И всё же наше путешествие в Лондон должно было состояться в самых лучших на то традициях. Не буду утомлять читателя подробностями о медицинских процедурах и восстановительном лечении сэра Бредфорда. Сложно сказать, что помогло на самом деле: инъекции, отвары, бульоны сеньоры Пломмии, которые мы вливали в его бессознательное тело по капле или то эфирное масло, которое в самый последний момент перед нашим отъездом мне отдала Аннушка, с наказом пользовать его в микродозах, внося в организм больного иглами в определённые точки на манер восточной медицины.
Однако же перед тем как судно вышло из вод, принадлежащих нашему княжеству, мужчина начал расхаживаться.
Он стоял на палубе судна, поддерживаемый своим адъютантом, закутанный в шотландский плед и всем ветрам назло с интересом наблюдал за погрузкой наших с дочерью вещей.
Мы встретились с ним взглядом в тот момент, когда в одно из своих дежурств возле бессознательного пациента я поняла, что он пришёл в себя и наблюдает за ситуацией в каюте из-под приспущенных век.
— Сэр вам лучше? Вы слышите меня?
Кивок. Утвердительный.
— Это к лучшему. В Лондоне вами займутся лучшие врачеватели Его Величества. Нам пора в дорогу.
Его молчание никого не удивляло, возможно, он всегда был немногословен, ещё до ранения. После такого состояния это было весьма оправданно. Достаточно было того, что коммодор всё понимал, шёл на поправку и что-то медленно шептал своему адъютанту хриплым голосом.
Офицер же приставленный по долгу службы к его превосходительству, был из старинной аристократической английской семьи, носил титул виконта и по моим предположениям, в Лондон возвращался с большим нежеланием. Брачная ловля под названием «сезоны» была в самом разгаре.
С виконтом, который поведал мне о частичной потере памяти своего начальника, накануне нашего отбытия состоялся не очень приятный разговор, который я отложила в сознании на дальнюю полку, не желая думать об этом хоть какое-то своё настоящее время.
— Его превосходительству сейчас очень важен покой, хороший уход, питание и свежий воздух. Потеря памяти — возможно, нежелательные последствия наркоза, возможно длительного пребывания в холодной воде Атлантики. Всё постепенно восстановится, уверяю вас.
— Миледи я вынужден буду доложить руководству…
— О чём виконт?
— О тех процедурах, благодаря которым милорд Бредфорд пришёл в себя. И о раненых которых вы оперировали.
— И?
— Они все мужчины, ваша светлость.
— Я не делала ничего такого, за что мне было бы стыдно. Со мною всегда была моя дуэнья и охрана, они могут это подтвердить. В России во время военных действий мы с кузиной открыли целый госпиталь для таких вот раненных. И они все были мужчинами — единственное о чём прошу вас, рассказывайте только факты без домыслов и эмоций, не забывайте — все эти люди обязаны мне и моей команде жизнями.
Не осознавала в тот момент, что разговор мог слышать мужчина, который ещё несколько дней назад лежал без сознания в самой лучшей каюте нашего судна.
Если честно, то мы спешили и было не до сантиментов: князь Николай, полностью управившись с делами дал наконец команду к самым настоящим сборам, и всё как-то сложилось очень быстро. Может быть, потому, что мы практически уже были готовы к этому.
Я полностью уверена за свой гардероб, этот вопрос контролировала мадемуазель Рене. Погрузка дорожных сундуков и прощальный обед; сборы сеньоры Пломмии с супругом, взволнованное личико виконтессы Рене д' Оверни, которая очень смущалась суровых взглядов адъютанта и офицеров команды. Охрана, мой личный ювелир, сеньора Тереса с племянницей, нянюшка, дядя Николай: все были готовы.
Итак, последняя ночь в замке и, конечно же, разговоры с дочерью, которая с самым невозмутимым видом дала мне понять, что всё найденное золото в озере, присвоено нами незаконно. Как, оказывается, всё это принадлежало Его Величеству.
— Не переживайте матушка, оно уже переплавлено в слитки, на них стоит ваш герб. Теперь оно ваше.
У меня в сознании возникла ловкая схема как не наше, стало вдруг нашим. Сглотнула слюну, застывшую в гортани.
— Что было в мешке, который мы нашли в тайнике?
Вновь шептались с Аннушкой в гардеробной как заправские шпионы.
— Немного золота в таком виде, как нашли вы его в озере, а ещё документы: когда-то так уже было.
— Документы?
