Тьма окутывала его сознание, когда он решался взглянуть на одну из лож бельэтажа. Находясь с супругой-француженкой, братом и матушкой в ложе бенуара он будто вскользь всматривался полусумрак второго этажа.

Как только он вошёл в зал, его сердце вздрогнуло совершенно по-особенному. Оно замерло на момент от предчувствия.

Кристаллы огромной люстры, сияющие в полумраке высоких сводов одного из самых больших публичных мест в Лондоне, навеяли воспоминания. Он словно слышал их перезвон, тот другой, почти пять лет назад; они, как звёзды, несущие вечное сияние, шептали о том, что он возможно упустил в жизни нечто важное.

Сиятельная публика устремилась в свои ложи, усаживаясь на мягкие, роскошные кресла, готовая погрузиться в мир музыки и искусства. Ожидание холодом скользнуло по спине. Его спутница достаточно спокойно выносила непринятие её личности светским обществом, полагая, вероятно, что люди ко всему привыкают; соответственно, когда-нибудь привыкнут и к ней.

Его глаза пытались смотреть сквозь толпу, жадно ожидая мгновения, он знал, что она здесь. Ему доложили — маркиза ди Роджадео с семьёй прибыла на венчание княжны Соколинской в Лондон. Они планировали посетить оперу. Ни один мускул не дрогнул на лице; не выдал бури в его душе.

Желание украсть её хотя бы взглядом жгло непреодолимо.

Отношения их закончились, увы, так и не успев начаться.

Просто увы?

Как же это не соответствует тому, что ощутил в тот момент благородный лорд, когда сразу по приезде из России в Англию он узнал, о своём разводе. Такими связями не обладала даже лучшая подруга королевы. Англиканское сообщество, считающее себя частью Единой, Святой, Вселенской и Апостольской Церкви, самым непостижимым образом было на стороне леди из России.

Отчего-то очень своевременно мадам Стефани-де Шартье, его нынешняя супруга, а на тот момент дама, родившая ему сына-бастарда, так вот, отчего-то она решила вдруг покинуть загородное поместье и расположиться в его доме в самом центре Лондона.

Совершенно не скрываясь француженка совершала прогулки с его матушкой и была достаточно общительна, представляясь при этом для всех леди Стефани Майерс. Слухи всколыхнули общество. Оно испытывало шок, его завоёвывали самым омерзительным образом.

Лорду Майерсу же стали вдруг приписывать желание развода с леди Ольгой, с чем он как, оказывается, и поехал в Россию. Духовному главе Англиканской церкви-архиепископу Кентерберийскому была составлена петиция о беззаконии и бездействии Его Величества в совершенно возмутительной ситуации.

Факт двоежёнства, был вопиюще скандальным.

Говорят, что даже папа в Риме замер в удивлении от таких вот вещей. А они действительно имели место быть на тот момент. Англиканская церковь просто обязана была принять меры.

Кто-то очень умно воспользовался всей этой ситуацией, а, возможно, и сам создал её. Всё было разыграно словно по нотам.

Его не только будто обыграли в покер.

Нет.

Отнюдь.

Его даже не подпустили к игре.

Развод состоялся в присутствии представителей и адвокатов леди маркизы.

Отполированные ногти впились в бархат подлокотника.

Не выносимо было осознавать себя в роли глупца.

Их взгляды даже не пересеклись, но его сердце отчего-то замирало на мгновение. Прошлое наваливается всей своей тяжестью; обволакивает воспоминаниями.

Перед глазами стоит невинная, неискушённая, практически ребёнок; далёкая от лести и фальши. Она пытается объять необъятное в одном своём этюде, справляясь с восхищением, обозревая вокруг себя целый мир; не замечая при этом обольстителя, который, пользуясь ситуацией, ведёт себя запланировано гадко. Бурлящий поток эмоций, родившихся из истории их отношений, ударил его, словно под дых. Он ощутил, прилив непонятых чувств и даже некоторую боль потери.

Любовь?

Но откуда ей было взяться?

