За полтора года до происходящего в Лондоне.

«… наследницей всего движимого и недвижимого имущества»…

Эта фраза заставила меня вздрогнуть и встретиться взглядом с мадам Жаннин-Эффи д' Блекур. На её лице не дрогнул ни один мускул. Будто она знала содержимое бабушкиного завещания заранее.

На удивление кудри этой дамы сегодня не выбивались из плетений на голове и выглядела она очень сосредоточенно, вероятно, боясь упустить из своего внимания нечто главное. Строгое платье, весьма пуританское; тягучие движения грациозной кошки и тени под глазами свидетельствующие о ещё одной бессонной ночи.

«… — вот подстава», — считывала я приговор в выражении лица Дашеньки.

— Фраза, конечно, многообещающая, но я хотела бы ознакомиться с описью этого самого имущества. Можно я ещё раз ознакомлюсь с написанным?

Мой голос был обманчиво спокоен, но в глубине его звучания затаились все мои переживания. Я понимала, что ситуация необратима.

Здесь небольшая оговорка, ваша светлость.

Голос же виконта Жана — Рауля д’Блекура дрожал от предвкушения.

«… — что задумали эти двое»?

— Всё это произойдёт, если вы примете титул маркизы ди Роджадео, после вашего развода с бароном, разумеется.

— К чему меня обяжет это?

— Ко многому, безусловно. И прежде всего к осмотрительности в отношениях с мужчинами. Основательница этого рода, мадам Каталина ди Роджадео, в своё время, терпеть не могла в браке, так скажем нот мезальянса. По её дневникам, а мы их вам передадим, разумеется, она весьма настороженно относилась к охотникам за…

— Богатыми невестами. Удивительно, как всё совпало через несколько веков. Мой супруг — негодяй и тут всплывает завещание, что войдёт в силу, как только я разведусь. Вы что сами его писали?

Я явно его перебила и перебрала с эмоциями, тогда зачем вспоминать какую-то там бабулю шестнадцатого века с её тараканами в голове?

— Леди Ольга, скажу вам прямо, — барон, теперешний супруг, вам не подходит. Развод — это просто вопрос времени, процесс уже запущен.

Сидя облокотившись плотно спиной в кресле, будто ища поддержку от этого старинного предмета интерьера, я с интересом слушала своих дальних родственников.

«— … в моё время его прах уже давно смешался с землёй, а он меня учить вздумал, за кого замуж выходить».

«— … хотя нет, его потомки похоронят в семейном склепе, будет призраком летать и всё равно учить».

— Я не про это виконт, несомненно, мне придётся разобраться с моим браком, но меня интересуют все активы и недвижимость рода, которые мне необходимо будет принять по описи в управление, интересует их примерная балансовая стоимость. А главное, конечно же, долги и те производства, за счёт которых живут люди, что населяют эти места.

Старшие близнецы меня слушали с некоторым изумлением.

— Долгов нет, дорогая. Стоимость… Как вы сказали? Да кто же их оценивал? А все производства описаны, и мы вас с ними ознакомим. В Европе нет крепостного права, банальная аренда земли. Но есть единственный весьма важный момент: мы с сестрой хотели бы занять под постоянное место жительства имение в Испании; а также взять в пользование одно судно, то на котором мы привезли вас из России. Нужно ещё будет обговорить вопросы о наследстве в будущем моих сыновей-близнецов, ну, впрочем, и всё.

— Вы покинете Шотландию?

Этой новостью я была захвачена врасплох. Сердце замерло на мгновение, словно затаилось под внезапным грузом этой информации.

— На некоторое время, леди. Мы вернёмся года через три, четыре, возможно. Сестре очень сложно здесь находится постоянно. Но прежде всего мы уладим все необходимые дела и представим вас местному обществу.

— Ваши сыновья и моя дочь, как я понимаю это всё, что осталось от когда-то очень многочисленной семьи?

— В княжестве Монако проживает уважаемый сеньор, граф д' Феррейра, но он весьма преклонного возраста; его супруга ожидает на небесах его ухода в мир иной, а сын погиб в сражениях. Мы теряем самых лучших, леди Ольга, эти войны…

— Отчего же тогда вам нужно покидать Шотландию? Нам не нужно разлучаться.

— Эти места не так просты, не всех они принимают. Мы, конечно же, вернёмся, но позже.

Он был настойчив. Мужчина, задумчиво встав из-за стола в кабинете, и подошёл к окну, а после, с удовольствием наблюдал за происходящим во дворе. Маленькая девочка с няней — подростком и огромный пёс. Казалось, это был сюжет картины очень талантливого мастера; он отражал не только стилистику начала девятнадцатого века, и это бросалось в глаза — будто реальность и история прошлого наконец-то сошлись в этот момент.

