Из окна покоев, в которых с большим удовольствием поселилась мадемуазель Рене, наблюдала за тренировкой своей маленькой леди.

«— … интересно, что скажет дочь в своё оправдание»?

Девочка будто почувствовала мой взгляд; она, счастливо улыбаясь, помахала ручкой в маленькой перчатке. Проехала, красуясь самостоятельно; в унисон её желаниям, жеребец перешёл на быстрый аллюр. С ровно остриженной гривой и маленькой наездницей на спине — чёрный словно уголёк он был грациозен и напоминал дорогую статуэтку.

«— … ничего не скажет — всё, что могла, уже показала».

К ним уже присоединился Сашенька Соколинский. Сеньор Роблес действительно контролировал весь процесс. Княжич очень уверенно держится в седле, показывая прекрасные навыки: но леди Анна-Мария будто рождена вместе с этим жеребёнком, мне кажется, они слились воедино. Гордость за детей полыхнула в материнском сердце:

— Мадемуазель Рене, мне просто необходимы уроки верховой езды. Я скоро намного отстану в этом умении от своей дочери.

— Леди Ольга, я помогу вам. Сегодня Алёшенька что-то неспокойно ночь спал. Анастасия Владимировна совсем из сил выбилась. Не стоит им ехать в Лондон, сезон в разгаре, в городе суета, торговля; балы, огни, прогулки, скачки.

— Придётся нам вместе выдержать оборону, виконтесса, пока Дарья Алексеевна не приедет из Женевы. Мы остановимся в городском доме, который мне перешёл в управление вместе с титулом ди Роджадео. Алёша, он уже заснул?

— Только на руках, как только я его передам нянюшке, или оставлю в люльке, крику будет до самого верхнего этажа замка. Пусть леди Анастасия спокойно позавтракает.

Девушка, облокотившись спиной на мягкую подушечку удобного кресла, держала спящего малыша на руках.

— Что ваши раненные, леди Ольга?

— Сэр Бредфорд, он пришёл в себя. Адъютант его превосходительства доложил сегодня. Судно собирается вновь на военную операцию с Соединёнными Штатами, и я категорически против, чтобы раненые проделывали с ними этот путь.

— Решение примет капитан?

— Не сомневаюсь, что примет. Ему хоть сегодня желается поднять якоря. Всех раненных, матросы аккуратно, по трапу перенесут на наше судно. Мой помощник Пётр, ещё по госпиталю в России, занялся этим вопросом. Он продолжит досматривать уход за раненными, особенно за коммодором. Как будем готовы мы, так сразу и отправимся в Лондон. Вас что-то беспокоит виконтесса?

Девушка была скромна, очень. Она перебросилась несколькими фразами на французском языке при знакомстве с бабушкой Алекс и старалась особо не покидать своих покоев.

— Леди Анастасия, обмолвилась, что им необходимо с супругом пожить какое-то время в Эдинбурге, она волнуется, как младший из сыновей перенесёт дорогу. Они, думаю, собираются просить вас о милости заселиться в ваш особняк.

«— да что же всем спокойно-то не сидится на своих местах»?

— А причина переезда?

— Географическое общество при дворе Его Величества готово напечатать издания и карты изыскания князя Николая большим тиражом. Всё это будет происходить именно в Эдинбурге.

— Спасибо виконтесса, со мной по этому поводу ещё никто не говорил.

Опять смотрела на дочь, посылая мысленно фразу, что именно сейчас она ой как мне нужна именно в доме.

* * *

Потихоньку, словно из глубокого сна…

В голове ещё плыли неясные образы, и серость комнаты, предположительно, медицинского центра, оседала в сознании, которое всё чаще фиксировало тупые всплески боли. Непривычные звуки, запахи и ощущения окружали, создавая лёгкую путаницу в мыслях.

Сердце билось с усилием, будто пытаясь выбраться из забытого ощущения, что ты в тюрьме. Нарушенный ритм пульса в ушах. Мучительная боль, которая с неимоверной силой накрывала его ранее, теперь ослабла, но всё ещё существовала в форме тупого пульсирующего дискомфорта.

А ещё он слышал непривычные или все же знакомые звуки: именно так скрипят мачты и кричат чайки на море, спорят матросы и отдаёт команды капитан корабля. В воображении он видел величественные паруса, поднимающиеся на фоне голубого неба, покоряющие волны и ведущие корабль к новым землям.