— Да. Просто запасной вариант, матушка, на всякий случай. Я думаю, мы должны после Лондона вновь осесть на непродолжительное время, как получиться, в замке. А затем для всех просто исчезнуть, захватив с собой всё самое необходимое, в том числе и доверенных людей.
— Ты почему-то говоришь загадками, дорогая. Куда исчезнуть?
— Понимаешь, мне кажется… Возможно, только, кажется, но всё складывается будто не в нашу пользу. Круг сужается: вновь пришло письмо от старшего брата твоего бывшего мужа.
— Я их не читаю уже вовсе. Думаю, в Лондоне госпоже маркизе и её дочери не может что-то угрожать.
— И всё же нам советуют затеряться в большом городе, это будет правильно. В котором нас никто не знает.
— Эдинбург? Нам советуют? Кто?
— Нет. Мы покинем Великобританию. Отвезём твоих раненных в столицу, благословим на счастливую семейную жизнь Дарью Алексеевну и для всех отправимся на уединение в своё имение в горах. Интуиция меня ещё никогда не подводила.
— Меня беспокоит важный вопрос: дом в Лондоне, как его найти?
— Я знаю где он.
Аннушка была невозмутима, хотя…
— А вот ваш отчим, матушка, который, конечно же, пожалует с визитом…
Откинув голову на поредевшее количество моих вещей, висевшее на плечиках в гардеробной я задумчиво смотрела в темноту. Отчим у меня, конечно, теоретически был. Но практически я видела его только предположительно во сне…
Не дождавшись восхода яркого солнца, рассматривая затянутое тучами небо, утром следующего дня в сопровождении охраны, верхом мы направились за ворота нашей крепостной стены.
Нас ждали шлюпки и двухдневный путь по морю на линейном судне, хорошо вооружённом, которое в непогоду переходило на моторное управление. На нём, как только мы с дочерью и мадемуазель Рене, оказались на палубе, я встретилась с кратким приветствием и мрачным взглядом лорда Бредфорда.
Князь Николай, не видя в том ничего удивительного, совершенно справедливо предполагая, что у благородного вояки в чуть ли не генеральских погонах, волею судьбы оказавшегося на нашем судне, на погоду болят места ранений и всё, что может болеть в принципе, молча сопроводил дам в предполагаемые для них каюты.
Но казалось, недовольный взгляд мужчины преследовал меня и за тонкими перегородками наших с дочерью комнат. Князь Соколинский отдал команду о поднятии якорей.
— Матушка, господин генерал злится на тебя?
— Он коммодор, Аннушка, ну что ты, отчего ему злиться-то? Не я же его ранила, не я затопила его флагманское судно. Мы просто спасли многих людей, что смогли выплыть из этой заварушки. Вспомни дядюшку Николая, он тоже был вечно всем недоволен после болезни. Скоро лорд Бредфорд окажется в заботливых объятиях своей супруги, встретит любимого сына, и морщины на его лбу расправятся. Нам всего лишь предстоит одни совместный обед в кают-компании — вкусный, тобою любимый ирландский и такой деревенский Irish stew (томлённые вместе крупные кусочки баранины, лука и картошки), а ещё, возможно, five o’clock tea. Сеньора Пломмия уже составила меню на всё время нашего путешествия. Не переживай, всё будет хорошо.
— Его взгляд пронзил меня как острая рапира!
Отдёрнув полог, девочка вскочила на полку, которая должна заменить нам кровать в путешествии, к ней присоединила Шеба.
— Защищайтесь, сеньора!
Она нападала на добермана.
В руках у дочери оказалась любимая палка собаки для дальнего броска. Завязалась потасовка. Шеба была в восторге, она пыталась облизать довольное личико Аннушки.
— Вы что творите? Леди Анна-Мария! Оставьте немедленно в покое мебель каюты.
— С этого момента я пират матушка! Сдавайтесь!
К нам вбежала мадемуазель Рене.
— Мы явно уже не стоим на месте, леди Ольга судно выходит из бухты, в иллюминатор я видела проплывающие мимо верхушки башен нашего замка!
Аннушка бросилась на выход, верная и целеустремлённая добермана за ней. Через некоторое время голосок девочки звучал на палубе.
— Поднять паруса!
— Отдохните ваша светлость, нянюшка присмотрит за девочкой. Она на судне очень уверенно себя чувствует.
— Она везде уверенно себя чувствует и верховодит Сашенькой Соколинским, жаль князь, его оставил в имении. Её манеры оставляют желать лучшего. Что скажет общество в Лондоне?
— У юной леди прекрасные манеры, когда она их хочет показать. А в остальном это просто ребёнок, который не растёт в вечном страхе за свою маменьку и будущее.
