Июнь подкрался тихими шагами прохожих, уютными солнечными деньками, бескрайним синим небом и лёгким бризом со стороны океана. Отгремели майские грозы — страсти, которые налетели морскими штормами в середине прошлого месяца, оставили за собой лишь шлейф рассеянных воспоминаний, а ещё налёт грусти.

Судьбы людей, от которых мы поспешили избавиться, ситуациями, что наспех подвернулись под руку, тревожили мой ум. Особенно по вечерам.

Отчего-то я была спокойна за Жданку, считая, что в монастыре она отсидится. Одумается. И минует худшее в судьбе молодой девушки, что могло ожидать её из-за такой бурной преступной деятельности. А вот барон и бывший Муромский купец, попали, как говорится в самую мясорубку.

Изначально их жизненные пути начали слагаться по-разному, но судьба, будто играя свела эти две незаурядные личности в России, дав им всего только один шанс на сотрудничество. А после сделала не просто врагами, между ними образовалась пропасть, в основе которой лежал шантаж и грязные махинации.

Кто-то из них мечтал о высоком графском титуле для себя и внуков, финансовой независимости, возможно карьере при дворе любого короля, страстно веря в госпожу удачу. А кто-то просто использовал людей из самого близкого окружения, решив всего на один только миг, что он умнее всех остальных.

Я отключалась от этих размышлений в столовой на людях, а после и за работой. Мы все будто договорились не вспоминать…; однако поднимаясь по широкой прямой лестнице с деревянными перилами вновь и вновь окуналась в события той ночи, которая постепенно становилась для нас с дочерью прошлым.

* * *

Усилив и заменив все замки на дверях и внутренних ставнях в доме, мы с большей уверенностью проводили свободное время в гостиной на первом этаже.

Изменения в распорядке наших с дочерью будней — словно свежий ветер в жизни особняка из серого камня на тихой улочке Эдинбурга. Вместо того чтобы проводить дни в закрытом помещении, мы всё же решили исследовать город и вначале отправиться в парк. И не просто в какой-то — мы выбрали сады Принцесс-Стрит.

Чудесные — разбитые с особой тщательностью, они были идеальным местом для полного отключения от негативных мыслей и наслаждения природой. Прогуливаясь по красивым парковым аллеям, чувствуя, как мысли уносятся за бескрайнюю небесную синь мы просто заново начинали жить.

В эти солнечные дни сады превращались в место встреч влюблённых пар. Они назначали свидания, а после прогуливались рука об руку, улыбаясь друг другу, наслаждаясь прекрасной атмосферой и цветением нарциссов. Счастливые лица, лёгкий шёпот и флирт, дети в сопровождении взрослых, солидные пары, беседки и нежная зелень газонов — создавали атмосферу, похожую на музыку. Отчего-то в этом году поздно цвели кустарники, похожие на багульник; пахло липой.

Ни к чему не обязывающие минутные знакомства, только потому, что дети решили поиграть вместе под облаком белых и фиолетово — розовых лепестков и обратная дорога в уютном экипаже Владимира Афанасьевича, практически через весь город. Эпизоды из чужих жизней в окне, медленно проплывающие под цокот копыт наших прекрасных вороных. Они неспешно рысили по широкой улице, выложенной вековыми булыжниками, будто красуясь, поддавшись всеобщему настроению.

А после уют дома, который мы уже успели полюбить и неспешные разговоры.

Я гнала от себя мысли о возможной угрозе, о том, что бывший родственник может вновь повторить попытку… Считала, что он использовал все возможные ресурсы и рычаги давления, которые у него были. Просто хотелось жизни, которой живут все обычные люди. Мне всё больше нравилась столица Шотландии и наши тихие завтраки с Аннушкой, прогулки и занятость в малом кабинете, вечера за томиком только что изданного романа.

А после тихие обсуждения, прочитанного с сеньорой Тересой.

— Когда я прижимал тебя к груди своей, Любви и счастья полн и примирён с судьбою, Я думал: только смерть нас разлучит с тобою; Но вот разлучены мы завистью людей!*

— Как романтично, люблю поэзию, она нежнее и намного величественнее прозы. А ещё будто музыкальное произведение слушаешь, некоторые слова хочется положить на прекрасную музыку, которую никто ещё никогда не слышал.

Тереса делилась своими ощущениями, опустив вышивку на колени, она была очень прогрессивна в своей откровенности. Карие глаза, в обрамлении густых ресниц, ещё мгновение назад участливо внимали тому, что я читала, и вот они горят огнём вдохновения.

— Байрон, он просто гений. Я с вами полностью согласна сеньора, ведь если произведение не вызывает волнения в душе, то значит оно вовсе зря написано и не является искусством. Но как быть в том случае, когда оно трогает других, но не вас? Ведь вкусы у всех разные. Может ли один человек, быть критиком и утверждать, что это не искусство?