Девочка, подняв грациозным движением голову, смотрела в окно. Они встретились взглядом.

— Ваша дочь, миледи. Она удивительное создание.

Всё это время его сестра молчала, и будто изваянием сидела в кресле. Мне казалось, что она наконец-то выполнила предначертанное ей и уже готова отправиться в путешествие. Ей очень важно было покинуть имение, оно будто тянуло из неё жизнь.

— Вы находите, виконт? Мне леди Анна-Мария кажется обычным ребёнком.

— Отнюдь она бесстрашна и совсем не капризна. Наблюдательна и общительна, но в то же время молчунья и себе на уме, и вовсе на вас непохожа. Хотя бы тем, что она прекрасно держится в седле.

— Так бывает, что непохожа, — я улыбалась. — Но с седлом вы явно погорячились. Девочка была привязана к вам и всю дорогу спала. Она совсем ещё малютка.

Он будто не слышал меня.

— А ещё, мне кажется, она нас изучает, и вы совершенно её недооцениваете.

— Она просто ребёнок, а вы милорд, слишком любящий её дедушка. Я хочу взглянуть на перечень имущества и опись всего, что принадлежит семье.

Все последующие месяцы мы с Дарьей Алексеевной будто погрузились в Средние века.

Изучали, читали, считали и вновь изучали, поражаясь многому.

Легенды рода… на их фоне приключение в Муроме с документами князя Николая казались просто мелкой игрой воображения.

О которой, впрочем, сразу как поправил здоровье, князь не забыл завести разговор.

То, что мы не любили друг друга это, ещё мягко было сказано. Понимая, что могу сорваться в любой момент, я избегала любого контакта с мужчиной, который пока мог передвигаться только с костылём. Но в то утро Настенька не вышла к завтраку, сказавшись больной. Вся эта ситуация выматывала живущих в имении и услышав из его комнат на первом этаже:

— Госпожа баронесса…

Я решила попытаться привести отношения с родственником хоть к какому-то общему, устраивающему нас обоих знаменателю.

Закрыв плотно дверь его покоев, прошла в небольшой зал, а затем отчего-то очень стремительно в кабинет. Он стоял. Это доставляло ему трудности, но уже не вечную боль.

— Как ваше самочувствие, князь?

— С каждым днём, на самый короткий отрезок времени всё лучше и лучше. Самое удивительное, что я это чувствую. Рана практически увеличилась вдвое, но она заживает. Шов не беспокоит. Не ожидал от вас с Дарьей Алексеевной столь явного вмешательства в мою плоть, не ожидал если, честно. Теперь верю всему, что нам рассказывали о госпитале в Новгородской губернии в России во время нашествия французов. Верю.

Его тёмные глаза следили за мной. Мы были очень похожи с ним внешне. Но внутри, он словно застыл, замер от пережитого и вымораживал вместе с этим всех, как мне казалось, в том числе и меня. Он был словно хождением по грани, где тёмные силы души боролись с силой света. И этим светом несомненно для него были Анастасия Владимировна и сын Сашенька.

А я боялась его как ангела, что готов был на своих крыльях принести то неведомое, что коснулось его когда-то и он смог оставить своих мать и жену; бросить их просто на выживание.

«… мы так похожи внешне, но внутри он как будто скрывает чуждое и беспощадное, о котором я даже не подозреваю. Оно называется безысходностью. Он может заставить меня заглянуть в самое глубокое и тёмное ущелье его существования, раскрыть свои недостатки и страхи, чтобы найти в этой тьме ещё немного света».

Я не хотела его откровений, не хотела этих поисков.

Именно в таких случаях говорят, что у меня своих проблем предостаточно.

Его взгляд, он будто мучительно шептал в ответ, что понимает меня. Но просит любить его таким, со всеми недостатками и ошибками из прошлого.

«— … Оленька, как тяжело растить мужчину из маленького чуда, что оказалось у тебя на руках после долгих мучений. Ведь ты мать, ты поймёшь меня».

Бабушка, она не говорила напрямую, только косвенно. Пыталась оправдать. Его.

«— … он может оступиться, ошибиться. Взорвать весь мир вокруг себя, наделав неисправимого ввязаться в дуэли и интриги. Но кто сказал, что мужчина не чувствует боли? Ведь он живой и прежде всего человек, а вовсе не бог. Уверяю, ему также нужна поддержка. Он не рождён быть нерушимой стеной для женщины. Только вдвоём они станут этой стеной. Он клянёт себя за ошибки, иногда вовсе не желая жить. Пойми это, душа моя. Разве же он не имеет права на ещё один шанс»?