Он помнит её глаза, затуманенные слезой после консумации брака. Он повёл себя мерзко, холодно сказав, что надеялся познать больше чувств от близости с ней, а после сразу уехав в пригород к очередной содержанке, он будто забыл свою суженную. Навестив жену после недельного отсутствия, нашёл её другой. Не было больше наивной девочки из России. Она была холодна, словно застыла в ожидании чего-то.

Ведь даже речи не было об увлечённости. Тогда.

Почти два года после его приезда из России пролетели как один день. Не было воспоминаний, почти. Её приезд всколыхнул опять что-то спрятанное глубоко внутри.

Она так и продолжала глядеть Не на него. Её глаза излучали смесь удивления и необыкновенной теплоты, миледи была поглощена действием, что происходило на сцене.

Горькая улыбка тронула его губы — она не изменяла себе; её изящная ручка будто грифелем водила по бархату подлокотника кресла, перчатка залегла морщинками совсем уже не по протоколу. Но её это мало влекло в данный момент. Ведь всё, что происходило на сцене, происходило только для этой ложи.

Однако же общество было увлечено другим действием, которое разыгрывалось в зале. Ведь именно по этой причине сегодня в опере был аншлаг.

Для его дочери было установлено высокое кресло, и трёхлетняя девочка спокойно наслаждалась премьерой. Бетховен был бы, наверное, счастлив, увидь он, как проникся ребёнок историей простой горожанки из Франции, которая спасала своего супруга от казни в тюрьме во время революции.

Давали произведение Бетховена «Фиделио» на либретто господина Буйи «Леонора, или супружеская любовь»

Вовремя особо трогательной сцены произведения, его лорнет, уже не отклоняясь и не скрываясь, был направлен только в одну сторону.

Не было дела до актёров из Вены; не было дела до дамы, сидящей рядом — леди Стефани Майерс свела в недовольстве брови. Веер его матушки… ах право будь он неладен этот веер, рассекающий воздух с удвоенной силой.

Зрители происходящего замерли, боясь пропустить самое важное в этом сезоне.

Он будто слышал, как сердце его экс супруги толкало потоки крови, а венка на шее в унисон билась толчками. Её ритмы сердечных сокращений — источник жизни Его Вселенной; глаза не отпускали место, где скрывались прикрытые кружевом для декольте, нежные груди, что оставались всё же слегка искусно обнажёнными и излучающими магнетическое притяжение.

Вот её голова слегка отклонилась: несмело оголённое по моде плечо, и благородная линия шеи женщины будто свели его вновь с ума; посетила безумная, дикая по своему содержанию мысль: он бы был счастлив впиться губами в это место.

Счастлив?

Нет!

Ему это жизненно необходимо.

И в то же время он будто ощутил привкус тёплой, опьяняющей крови

Её.

Такой желанной леди. Он явственно ощущал металлический вкус во рту.

И маревом всё плыло вокруг. Он словно замедленно видел каждый взмах её ресниц и в дыхании поднятую и опустившуюся совершенную грудь. Это состояние окутывало все его существо.

Зубы сжались неистово.

Укус.

Всего только один. Жажда!

Он слышал своё сердце в сознании. Стук.

Оно билось только для Неё.

Ольга!

Не в силах справиться с ощущениями, отклонившись всё же от монокля, он вдруг ощутил вмешательство.

На него пристально смотрели. Этот взгляд был словно приговор.

Приказ.

Она смотрела ему в душу взглядом, полным всепоглощающей мудрости, словно Мадонна, и она точно знала о том, кто её отец. Она знала его, читала как открытую книгу. Холод по спине и тяга к своему ребёнку. Безумная.

Девочка в кресле.

Она так и запомнилась ему, его маленькая копия.

Дочь.

Почему он не чувствует себя так по отношению к сыну?

Это был чистой воды опиат.

В голове звучали тихие слова, произносимые женским голосом, будто заклинание, он не разбирал слов: они звучали набатом.

Кажется, даже на сцене артисты из Вены остановили своё действие для того, чтобы рассмотреть, что же такого интересного творится в зале. Встав, он почтительно склонил голову перед дочерью, признавая её перед всем светом, уважая её, рождённую изначально с более высоким титулом.