— Ну как же не искусство, разве вас Донна не трогают эти слова?

Мы могли так рассуждать часами, неосознанно переходя на испанский язык.

— Ваша светлость.

Сеньор Роблес, зайдя в гостиную, прервал наше знакомство с творчеством известного лорда, он завершил нашу дискуссию на самом интересном месте. Недавно купленное издание, задержавшись на мгновение в руке, легло на столик открытым разворотом вниз.

— Я слушаю вас, сеньор.

— Миледи, к вам с визитом лорд.

Аннушка подняла голову от стола, за которым, методично нанизывая жемчужины на шёлковую нить, слушала наши рассуждения о поэзии.

— Лорд?

— Граф Эдвард Рассель с дочерью, ваша светлость.

— Вот как? Не вижу причины для отказа. Сеньора Тереса не оставляйте нас наедине, пусть девочками займётся нянюшка Луиса и предложит им настольную игру, что мы нарисовали несколько дней назад. Чай нужно будет подать в обеденный зал для гостей.

* * *

«— … как они непохожи друг на друга».

Это первое, что бросалось в глаза, когда гости, не торопясь входили в уют нашей гостиной.

«— … возможно, если бы я больше общалась с местными кумушками, то, наверное, знала бы этому причину, но, впрочем, лучше не знать, такие вещи отравляют разум, а после фальши в поведении, они чувствуется сразу».

— Что может быть лучше — нового издания модного поэта? Горят свечи, а в окно скоро застучит первый летний дождь. Леди ди Роджадео мы приветствуем вас с дочерью. Я видел вчера вас в парке, а сегодня леди Луиза так хотела этой встречи, что мы обошли все аллеи…

— И вы не нашли нас.

Я с мягкой улыбкой продолжила фразу и поднялась с дивана; сделала несколько шагов навстречу.

— Граф, вы застали нас врасплох, совершенно по-домашнему одетыми, но зато путешествующих по страницам нового романа лорда Байрона. Так приятно ни о чём не думая, подогревать мысли воображением и читать, примеряя на себя новые образы.

— Нас так и не представили, миледи.

И вновь его глаза за тенью ресниц, будто они скрывают нечто таинственное, а именно мысли, мужчины, что стоит, напротив.

— Так, пусть это сделает ваша дочь. Я хорошо знаю эту юную леди. Думаю, она не слукавит и не приведёт в наш дом недостойного человека.

Девочка словно готовилась к этому всю свою жизнь. Она была примерно на год старше Аннушки, но возникало ощущение, будто только что приехала с пансиона, в котором её обучали всему, вплоть до того, как по-светски правильно входить в карету. Маленькая Луиза представила отца — графа Эдварда Расселя и всего на миг отточено присела в неглубоком реверансе.

«— утончённая, элегантная, тихая, спокойная леди, знающая себе цену».

И вдруг я поняла, что именно это меня в ней, и настораживает.

«— но ведь она ещё ребёнок».

— Леди, я хотел бы переговорить с вами лично.

Стройная, невысокая фигура, благородная осанка, в его голосе слышались нотки бархата, которые манили и пленяли наверно многих дам высшего общества Эдинбурга.

Свободный мужчина, он был способен растопить даже самое ледяное сердце с помощью одного только взгляда и улыбки чётко выделенных губ на слегка смуглом лице. Теперь я это осознавала. Он смотрел уже без своего коронного прищура — серые, тёмные, завораживающие.

«— он будто и не отец ей вовсе».

Моё сердце не дрогнуло, свежи ещё в памяти были другие глаза и страстный голос.

А вот сознание отмечало несоответствия. И это только на начальном уровне, что же будет потом, к вечеру, когда я начну с педантичностью компьютера анализировать все фразы нашего гостя. Затылок стало покалывать. Возникло чёткое ощущение, что кто-то желает проникнуть в мои мысли.

С усилием откинула предположение о возможной кибератаке моего внутреннего процессора и стало легче, а граф вновь прикрыл глаза.

— Это невозможно сэр Эдвард, любой наш разговор может состояться лишь в присутствии дуэньи.

— Компаньонка вам совершенно ни к чему в этом вопросе леди, ведь речь идёт о той находке, которую вы передали инспектору полиции. Я боюсь, быть похожим на несдержанного обывателя, но собираюсь наедине с вами решить слишком многие вопросы, сложив их все на одну полку. Не вижу, если честно другого выхода.

— Нет. Если вас не устраивает присутствие сеньоры Тересы, то, возможно, нам нужно будет дождаться приезда виконтессы Эффи д' Блекур, моей дальней родственницы, я ожидаю её визита со дня на день. Также ситуацию может спасти семейный адвокат, он присутствовал на дознании в отношении находки в нашей гостиной.

