— Вы дали ему повод, матушка. На словах и вашем взгляде в течение всей беседы, был холод, а взволнованное лицо во время традиционного прощания: дало ему надежду вовсе на другое… не играйте чувствами мужчин, это опасно.

От досады, понимая, что дочь в полной мере права в выводах, сжала пальцы. Кулачком опираясь, сдвинулась ещё глубже на удобном сиденье в экипаже. Досада обожгла и разлилась внутренней неудовлетворённостью; произошедшее вконец испортило настроение.

Отчего-то сегодня не хотелось уже смотреть на эпизоды чужой жизни за окном. Совсем близко от гвардейцев нашей охраны прошёл мужчина, задевая носком начищенных сапог мелкие камешки на тротуаре. Он показался мне казённым служащим: в сером сюртуке, который несуразно болтался на его худой, высокой и костистой фигуре. Странно одетая фуражка вовсе не скрывала залысин в рыжей длиной шевелюре с тонкими и редкими волосами.

Крупные и тёмные веснушки на пожилом лице раздражали. Почему-то я враз решила, что и на руках у него такие же; раздались звуки церковных колоколов, захотелось домой.

«— молитвенные пристанища протестантов выглядят весьма просто, в них нет статуй, образов и прочего пышного убранства, принятого в православных церквях, убраны алтари и сняты колокола ещё в средневековье…».

Однако я ясно слышала звук церковных колоколов.

Поправляя шляпку на своей голове, неожиданно ощутила таинственный аромат. Завораживающий запах чужого парфюма заставил меня замереть на мгновение; тонкая ткань перчатки впитала его в себя, давая возможность воображению и неуловимому сочетанию аромата и материи создавать образ…

И я неосознанно вновь глянула в окно.

Задумчиво.

Потому как вспомнила: тягучий, восточный-просто рекордсмен в плане звучания, его мускусная чувственность заполняла для меня всё пространство.

«— как у Ларки, явно женский парфюм, кто графа наградил этой какофонией страсти, кого он держал в своих объятиях совершенно недавно»?

* * *

— Матушка, я хочу вас видеть в другом наряде.

Мы проезжали мимо древнего строения, двухэтажного: призраки истории витали вокруг его стен и окон, которые первым этажом, будто вросли в булыжники мостовой. Оно затесалось своей невзрачностью, не этажностью и средневековым исполнением, между других высотных строений, но Аннушка внимательно и очень сосредоточенно его изучала.

А затем, вдруг повернувшись ко мне, произнесла задумчиво:

— Поедемте к модистке, к той… О ней рассказывала миссис Шеннон Макдауэлл.

— Это старинное здание навеяло на вас, моя дорогая, желание потратиться?

— Я вдруг ощутила себя такой же древней. И ещё раз поняла, что внешний вид имеет значение. Давайте заедем в салон к мадам… не вспомню сейчас.

— Салон мадам Анаис д' Сен-Луи, что на Принсис-стрит, пожилая леди столько раз повторяла это словосочетания, мне казалось, я выучу их как таблицу умножения. Дама явно мечтает, о возможности оказаться в самом центре высшей моды Эдинбурга.

— Именно. Посмотрим ткани, возьмём с собой некоторые образцы, а дома я покажу, как хочу видеть нас. Тем более что это вовсе не далеко от того места, где мы сейчас находимся. Как бы это сказать — с другой стороны улицы. Там должно быть много жилых домов.

И вновь девочка обратила свой взор на сюжеты чужой жизни. Мне казалось, что она ищет что-то.

Но вскоре все эти размышления я оставила, потому как вид многоэтажного модного салона готовых нарядов потряс меня. Нам предстояло оценить творения талантливой модистки, и вероятно не одной, о которых слишком многие говорили в светских кругах. Несколько богатых экипажей застыло возле его входа, и я вдруг растерялась:

— Может быть, в следующий раз? Мы не планировали этого сегодня и внешне не готовы…

Но было уже поздно. Дверца нашего экипажа открылась и мужчина, служащий салона, склонившись, произнёс:

— Ваша светлость, граф Вилмер, мы рады вновь видеть вас.