— Рене!
Слова молодой девушки резанули по самому сердцу. Я бросилась к ней с объятиями.
— Вам ничего не грозит с нами. Ваша внешность совершенно неузнаваема. Времена диктатуры во Франции закончились.
— Вы не поверите, Ольга Андреевна, в нашем доме матушка всегда держала для меня «подружек», очень похожих на дочь своей благодетельницы. Она одевала нас примерно одинаково, воспитывала, требовала для них догляд от гувернанток.
Сейчас все эти девушки остались работать в салоне в Эдинбурге. Они красивы, с манерами настоящих леди, так похожи на меня в чём-то. Взятые из бедных, голодающих семей из милости, девушки благодарны судьбе, совершенно не догадываясь о том, что в любой момент в случае опасности должны были заменить настоящую дочь герцога д' Оверни, который в своё время участвовал в заговоре против республиканцев в Париже.
— Почему герцогиня не спряталась в нашем имении в Шотландии? Она ведь знала о нём?
— Это было нашим запасным вариантом, матушка до последнего верила, что отцу удалось спастись. И только в бреду, уже сильно измотав себя нервами и ожиданиями, потеряв веру, она несколько раз говорила, что в тот день обезглавили не только королей из рода Бурбонов… Что Валуа, стремясь спасти такую ненавистную им ветвь престолонаследников, также невинно сложили головы на гильотине.
У меня по спине пробежал табун мурашек. Я плохо знала историю Средневековья, но что-то зловещее прозвучало в этих словах.
Будто существовал какой-то злой рок над нашими семьями.
Монархию во Франции восстановили, но это вовсе не надолго, и я не помнила, чем закончиться новая революция в одна тысяча восемьсот тридцатом году. Что ожидает нового потомка Бурбонов через четырнадцать лет? Отречение от престола и…?
— Вы смогли бы вернуться в Париж? Рената?
Так, я звала её только наедине, в порыве откровенностей. Немного на латинско-православный манер, утверждая, что смысл этого имени — «возрождённая», и оно не зря нам дано свыше.
— Нет, ваша светлость. Мой страх перед этой страной не имеет обратной силы. Но и в Лондоне нам не стоит задерживаться.
— Почему?
Девушка молчала.
— Рената.
Я оторвала её от размышлений.
— Матушка не любила этот город, постоянно вспоминая Орден. Не могу дать полного объяснения этому сообществу людей, герцогиня считала, что со времён ещё Елизаветы Тюдор, в этой стране, и тем более в её столице слишком развита шпионская сеть. Она утверждала, что охота на наши семьи началась ещё в средневековье и есть тайна, которую члены Ордена могут сразу различить в тех или иных представителях наших семей. Между нами говоря, я опасаюсь за вас, мадам и за леди Анну-Марию, вы незримо отличаетесь от дам, которых я привыкла видеть в салоне.
— Мне буквально хочется сказать вам, душа моя, что мы не сойдём на берег этого города. Что сопроводив лорда Бредфорда и его команду до места назначения, мы обязательно вернёмся за надёжные замковые стены. Но давайте не будем преждевременно сгущать краски. В любой момент мы сможем уехать никого, не уведомив об этом.
Именно на этой успокоительной ноте, не сговариваясь, веря в самое лучшее, попытались закончить разговор. Ведомые, самой судьбой и обязательствами по отношению к другим людям, мы ничего уже верно не решали сами. Игры богов — древние греки считали, что их невозможно изменить…
Взяв на вооружение слова Ренаты, надев новый наряд к обеду, старалась вести себя как подобает леди, получившей воспитание в высшем обществе Лондона.
Аннушка, наигравшись на палубе, а, затем самостоятельно посетив владения сеньоры Пломмии, принимала в данный момент дневной сон. Я знала это её настроение — она для себя решила не усложнять жизнь излишними эмоциями и знакомствами. Аннушка умела избегать этого, пользуясь тем, что является маленькой девочкой. Нежеланные люди для неё не существовали.
— Я не оставлю эти комнаты без надзора, матушка, позовите нянюшку Луису, пусть расскажет мне легенду о той птице и посидит со мной, пока я буду спать. И сеньориту Пилар, она смешно делает театр из платочков. Этот господин: «главный» — как его там, глаз с меня не сводит, — бурчала девочка, вытирая мокрое личико, после водных процедур перед сном.
— Шеба, ко мне.
В итоге прикрывая двери наших комнат на судне, я оставляла дочь под такой охраной, которую, наверное, не устанавливали и для королевских наследников.
— Ваша светлость.