Я была невозмутима и непреклонна. Даже в тот момент, когда граф попытался надавить:

— Поймите, из-за вашей несговорчивости в историю посвящены слишком многие, мне пришлось рассчитать гувернантку и учителей леди Луизы. Мы рассматриваем возможность поселить её в пансионате для девочек — дочерей высокопоставленных особ в Лондоне. Но Луиза не совсем готова к новому обществу, она холодна к чужим и старается избегать какого-либо общения, с людьми, которые ей не нравятся. Со стороны это кажется странным; о девочке пойдут ненужные слухи.

Пауза. Я ждала и уже вовсе не притворялась нежной и покорной леди, готовой признать правоту стоящего напротив мужчины.

— Ваша дочь. Несмотря на её происхождение. В итоге она всё равно будет принята в общество — это привилегия, которой её не могут лишить. Возможно, она станет неплохой подругой для леди Рассель в пансионе. Я готов оплатить все расходы.

— Связанные с чем?

— С пребыванием юной баронессы Майерс в пансионе.

— В этом нет необходимости, моя дочь — княжна, рождённая в России. В Испании она носила бы титул инфанты, в Британии — герцогини. Капля крови её отца, я думаю, совсем уже растворилась и не сыграла особой роли, в роду, который учредил ещё Иван Грозный. Она приняла Святое Писание в православии. Девочка достаточно образована для своего возраста, она практически в совершенстве владеет тремя языками, хорошо знает счёт, географию, историю, письменность и этикет.

Мужчина — удивлённый замер.

— Кто занимается с княжной? Я слышал о бывшей крепостной из России.

— У дочери домашняя форма образования, её ведёт вдовствующая княгиня Соколинская. Мы не планируем для девочки пансионат, тем более в стране, исповедующей протестантство.

Слова мои, сказанные чуть более эмоционально, нежели всё остальное, витали в воздухе, замерзая мелкими льдинками. Я считала, что разговор окончен; и лорд Рассель обязан, как очень воспитанный мужчина найти предлог для того, чтобы покинуть нас.

Недосказанность — её принято было считать духовной составляющей: она так привлекательна, что стала общепринятым фактором в высшем обществе Великобритании. В данном же случае она прикрывала тот факт, что нам пытаются навязать чью-то игру.

Это ситуация меня не устраивала.

Мужчина будто по-другому, оценивающе, взглянул, задержав взгляд на единственном украшении на мне, которое в разы было дороже того, что мы нашли в мягких подушках французского кресла.

— Это не танзанит уверяла меня Аннушка, и не сапфир, наверное, кордиерит, но из Танзании, уж больно сочные переливы.

— Фиалковые и мрачно серые на фоне безумной синевы. Они завораживают.

— Вам не глянулись рубины и сапфиры, матушка… Я не решалась заговорить об изумрудах.

И в итоге через несколько недель у меня появилось новое украшение в золоте очень высокой пробы — совместный проект Аннушки и Петра. Крупная подвеска с гербом ди Роджадео. В пасти дракона застыл самоцвет, который я всё равно считала в душе танзанитом. Кулон был усеян бриллиантами, скрещённые рапиры состарены чернением, корона маркизы над головой дракона была инкрустирована крупными алмазами, всё это выглядело вековой семейной реликвией, которая даже в серебре была бы бесценной.

— Не снимать.

Это был приказ.

— Вы даже не можете предсказать тот момент, когда это изделие «выстрелит», матушка. И, возможно, избавит вас от многих неприятностей.

И вероятно этот момент настал.

Граф был задумчив, когда они с дочерью оставляли наш дом. Мне казалось, что в его голове зарождался план. Взгляд мужчины был отрешённым, я бы сказала — проникновенным и загадочным; не могла разгадать его мысли. Мы явно нарушили его планы и уже не было таинственного прищура и игры в недостижимого лорда для бывшей баронессы. Он оценивал ситуацию в целом в другом ключе. После их отбытия в воздухе витал аромат, он пытался мне что-то напомнить, но тщетно.

— Запах. Вы ощущаете его?

Сеньора Тереса встревоженно попыталась осознать, чувствует она или нет хоть что-то.

— Нет, ваша светлость. Всё как обычно.

— Да. Как обычно и всё же. Аннушка!

— Я не ощущаю так запахи, как вы матушка.

— О чём вы беседовали с леди Луизой?

— Ни о чём, она только делала вид, что ей интересны правила игры. А сама прислушивалась к вашему разговору с графом. И ещё неосознанно крепко сжимала мою руку. Я не поеду с ней в пансионат, не желаю быть её подружкой. Я живая, а не бессловесная кукла для графской дочери. Если уж на, то пошло, это она должна состоять при мне в подругах, мой титул выше, и наш род действительно более знатный со стороны русской и испанской родни.