А после его растерянный взгляд остановился на мне, и слова застряли будто комком. Большой нос лакея заострился, а глаза скосились, осматривая экипаж, длинная прямая чёлка тёмных волос упала, освободившись из захвата головного убора.

Он не решался обратиться, ища взором Владимира Афанасьевича. Я молчала, не ожидая столь интересного казуса — а именно события, произошедшего явно не по моей воли.

Вся эта ситуация разрешилась, в тот момент, когда сеньора Тереса передала в руки лакея мою визитку:

— Её светлость, леди ди Роджадео хотела бы ознакомиться с ассортиментом салона.

Голос Тересы и её лёгкий испанский акцент привносили во всё это некую таинственность.

— Госпожа маркиза, это честь для нас. Я поставлю в известность хозяйку…

И дверь экипажа с почтением и изысканностью встала на своё место.

— Дочь моя, вы затеяли опасное дело.

— Наслаждайтесь матушка, вы же не хотели ехать в оперу давеча, говорили, что надеть нечего. Давали, кстати, Венецианские Карнавалы. А сейчас относитесь к происходящему как к м… м: просто как к интересному мгновению в вашей жизни. Неповторимому, который пролетит и не заметите.

— Это называется — фрагмент ещё незаконченной истории, Аннушка.

* * *

Нас провели в отдельную залу. Внутреннее убранство салона оказалось даже прекраснее, чем я могла себе представить. Дорогие ткани, золотые вышивки, ленты и кружево создавали атмосферу роскоши и великолепия, которые заполняли каждый уголок помещения.

Вдоль стен располагались деревянные стойки с образцами нарядов, каждый из которых казался произведением искусства. Я просто не могла насытить свой взор этой красотой, впрочем, внутренне относясь ко всему, как к реквизиту очень дорого костюмированного фильма, а, возможно, даже и музея.

Мне казалось, что за нами наблюдают из незримого оконца и повинуясь своим ощущениям, расстегнув несколько пуговок верхнего более плотного платья с высоким воротником, присев в удобное кресло я замерла, решив дать хозяйке заведения пять минут «театральных».

В моде, к моему удовольствию, были естественные очертания фигуры и простота форм, стройное тело с плавными линиями, как подобие античной статуи. Балом правил ампир: в этот период не поощрялись телесные излишества. Лицо должно быть правильное: с симметричными пропорциями, ровным носом не худое и неполное. Ну и наконец-то, к власти над мужчинами пришли брюнетки; мне так казалось во всяком случае.

В отличие от меня Аннушке по статусу её детского возраста дозволено было ходить, и всё рассматривая восхищаться. Что она и делала со свойственной ей грациозностью. Я благодарила настойчивость дочери, вспоминая, что ювелирный гардероб на мне сегодня весьма впечатляющий.

Итак, милая девушка, вышколенная и в униформе, предложила нам чай, отличный кофе или фужер охлаждённого вина из Франции. А ещё на низкий столик, который она подкатила, весьма близко к моим коленям, лёг каталог с образцами тканей.

Аннушка сразу завладела этой драгоценностью.

В моей же руке застыл холодный бокал с лёгким и утончённым розовым вином из Прованса. Розетка с клубничным несладким десертом была поставлена на столик более высокий, стоящий также рядом.

Прекрасный отдых мы себе устроили только благодаря титулу и желанию хозяев получить платёжеспособных клиентов: сеньора Тереса с леди Анной — Марией, листая страницу за страницей, не сводили взора с натянутых на тонкие рамки лоскутков тканей. Откинувшись на подушечку, я сделала невесомый глоток французской розы.

Слышала, как отворяется дверь, где-то то в пространстве, за рулонами шёлка и тафты звучат приглушённые женские голоса, они служат фоном для обращения дочери к горничной. Девочка просила выделить ей листки бумаги для закладок.

И только облако знакомого парфюма вывело меня из состояния блаженства. Не рассматривая в упор, я заметила женщину, что уверенно шла к выходу. Яркая импозантная, её каблучки уверенно вторили своей хозяйке, а то и просто задавали тон всему поведению. Безусловно, она являлась брюнеткой, и эта чернота волос создавала притягательный контраст с её благородной осанкой. Каждое движение, каждый взгляд пронизывал окружающих своей неподражаемой грацией и шармом.