— Я вспоминал вас совсем ещё девочкой Ольга Андреевна.

Что я могла ему ответить? Я не могла помнить его, я чужая и оттого мне легче его судить и считать ошибки, которые допустил этот мужчина в жизни.

— Вы мне казались совсем другой. Романтичной, очень милой и талантливой девушкой.

— Николай Григорьевич…

— А ныне вы совсем другая. Я старше вас, но мне очень сложно смотреть в ваши глаза. Вы судите меня, я даже в бреду не мог укрыться от вас.

Я склонила голову.

«… — так не смотрите и не зовите в свои комнаты, если не по нраву мой взгляд».

— Меня раненного чудом вывезли из России, я не знаю всех связей семьи виконтов д’Блекур. Но мне порой кажется, что они могут многое. Какой-то авантюризм им присущ и ещё… если бы я верил в местные легенды, то мог сказать, что нечто помогает им.

— Нечто?

— Чуждое, из другого мира… что имеет разлом как раз на том озере, где я проживал до вашего приезда. Но ведь это просто легенды. А вы и вовсе для меня загадка — племянница; матушка говорит, что вы ангел, приехавший из Лондона чтобы спасти всю нашу семью. Но как я понял, спасает всех всё же Дарья Алексеевна. И всё же… Простите мне моё долгое вступление.

Его голос стал очень тихим. И он, неказисто присев на тёмный кожаный диван с очень высокой спинкой вопросительно взглянул на меня. Мне пришлось повиноваться и присесть рядом. Запах табака и кожи и ещё чего-то родного окутал меня.

Удивительно, но мужчина с явными проблемами в передвижении, он ухаживал за собой. Тонкий, ненавязчивый аромат от него явно располагал к диалогу. Чуть больше сорока, он был приятен на внешность, но чужд мне. Будто действительно из другого мира.

Я ошарашенно глянула на него, так и есть — из другого мира.

Не заметила, как его удлинённые пальцы коснулись моей руки. Замерла.

Наши глаза встретились.

— Если ты искала в Муроме встречи с Анастасией, значит…

Я сжала его пальцы. Сильно. Призывая не называть всё своими словами.

— Значит, да…

— Где они?

Только движение его губ.

— Они здесь?

— Нет. В России.

Он откинулся на спинку дивана. Изучающий взгляд и немой вопрос в нём.

— Почему?

— Потому что я так решила. Потому что вокруг те, кто для меня дороже жизни. Потому что я не могла их везти в дома людей, которые ни в чём не виновны. Почему они должны на себя брать ответственность за чужие грехи?

— Но, ценность этих документов…

— Нет ничего ценнее жизней Насти и бабушки, Сашеньки и моей дочери. Пересмотрите свои взгляды дядя, иначе нам не по пути. Я не гоню вас из имения, и никогда не отпущу с вами в Россию близких мне людей, но мне хочется видеть в вас прежде всего единомышленника и союзника. Хочется доверять как самой себе. Ведь мы одной крови с вами.

* * *

Чувствовать, как время ускользает в заботах, было одновременно болезненно и захватывающе. С каждым прошедшим днём понимала, что несмотря на все свои попытки замедлить этот бег, мы лишь игрушки в руках этого неумолимого потока.

Мне хотелось остановить его, завладеть им и пустить по своей воле с необходимой скоростью. Но бегущие каждое утро облака в сторону России, мне казалось, что это именно так, намекали на несбыточность моих желаний.

Действительность диктовала свои порядки и необходимость выехать в замок, что стоял одиноко где-то на другом конце этого мира; она возникла только из-за того, что мои адвокаты — представители в Лондоне, а также какой-то очень важный пастор привезли-таки документы о разводе.

Бабушка Алекс мечтательно вздохнув принялась готовиться к дороге, желая попасть на службу в православную часовню, которую она заприметила на старинном местном кладбище.

Аннушка очень шустро уложила свои любимые книжки и раскраски в дорожный сундук и также была, по-видимому, совершенно готова; мисс Джейн, так мы звали в Шотландии нашу когда-то крепостную Жданку, собирала для всех нас всевозможные вещи гардероба, которые по её усмотрению, могли нам пригодиться в необжитом огромном здании.

Дарья Алексеевна со светлой улыбкой на устах приготовилась прекрасно провести время в дороге с сэром Энтони Грантом, её камеристка мисс Беси*, сопровождала нас в этом путешествии. Не обошлось также без все сущего виконта Жан — Рауля д’Блекур и, конечно же, отца Настеньки — Владимира Афанасьевича, вынашивающего удивительные проекты о поставках превосходного шотландского виски в Россию.