в имении. В Бостоне, надеюсь, есть православные храмы. Мы непременно создадим всё вновь. Будет чем заняться. Я забираю многие картины из галереи, а ещё старинные настольные зеркала шестнадцатого века, им цены нет. И наброски старой Москвы, мраморного мальчика твоего, уже погрузили вчера, ведь я не сомневалась в твоём решении. Ты не будешь себя чувствовать совсем чужестранкой на другом континенте, мы все будем рядом.
И вот спустя примерно неделю, после того как беглый граф из Франции рассказывал нам о благородных католиках — эмигрантах и о том, что королевская власть в Европе изживает себя…
Как раз в аккурат к тому времени, когда весь Лондон, решив, что «пора» склоняется над чашечкой чая в семнадцать часов дня, наше судно, полностью отгруженное и заселённое, выходя из вод княжества, могло быть замечено в подзорную трубу какого-нибудь отважного мореплавателя, проживающего в Порт-Глазго и стоящего в этот момент на палубе своего судна.
Мы покидали Шотландию.
К нам, с Аннушкой, в каюту заселились мадемуазель Рене и молоденькая испанка горничная — сеньорита Пилар. Мы не ожидали, что нас поддержат столь многие. Но…
Каюты были заняты под завязку.
Нужно ли говорить, что всё самое ценное было спрятано так в подземелье, что и говорить не хочется. Ювелир Пётр ехал с нами, оставив своих родителей в Шотландии.
В одну из последних ночей в замке, после долгой молитвы в православной часовне, разглядывая совсем постаревшую и очень странную матушку Антонию, я вдруг решила для себя, что, переворачивая эту страницу своей жизни, должна оставить чистым то место, которое приютило нас.
«— возможно, я ещё вернусь сюда, и мне не нужны следы чьих-то преступлений именно в этом месте».
После я провела весь день на покаянии в этой святой обители при закрытых дверях. Мне нужно было извлечь нечто из иконы, которая хранила чужую тайну многие годы.
Князь Николай даже не догадывался, зачем я его зову на палубу в столь позднее время. Он вопросительно смотрел и мысленно будто спрашивал, отчего я не на посиделках с той, которая завтра станет леди Грант. Ведь девичник в самом разгаре. Я собиралась с мыслью, давно уже решившись на этот шаг.
— Дядя, эти документы, они когда-то стали причиной несчастья всей нашей семьи.
— Оленька… Ваша светлость!
Он протянул руки к ним.
— Вы же утверждали, что они в России!
— Дядя, они как грязь, которая прилипла к нам, не давая жить дальше. Мы не должны их везти с собой в новую жизнь. Не должны оставлять в том месте, в котором нашли приют от преследований и невзгод.
— Не смейте, госпожа маркиза!
— Поздно князь!
Я что есть силы размахнулась.
Пакет, обёрнутый многими слоями бумаги и перевязанный бечёвкой, с грузом, для которого я приспособила округлые камни из имения в горах, летел в пучину волн.
— Никто больше не пострадает оттого, что в них написано. Вы не знаете, что ждёт Россию. Какие ещё волнения и несчастья будут в царской семье. Под один замес пойдут ваши дети, и вы с ними вместе. Оставьте это навсегда историкам, они разберутся.
Мужчина, глубокопогружённый в себя, застыл, глядя в океан. Он шептал, будто одурманенный безумством:
— Я узнавал, супруга цесаревича Константина Павловича, она не может получить развод, живёт отдельно от него в Европе, очень часто приезжает в Женеву, я мечтал о справедливости, желая передать ей эти документы. Она несчастна!
— Не делайте так, дядя, чтобы я вас ненавидела в этот момент. Она несчастна? А я? А Даша, которая бесприданницей маялась по монастырям, а ваша матушка, похоронившая вас в пустой могиле в Питере? А супруга, рожавшая Сашеньку, в нищете? Я могу вас сейчас ударить, лучше молчите!
— Ударьте, Ольга! Ударьте! Где же ваше благородство, кто вы на самом деле?
Он схватил вдруг меня за руку и развернул к себе лицом.
Я увидела, как безумием сверкнули его глаза.
— Вы не понимаете, она персона, которую никогда, понимаете! Никогда не заставят пройти через то, через что пришлось пройти нам.
Вы любили её, верно, в своё время, там во дворцах! Обрекая свою семью на нищету! Так забудьте это увлечение. Кем вы решили стать для принцессы Юлианы, а ныне великой княгини Анны Фёдоровны? Освободителем? Вновь рискуя всем? Зачем вы в Лондоне выспрашивали всё о ней? Нас в это время вновь хотели убить с дочерью. Мы выбирались канализациями! Как вы могли?
Я делала ему больно словами, он же всё сильнее сжимал свои пальцы, со злостью, смотря на меня. Мужчина, погрязший в мечтах. Никчёмный и непонятный.
За его спиной появилась тень, а затем ещё одна.
Я узнала их.
— Ваша светлость?
Голос сеньора Роблеса был как ушат холодной колодезной воды для князя Николая. Он ошарашенно смотрел на свои пальцы, которые готовы были в одночасье, наверное, сломать мне запястье.
— Простите меня, Ольга Андреевна. Я не ведал, что говорю вам я словно и не я вовсе был.
— Я надеюсь, князь, услышьте меня! Я надеюсь, это был последний нарыв на теле вашей неугомонной души, который мы вскрыли сейчас вместе с вами. Доброй вам ночи.
Весь путь до жилой части кормы я молчала, а затем попросила сеньора Роблес следить за дядей всю нашу долгую дорогу в Соединённые Штаты, решив, что на новом месте мы будем жить с его семьёй, как и раньше отдельно.