Звуки мачт, скрипящих под напором ветра, в воспоминаниях они напоминали о том, что корабль живёт собственной жизнью, дышит и стонет под влиянием природных сил. Чайки, требовательно крича, дополняли атмосферу жизни. Но настоящей симфонией были смешанные голоса матросов, спорящих и смеющихся. Их разговоры были полны житейских мудростей и морских легенд, передающихся из поколения в поколение.

Он мог говорить об этом вечность.

Бывший заключённый, у которого без вести пропала беременная жена, а бывшая, оставив всё в России, уехала за новой жизнью в Штаты.

Болело всё: грудь, плечо, спина… ноги.

Всё! Жгло огнём изнутри.

А ещё жажда пылала в гортани выжженной пустыней:

— Воды.

Шептали его сухие губы.

Английские слова, раздавшиеся в тяжёлом эфире, потрясли не менее того, факта, что над ним склонил голову мужчина в военной одежде моряка эпохи… неважно какой.

— Что происходит?

— Сэр. Миледи пока запретила давать много воды. По капле считая ровно десять. Это приказ. Она извлекла из вас около одиннадцати осколков. Вам прописан покой. Как вы себя чувствуете?

— Воды.

В тот момент, когда его губы наконец-то смочили скудные, капли, которых насчитали ровно десять, он с ужасом понял, что его сознание вело все эти переговоры именно на чисто английском языке. А далее боль накрыла всё тело и матерился он и стонал, уже используя родной… хотя х… его знает какой язык у него сейчас родной.

Мучения закончились в тот самый момент, когда уже совершенно другой человек, он уже не разбирал их на внешний вид. Ему было совершено по барабану кто… Этот человек практически накрыл его лицо влажной марлей. Хватило всего одного только вздоха…

Скользнула злая мысль о допотопности медицинского обслуживания, что он будет жаловаться на это сельпо, а после… с трудом восстановив в памяти своё имя, он летел в пропасть на своём новом «хорьке», и вспоминая всех святых… нёсся по граням небытия: проносились кадры — источники жуткой тревоги; болезненная ноша развитых будто не по его воле событий…

* * *

Он смотрел мне в глаза: в его взоре застыло ожидание…

— Я совершенно не против того, чтобы вы, дядя использовали для своих нужд дом, который мы с Аннушкой приобрели по случаю в Эдинбурге, он удобен, находится в центре города. Почему бы и нет? Но вам нужен будет надёжный штат, а мои люди едут меня сопровождать в Лондон.

— Мы оплатим наше проживание, леди ди Роджадео.

Напыщенные слова человека, который просто не знает жизни, они били наотмашь своей глупостью.

— Как вы себе это представляете? Мне не нужна от вас арендная плата! Вы начинаете возмущать меня всё более и более!

— Ольга Андреевна, нам, возможно, придётся прожить в нём целый год. Мне необходим этот год для продолжения моих научных работ. Это становится уже совсем несносной привычкой! Я сам могу позаботиться о своей семье! Дом в Муроме продан, мы обменяли очень выгодно серебро России в лондонском банке. Тесть помог мне в этом непростом деле. Как только издание выйдет в мир, я получу приличный гонорар.

— Но жизнь в городе вздорожала, ваш договор с географическим обществом ещё не подписан, возможно, этих денег вам будет недостаточно. Вы же понимаете, что общество также рассчитывает на определённый процент вознаграждения. И я ещё раз повторяю, вам нужен штат! Лукерья и её семья не поедет в Эдинбург, я составила список невыездных людей из нашего имения в горах.

Он оторопело слушал, отслеживая мои передвижения.

Я же в еле сдерживаемом раздражении ходила из угла в угол своего кабинета.

— Все, кто приехал в последний раз с купцом Александровым из России невыездные из Золотой долины. Это мой приказ. Только я решаю этот вопрос в отношении каждого жителя отдельно.

— Ольга Андреевна, вы не слышите себя! Ваше положение ударило вам в голову, это не ваши бывшие крепостные. На данный момент они вольные и могут поступать, как им заблагорассудится.

Мне в какой-то момент будто перекрыло воздух. Потемнело в глазах. Я забыла, что в лабиринте нас слушает моя дочь. Стакан с водой, стоящий на столе врезался со всей силы в каминную доску.