В манерах дамы не было ничего случайного или произвольного. Каждый жест, каждая улыбка, каждое слово были продуманы и выверены до мельчайших деталей.

«— ах, она необыкновенна, вернее будет сказать они очень красивая пара с лордом Эдвардом».

То, что это именно её парфюм я не сомневалась.

Аннушка поморщилась и… чихнула.

Я вопросительно глянула на её платочек в руках. Девочка же попросила горничную открыть окно.

— Невозможно резкий парфюм, вульгарно, очень, — прозвучало на испанском языке. Дочка вновь чихнула.

— Вы сами привели меня сюда, княжна. Терпите.

— В следующий раз нам необходима будет запись на индивидуальный приём.

Девочка смотрела на молодую женщину в сером, очень ладно скроенном платье, вероятно, хозяйку салона. Она была чуть старше меня, шла за обладательницей яркого шлейфа ароматов и вдруг встала как вкопанная, вперив взгляд в никуда.

«— мадам понимает испанский язык»?

Её реакция была удивительной. Женщину будто переключили и вдруг исчезло в ней желание быть полезной для клиентки, она скинула с лица приклеенную улыбку.

— Баронесса, мы были рады вашему визиту.

Прозвучало с достоинством.

— Счёт отошлите его светлости.

Прозвучало небрежное от гордой титулованной содержанки — она была неподражаема.

Не уловила вовсе ничего, влюблённая только в себя не видела, как горничная хмурясь аккуратно открывает фрамугу окна с тем, чтобы запустить глоток свежего воздуха в салон.

— Миледи.

Мадам — хозяйка салона присела в реверансе.

Она больше не смотрела вслед уходящей женщине, все её помыслы были сосредоточены на маленькой девочке, что перелистнула очередную страницу.

Они заговорили на испанском языке. Темой диалога служила возможность получить особенное, личное обслуживание в этом самом салоне.

Уходящая леди услышав испанскую речь и не слыша за собой провожающих шагов, наконец-то заинтересовалась ещё хоть кем-то кроме себя самой. Обернувшись, она с удивлением взирала на нас, силясь понять, о чём идёт речь.

— Госпожа маркиза.

Горничная приняла у меня недопитый бокал вина. С облаком парфюма напиток потерялся и не приносил уже того удовольствия. Нетронутый дорогой десерт, впитавший в себя аромат Востока был несъедобен.

Наши взгляды встретились с баронессой, и я вдруг поняла, что она знает кто я. Что-то мелькнуло в этом взгляде: хищное, собственническое, недовольное и смешанное с завистью — это было мгновение, и оно пропало.

За дамой закрылась дверь, а нас пригласили во внутренние апартаменты.

Последующий отрезок времени, по всему пути нашего следования, я точно могла сказать, где побывала леди, которая столь влюблённо относилась к своей особе.

Парфюмом пропахло всё.

И вот наконец-то мы избавились от этого безумства.

— Мы перестроили тот дом, о котором вы говорите, княжна. Купили. Не чудом, нет. Это не случайность — так должно было быть. Я многого не знаю, но у матушки были чёткие указания по этому поводу. Мы уехали из Франции, затем из Флоренции, закрыли салоны, во всех странах. Изменили в доме многое, но что-то оставили нетронутым. Я думала это легенда: отведу вас к ней, она совсем нездоровой кажется, боюсь, что дни её сочтены. Да, когда начались незначительные волнения во Франции, матушка Жаклин покинула родину своих предков. Постоянно переезжая, словно путая преследователей, скрывая титул, она обосновалась в Шотландии. Говорила, что у неё есть завещание, в котором чётко прописано, что делать на этот случай. Но я его никогда не видела. На момент переезда я была младенцем, её супруг, мой отец до последнего не верил в революцию, в семье произошёл раскол. После его обезглавили на Гревской площади в Париже.