Сам находясь на пределе возможного, от физического напряжения больного ещё тела, он галантно предложил мне руку. Его адъютант то же самое проделал для виконтессы д' Оверни.
Нас ожидал обед в самых лучших традициях английского высоко светского застолья.
В каюте компании, отделанной натуральным деревом и бархатом, горели свечи в канделябрах. Их тёплый свет отражался в глазах невозмутимого мужчины, который чинно восседал, напротив. Практически во главе стола. Он был одет по форме и, несмотря на свои ранения, выглядел весьма неплохо. Полумрак каюты создавал атмосферу загадочности и таинственности, словно притягивая внимание к происходящему за столом.
Всё в этой каюте, а, можно сказать, и зале, воссоздавало атмосферу времён прошлого — мебель красного дерева, картины старых судов и карты морей. Я позволила себе как-то обновить здесь галерею, и мои парусники гордо взбирались на морские кручи.
Мужчина — лорд, ожидавший очередную смену блюда, принимавший пищу весьма элегантно, но с видимыми усилиями из-за ранений, он был коммодором в полном смысле этого слова — воинственным и благородным.
Однако.
Его молчаливое присутствие давило.
Казалось, мрачный взгляд, замерев на мне, сканирующий через весь длинный стол каждое моё движение не отпускал. Мадемуазель Рене была напряжена до придела, ела как птичка, а по сути, просто отбывала своё присутствие в этом обществе.
Князь Николай, не любивший баранину, установивший в своём доме моду на борщи, щи и каши с наваристой подливой, я думаю, также мечтал сбежать к своим картам и книгам. Мой же корсет — бюстье был так утянут преданной камеристкой, что я дышала делая это через раз, зато грудь в аккурат легла как надо в платье «Жозефины» — как я его называла. Оно было весьма скромным по общепринятым стандартам, учитывая нашу скорбь по герцогине, декольте я прикрыла кружевной тонкой косынкой.
Мне кажется, взгляд мужчины застыл на моём кулоне с мордой дракона в стиле ди Роджадео. Он свисал по средневековым традициям ниже груди и был особо закреплён на лифе. Алмазы на короне маркизы сияли в свете свеч, я подозревала об этом, кулон привлекал внимание.
Редко расставалась с украшением, по приказу дочери, одевая в тон те или иные серьги. Но на руках в данный момент были только тонкие перчатки в тон основному платью и цепочка браслета. Я избегала ношение перстней и колец, дабы не акцентировать внимание на своём разводе.
— Леди ди Роджадео, ваша дочь?
Я не поняла вопроса, если честно и чувствовала, что мужчина подбирает слова, так, если бы он не совсем уверенно владел английским языком.
Списав всё на возможную контузию, решив этот момент дописать в его медицинскую карту, которую я хотела после передать следующему лечащему врачу, тихо ответила, что девочка, согласно установленному правилу, сейчас принимает дневной сон.
— Милорд впечатлён навыками вашей дочери вести ближний бой. Девочка занимается с наставником на рапирах?
Адъютант его превосходительства был весьма любезен. Виконт производил хорошее впечатление в принципе. Мне нравился такой тип мужчин. Лёгких в общении. С ним нужно было чётко установить грань. И в принципе он был безопасен.
Главной его задачей в жизни было по возможности вовсе не жениться, но дамское общество он любил. Хотя бы за возможность определённого флирта. Ни к чему не обязывающего, конечно. Для него это была игра, сродни играм богов в греческой мифологии. Холодность же от леди, любой, он воспринимал как вызов.
В данный момент таким именно вызовом была мадемуазель сидящая напротив него. Благородная, юная виконтесса из Франции, весьма состоятельная о чём свидетельствовало тонкое бриллиантовое ожерелье под прикрытием газовой косынки — фишю в области декольте. Девушка была просто манекеном, который не обращал внимания на его лёгкие знаки внимания.
«— Хм… бриллианты днём», — вы скажите.
«— Возможно это признак отсутствия вкуса у юной леди».
Но на девушке больше не было украшений.
Только тонкая нить, подобранных и огранённых лучшими мастерами, идеальных бриллиантов. В дополнение обстановка в каютах — компании весьма напоминала вечернюю. Она была полна гармонии с обликом виконтессы, что на удивление с удовольствием вступила в беседу на чистейшем языке своей родины с боцманом милорда Бредфорда — бароном Кристофом Дюфур, который вдруг обронил фразу, что помнит герцога д' Оверни, что батюшка много лет назад возил его когда-то в детстве в Версаль, в надежде представить ко двору.
— Это был ваш отец, миледи?