Русская княжна Анна-Мария Полячек, урождённая леди Майерс. В будущем ей перейдёт титул её матери.

Он слышал, они живут весьма уединённо в Шотландии. Венчание княжны Дарьи Соколинской будет проходить изначально в православии и в этот же день по канонам англиканской церкви. Семья после этого сразу же отправиться в своё северное имение.

* * *

Едва я заняла место в опере, как увидела пару дюжин, направленных на меня стёкол моноклей. Мы бывали в свете крайне редко, и кое-где придворные пользовались лорнетами, но здесь было просто какое-то бесстыдство.

Но вскоре придя в себя, я не переставала восторгаться Венской оперной труппе под патронатом короля Георга II прибывшей в Лондон. Чистые голоса певцов уносили меня будто в далёкое прошлое.

Нет.

Будущее.

Мне не хватало этого. Вот бывает так. Живёшь, живёшь и вдруг понимаешь. Мне действительно хотелось услышать нечто грандиозное.

Рок!

«— боги, включите хотя бы Queen, уж коль я в Лондоне»!

Отклонившись, ничего не замечая вокруг, я плыла на звуках воспоминаний.

Такая малость, как «bohemian rhapsody», заезженная и будто бы совсем устаревшая в далёком двадцать первом.

«— дайте мне её»!

Этот гениальный взрыв нот, музыкальных инструментов и голос певца, которому за его талант можно было простить многое. Господи, ведь я прошу так мало; а ещё скорости автомобиля и хороших дорог.

Сознание уплывало в прошлое. Дашенька, что было сил сжала мои пальцы.

— Держитесь маркиза.

— Я хочу домой, дорогая. Мы явно загостились в Лондоне. Всего слишком, я не люблю этого.

— Матушка сэра Энтони Гранта сегодня прибыла из Норвегии. Его сёстры нам завтра будут представлены. Осталось совсем немного.

— Даша, ты счастлива, скажи? Одно твоё слово для меня значит больше чем весь этот мир.

— Очень.

— Это главное. Мы с Аннушкой любим тебя безмерно и вытерпим всё. Однако: венчание и домой. Хорошо?

* * *

— Я сказала, вытерпим всё! Но не это! Кто эта дама, что так бесцеремонно напрашивается в гости? Господи какое безумное утро. Лондон сошёл с ума? Откуда эти подарки?

— Миледи.

Дворецкий, не привыкший к моим всплескам эмоций, застыл, склонившись изумлённо, а затем всё же произнёс.

— Послание передал посыльный леди Стефани Майерс.

— Я не желаю знакомиться с мыслями этой дамы, нужно отослать всё обратно.

— А цветы от кого?

— От её супруга, миледи.

— И цветы, незамедлительно. Всё обратно. Я не хочу этого видеть.

Взгляд застыл на алых розах от бывшего супруга.

Вспомнились отчего-то другие: белые, благородные, удивительные посреди заснеженного Санкт-Петербурга.

Воспоминания как же их было много. А ещё мысли.

Великое моё противостояние с дядюшкой Николаем и нежелание отдавать ему Настю с сыном. Его повторная операция на ноге, проведённая Дашей при моей помощи.

Осколки, которые мы извлекли из его плоти и ночи, полные горячечного бреда. Мы теряли его. Признания потрескавшихся губ и горькие слёзы княгини Анастасии.

— Я не могу вновь пройти через это, сделайте же что-нибудь! Я люблю его!

Это рвало душу, на мелкие части. Я не могла быть другой. Мы умели ненавидеть, но умели и прощать. А ещё понимать.

Тогда всё имение в Шотландии замерло, понимая, что от наших отношений с родственниками зависит слишком многое. Как же постарела за эти дни княгиня Александра Васильевна.

Вскрыто завещания бабушки по отцу — теперь я точно осознаю, как важно принимать решения осмотрительно с учётом их последствий. Ведь всё, что я делаю это, уже не только для себя, но и для других людей, жизнь которых зависит от моих действий.

Моя ответственность возрастает в разы. Приходит понимание, что непродуманные поступки могут привести к негативным последствиям, которые будет сложно исправить или отменить.