Минуя длинный коридор и широкую лестницу ещё на один этаж, в конце концов, мы оказались перед белой дверью с позолотой.

Дыхание перехватило.

Пришло понимание, что там, внизу это всё прикрытие для другой жизни.

— Леди Анна-Мария, вы произнесёте это сами?

— Да.

Дочь выпрямила спину, она вмиг стала взрослее и будто выше.

Первое, что бросилось в глаза больших светлых апартаментах — портреты. А затем королевских размеров кровать.

Дамы из галереи, что обосновались хозяйками в замке Золотой долины, они смотрели на меня и сейчас глазами, полными жизни. И не только они. Несколько мужчин, молодых и не очень, в образе средневековых галантных кавалеров следили за мной, не спуская глаз.

Комната была большой, обставленной в стиле, наверное, последней королевы Франции. Изящество граничило поистине с небывалой роскошью. Хрупкая женщина возлежала в подушках на тахте. Глаза её были прикрыты, еле слышное дыхание слетало с бледных губ.

Я не понимала причины отчего она в таком состоянии. На вид ей было чуть более сорока лет. Присмотревшись, можно было увидеть тонкие вены под кожей в декольте. Кисть руки напоминала детскую ручку.

— Ваша светлость, леди Жаклин д' Аулестия, вы обязательно должны записать меня на личное обслуживание, я и дня не проживу без ваших нарядов. Моя драгоценная герцогиня, посмотрите же на меня. Пожалуйста. Розы не цветут более в садах Лувра, но это не причина… уверяю вас!

Голосок сорвался на рыдания.

Это звучало… господи, как же это было странно и больно! Я была словно в дурном сне, имя которому — мой личный кошмар. Доченька стояла возле измождённой седой леди и просила её не понять о чём.

Её голосок дрожал, я никогда не видела свою девочку такой.

Чужим было всё: страна, дом, люди вокруг.

Ситуация в целом просто вопила о том, что мы присутствуем при невозможном.

Глянув в отражение огромного зеркала, я увидела себя.

Невозможную!

В этой действительности!

Лицо дамы словно дрогнуло. По щеке скатилась слеза.

Её шёпот был страшным. Признания походили на мысли дамы, выжившей из ума:

— Она стала приходить ко мне во сне. Моя королева, Мария-Антуанетта. Я оставила её в самые страшные мгновения жизни. Каталина, у меня просто нет сил жить дальше.

— Я не Каталина, моё имя Анна-Мария, но я помню… я должна была это сделать. Ты звала меня! Перестань быть слабой, вставай, мне нужно многое рассказать, ещё большее я хочу узнать от тебя. Без этих знаний мы с матушкой можем попасть в беду. Каждый наш день как на острие ножа. Анна, посмотри на меня!

Женщина вздрогнула и попыталась сесть, её дочь помогла и, аккуратно подложив очередную атласную подушечку под худенькую спинку в корсете больной леди, замерла рядом.

Аннушка встала так, чтобы её было полностью видно. Они смотрели друг на друга. Это была беседа без слов. Долгая. Мне предложили присесть, подали стакан воды.

— Я дождалась тебя, Душа моя.

Почему мне кажется, что в эти слова вкладывается немного иной смысл?

— Мы спешили, как могли мадам. Позвольте познакомить вас с моей матушкой. Леди Ольга — маркиза ди Роджадео, история долгая и мы её вам обязательно расскажем.

— Я никуда не тороплюсь.

Этот голос привык повелевать. Дама наконец-то встала на ноги, опираясь на руку дочери. Она была слишком миниатюрна. Нездоровая бледность и худоба. Было такое чувство, что женщина много месяцев болела и при этом ничего не ела.

— Мы сегодня ещё не обедали, вы не накормите нас мадам герцогиня?

В ответ на эту реплику Аннушки был очень недовольный взгляд этой самой герцогини, но моя дочь даже бровью не повела.

— Вы и так слишком уж шумно вторглись в моё уединение княгиня. Анаис — доченька, действительно, а что у нас сегодня на обед? Я что ни будь бы съела, «violettes de Touluse» (фиалки в глазури из Тулузы), они закончились.