Мне казалось, что на улице разразилась гроза, передо мной действительно стояла маленькая инфанта. Мысль о том, что нужно пересмотреть свои манеры и быть ещё более осмотрительной и высокомерной в выборе знакомых, пронзила и ещё долго не отпускала сознание.

По утрам я ввела в рацион не только гимнастику но и «манерность»: я ходила как бабушка Алекс Соколинская, говорила и смотрела.

Позже эти занятия мы стали называть «манёвренность». И их пришлось выполнять даже нянюшке Луисе.

* * *

Следующая наша встреча с графом произошла в садах. Он настойчиво прорывался через охрану и мне совсем не осталось возможности сделать вид, что я его не замечаю.

— Вы неприступны как Тауэр или Букингемский дворец. Добрый день, леди.

— Добрый, граф.

— Я могу сопроводить вас на promenade?

— Мы уже гуляем ваша светлость, и я не вижу основания запретить вам идти рядом по аллее общественного парка. Ведь это всего вторая наша встреча с того момента, как вас представила для моего внимания леди Луиза.

Он прекрасно понимал о чём я.

И нам действительно смотрели вслед, графа слишком хорошо знали в городе, а неизвестная молодая леди с ним, разумеется, вызывала слишком большой интерес.

Стоило прогуляться на людях в третий раз, а после не получить официального предложения об ухаживаниях, и я скомпрометирована в глазах всего высшего общества Шотландии.

Я не пыталась шутить о том, что один из самых известных холостяков Великобритании удостоил своим вниманием даму, состоящую в официальном разводе. Я просто шла, представляя себе, что являюсь, к примеру, бабушкой Алекс.

Вскоре к нам присоединилась леди Анна-Мария. После должного приветствия она холодно спросила мужчину о причине отсутствия дочери графа, а затем и вовсе заинтересовавшись странным кустом с жёлтыми цветами отошла от нас вглубь аллеи, забрав с собой нянюшку и двух гвардейцев.

— Смею вас заверить госпожа маркиза, в парке безопасно.

— Я не считаю так, лорд Эдвард, порой небезопасно даже в собственном доме.

Мужчина вновь молча шёл, будто выполняя поставленную перед собой задачу.

Тем для разговора словно вовсе и не было. Мой модный капор на голове с широкими полями, привезённый модисткой аж из самого Парижа, не скрывал происходящее на улице и, разглядывая воюющих за хлебный кусочек голубей, я думала о том, что если сейчас их спугнуть, то они стайкой взовьются в небо, подняв крылом облако пыли; и перед ними как на ладони будет весь Эдинбург.

«— какого это видеть его с высоты птичьего полёта»?

Забыв обо всём на свете, вздрогнула от голоса, который прозвучал совсем рядом.

— Лорд Майерс, он принудил вас к браку? Ведь учитывая ваше происхождение, этот самый важный поступок в жизни любой леди был для вас мезальянсом.

Вопрос был бестактным. Именно в это мгновение наши глаза с графом встретились. Мне не пришлось поднимать сильно голову, как я уже говорила, он был невысок. Но его энергия разила наповал.

Широкоплечая фигура и какая-то необъяснимая внутренняя сила; казалось, что он не выходил из спортивного зала и полдня занимался на тренажёрах.

«— но это невозможно в этом веке».

— Почему?

Его бровь выгнулась в недоумении, взгляд продолжал оставаться серьёзным. Скажу, что только одно сравнение было в моей голове.

«— он словно стрелок, и прекрасно знает силу этого выстрела, а, возможно, и тренирует эту силу без устали наедине с собой, перед зеркалом».

— Почему вы задаёте мне столь неприличный вопрос всего на всего при второй встрече? Зачем вы позволяете это себе?

— Потому что я боюсь, что третьей встречи не будет, ваша светлость. Вы холодны, и ваши глаза лишились той теплоты, о которой я мечтал все эти недели с момента нашего самого первого свидания на празднике вашей дочери.

— Не было никого свидания, граф.

— Но ведь вы сами подписали пригласительный.

— Как и многие другие. Хочу заметить, что мы решительным образом нашли неправильную тему для разговора, мы вынуждены отклонятся с дочерью. Экипаж ожидает нас.

Он склонился к моей руке.

Как в замедленной съёмке.

Прикосновение тёплых пальцев, крупная мужская рука.

— Как вам будет угодно, госпожа маркиза.

Дрожь.

Я вдруг подумала о другом прикосновении. Я тогда желала его, в другом парке. Моё запястье горело.

А мужчина, стоящий напротив, приняв моё волнение на свой счёт, заворожённо не сводил взора с лица, стоящей напротив него молодой женщины.