— Послушайте, — подскочив к мужчине, теперь уже я сверлила его взором, а далее просто шипела разъярённой кошкой.

— В Эдинбурге меня пытались отравить. Не знаете почему? Откуда тянется этот шлейф? Сеньора Тереса подтвердит мои слова: я чуть дочь сиротой не оставила. Что скажете?

Николай побледнел и будто через силу присел на первое, что попалось. Стул качнулся под ним, покалеченная в горах нога еле согнулась.

— Кто?

— Не догадались? Кто сейчас отсутствует в имении? Вам понравилась красивая легенда о том, что моя личная горничная, увлечённая натура, решила с новой верой удалиться в католический монастырь? В Эдинбурге в дом ночью проник барон Берн-Калландер, он звал Жданку, просил показать мою с дочерью спальню. Но мы отправили уже девушку в Испанию на первом попавшемся судне, затем охрана обезвредила человека, которого в России мы с Дашей спасли от участи безногого калеки. У него были ключи от дома. Вы готовы в этот дом привезти своих детей?

— Где сейчас барон?

Голос дяди был без жизни.

Абсолютно.

Рушились все его надежды.

— В колониях Великобритании, на островах. Каторжные работы ему помогут прийти в себя. А сейчас я прошу вас Николай Григорьевич, придите в себя и вы, пожалуйста. Мне нужна ваша супруга на долгое время, я хочу по описи передать ей всё, что перед отъездом оставил в своих покоях её отец. Зовите его как угодно, граф, барон…

— Он ведь тоже уехал?

Мужчина, наконец, стал соображать, сопоставляя факты.

— Почему?

— Это был его выбор… не могу сказать более. В пригороде Эдинбурга накануне отъезда он купил себе графское имение, я привезла документы на право владения им, но не советую там показываться с леди Анастасией, по моим данным, у Владимира Афанасьевича в имении проживала его дама сердца на содержании. На момент его отъезда она была в положении.

— Вот почему вы вернулись в долину такой… Он узаконил будущего наследника?

— Именно вернулась, я будто потеряла веру во всех. Совсем неожиданно у меня получались навязанные мне знакомства. Я не хотела их, и в то же время не могла оказаться для всего света неучтивой. Улыбалась, тем, кому вовсе не хотелось улыбаться. Дядя Николай — вы достаточно состоятельны со своей супругой. Очень. Примите все ценности по описи, схороните их в своём основном доме и поезжайте с нами в Лондон. Живите отдельно в пригороде. Это имение вы уже знаете. Продумайте досконально все вопросы в отношении охраны. Не заводите опасные и ненужные связи. Перестаньте витать в облаках. Издайте своё творчество, но только на личные средства, давайте я вступлю в долю, этого я надеюсь очень выгодного мероприятия. Но не рискуйте детьми и супругой. Умоляю.

Разговор был долгим, он стал словно мостом, что наконец-то перекинулся между нами: — взаимопонимания. Я надеялась, что этот разговор поможет нам обоим преодолеть преграды, которые постоянно возникали между нами. Казалось, что время, оно было на нашей стороне. Главное, что этого мы желали с ним вместе.

Через два дня я действительно передала всё содержимое сейфа купца Александрова по описи его дочери и поражённые на данный момент своей состоятельностью они уехали в долину Трёх озёр, собираясь вернуться к воскресенью. Сборы обещали быть недолгими. В пути по морю мы при хорошей погоде должны были находиться около трёх дней. Хотелось уже наконец-то выполнить взятые на себя родственные обязательства и к началу сентября вернуться в замок.

— Мамочка, мы на Рождество будем здесь, хорошо? И ёлку нарядим? И подарки своими руками…

— Хорошо Аннушка.

— Уголёк, он знаешь, будет очень скучать.

— Душа моя, мы обязательно бы его взяли с собой, но у нас полно раненных на судне. Сам сэр коммодор, говорят совершенно несдержанно, вспоминает всех, кого можно… что уж про других говорить.

— Да?

Аннушка, расширив глаза, слушала то, о чём мне рассказывали адъютанты его превосходительства.

— А ты покажешь ему осколки?

— Конечно. Пусть только он оправится окончательно, а то, говорят, выражается самое доверенное лицо Его Величества уж больно неподобающе. Дамам нельзя такое слушать.