Лёгкий румянец лёг на немного смуглую кожу девушки, она стала похожа на бархатный лепесток дорогого экзотического цветка, который он видел когда-то в оранжереях королевского дворца. Девушка же в ответ на этот не очень корректный вопрос, заданный с чисто французской горячностью, только в согласии прикрыла глаза.
И это было выше его сил!
Он даже не понял, в какой момент для его сознания началась охота. Но она явно уже длилась две четверти часа, возможно, и больше.
Тонкий флёр тайны, казалось, окутывал леди, к нему хотелось прикоснуться, поймать… не отпуская.
— Мне кажется, я наблюдал за сражением и игрой собственного ребёнка. Мысленно я был на стороне леди Анны — Марии, скажу честно — я проникся. У девочки прекрасное воспитание, она сражалась с юнгой и при этом что-то говорила ему на испанском языке.
Эта фраза раздалась с другого конца стола как гром среди ясного неба. В голове пульсировало словосочетание о собственном ребёнке.
— Благодарю вас, лорд Бредфорд. Я передам княжне ваше мнение.
Интонацией и всем своим поведением я хотела дать понять, что не готова дальше поддерживать разговор о своей дочери. Его же лицо закаменело, когда он услышал титул Аннушки. Глянув в глаза сеньоре Тересы, стоявшей практически за спиной сидящей за столом Ренаты, я подала знак к ещё одной перемене блюд.
Николай, вздохнув с облегчением и понимая напряжённость ситуации, через некоторое время предложил мужчинам уединиться в кабинете капитана. Предлог — он весьма был благороден: шотландский виски. И тут удивившись я услышала фразу коммодора о возможностях в его положении принимать алкоголь. Он вновь обращался ко мне, несмотря на то, что ему было, однозначно больно говорить.
— Я не рекомендую вам этого делать, ваше превосходительство.
— Леди, я могу вас для прогулки пригласить на палубу судна? Нас обязательно позовут на десерт. Я бы с удовольствием принял свежезаваренный кофе. Госпожа маркиза?
У меня не было возможности отказать в этом невинном мероприятии человеку, который был старше меня лет на десять, имел супругу и сына и возвращался с военных действий в их нежные объятия. Он с усилием и трудом подбирал слова, желая возможно своим вниманием отблагодарить меня. Но что-то удерживало от общения с ним.
Почему мне казался внутри этого достойного человека живший по своим правилам опасный хищник? Не знаю. С того самого момента, когда он, прикрыв веки, наблюдал за моими действиями, думая, что я считаю его спящим, я не верила ему. Привыкнув доверять своим инстинктам; или это всё ещё последствие нашего разговора с Ренатой? Открыто, впитывая визави всем своим существом, взглянула через всю длину стола.
В голове раздался шорох шин.
Они ехали…
По мокрому после дождя… асфальту!
Машины, этот звук приближался.
Мой взгляд перешёл на аккуратное платье из шёлка цвета тёмного шоколада. Тереса. На её незамысловатый фартучек на тон светлее.
Мир качнулся вокруг.
Мой голос, возможно, изменился. Рука потянулась к виску, а после повисла в воздухе и опустилась обратно на стол.
— Вынуждена отказаться сэр, я не очень хорошо переношу путешествия по воде.
Сеньора Тереса с удивлением подняла бровь.
— Сожалею, что не смогу составить компанию вашему превосходительству, однако вам же однозначно прописываю воздушные и солнечные ванны. Я вынуждена откланяться, господа. Леди д' Оверни, сопроводите меня в каюту.
Буквально через несколько минут, справившись с небольшой качкой, понимая, что у меня действительно разболелась голова, встретив встревоженный взгляд дядюшки, расправив аккуратный шлейф наряда, я спокойно покинула столь изысканное общество. Прекрасно понимала, что нашла весьма объективную причину пропустить пятичасовое чаепитие в кают-компании. И на удивление была этому весьма рада.
«— непростой человек, но будь он прост, то, вероятно, не стал бы коммодором целой эскадры Его Величества, но пусть этим занимается его супруга, я же свой долг гостеприимной хозяйки исполнила».
— Сеньора Тереса мне не здоровиться. Возможно, корсет мы немного перетянули, и сказывается нехватка воздуха.
Шептала женщине по дороге.
— Мадемуазель Рене, прошу вас не выходить без моего сопровождения на палубу.
— Слушаюсь ваша светлость.
Девушка слегка присела. Мы перебросились с ней всё понимающими взглядами.
Следуя же далее по коридору в сторону комнат, в которых нас расселили, просила сеньору Тересу направить ко мне в кабинет начальника охраны.