Тихая майская ночь окутывала город лёгким покрывалом тумана. Всё было на виду, но одновременно пропитано таинственностью. Шум ветра, касался верхушек деревьев, шепча свои нерассказанные секреты. Он лишь прибавлял тревоги. А серебряный лунный свет, проникающий сквозь окна, сглаживая действительность, пытался стереть из памяти всё произошедшее.

Именно в такие мгновения бессонницы, когда всё наконец-то замерло в доме, ощущаешь своё одиночество. Сегодня всё как всегда, но и иначе: тишина, которая становится громче и с каждой секундой заполняет сознание мыслями, а ещё безудержными воспоминаниями, которые помогают осознать — дом опустел:

«— что знает барон такого, что Владимир Афанасьевич угрюмо и молча, более, не говоря ни слова, решился отплыть на войну со сформировавшимися уже Штатами»?

Прислушиваясь к лёгкому дыханию дочери, вспоминала упрямо и сурово сжатые скулы, и губы мужчины, кулаки его крупных рук. В ту четверть часа, в одиночестве своих комнат он всё решил для себя, взвесил возможности и решил. Значит, не было для него этих возможностей.

«— его не удержали английские фунты в сейфе и имение, что он купил в пригороде».

«— увяз основательно».

«— а мы остались… ожидать неминуемого, не стало поддержки, которой я заручилась когда-то в Муроме».

Он уходил достойно, даже взгляда не бросил в мою сторону. Но разве же это достойно? Давать надежду женщине, ласкать её взглядом, не сводить взора с её губ, а после не объяснившись…

Душу не отпускали воспоминания о его нежном:

«Ольга Андреевна, голубушка».

И в то же время вспоминался запах яда в стакане.

Хотела прочесть прощальное его письмо к дочери Анастасии и внукам, но не посмела.

Не спалось. Было неуютно и немного прохладно, хотя тепла от специальной грелки для постели обычно хватало надолго, и угли в камине до конца не успели затухнуть. От окна холодило. До последнего не верилось, что в доме стало безопасно.

Не поняла, в какой момент ноги уже стояли на прохладном паркете. Шаль легла на плечи. Та, в которую куталась Жданка, покидая имение купца Александрова в Санкт-Петербурге. Не зажигая лампадки, спустилась внутренней лестницей на второй этаж, время скользило мимо незаметно, словно песок в часах.

Осиротевшие комнаты мисс Джейн; пустая неубранная постель; открытая шкатулка на столике с зеркалом. Шаль, лёгкая и нежная, дарит ощущение тепла на моих плечах и только ноги стынут от прохладного пола. Выдвинутое верхнее отделение туалетного столика. Его видно только лишь потому, что странно и неправильно лежащим смотрится шёлк вышитой гладью скатерти, ниспадающий аккуратными фалдами по радиусу округлой столешницы он собранным лежал, обозначая открытой выдвижную полку.

«— очень дорогая и неброская вещь, таких много в комнате, Жданка умела их видеть и любила себя окружать таковыми».

Совершенно неожиданно я завладеваю вдруг перепиской. Чужой. Всего несколько писем… что тайно хранились в тонкой выдвижной полочке под зеркалом. Кто осудит меня за то, что я принялась их читать?

Всё вокруг внезапно обернулось ареной, где разыгрывался непрерывный бой — горячие эмоции противостояли рациональному мышлению.

Автор писем — в основном лорд Эдуард Элдони — старший брат бывшего супруга леди Майерс. Как «приятно» его бесконечное участие в моей личной жизни. И как смешны и глупы усилия с теми письмами, что я оставила бабушке для их отсылки. Когда только он успел подыскать ключик к мисс Джейн, ведь гостил-то всего ничего в имении, с замком в Золотой долине.

Последнее письмо от него недавно передал как раз барон Берн-Калландер.

Из содержания посланий становилось понятно, что и в Лондоне Жданка получала подробные инструкции в отношении меня и маленькой леди, которую она держала на руках с самого её рождения.

Девушка всё успевала, надеясь основательно закрепиться в чужой стране. Это подтверждали и её новые документы. Леди Джейн Вилмер Лесли, узаконенная внебрачная дочь графа Вилмера Лесли…

Я в шоке разглядывала выписку из приходской книги Киркстольского аббатства в Лидсе, Уэст-Йоркшир.

Мне срочно нужен свежий воздух. Как же далеко всё зашло, если удалось справить «такие» документы о происхождении бывшей крепостной из России. Неужели Жданка думала, что действительно у неё получиться стать хотя бы баронессой в чужом государстве. Но она и так уже в статусе леди. Титул учтивости от батюшки, который сам совершенно недавно стал графом — это просто космос по сравнению с тем, кем была девушка ещё буквально четыре года назад. Рука неосознанно потянулась к пряди волос, которую я, нервно наматывая на палец, если можно было бы, то выдернула, наверное, с корнем.

«— господи, что происходит»?

Отравив меня, похитив леди Анну-Марию и передав девочку её предполагаемому отцу, она однозначно подписывала бы этим себе смертный приговор. Себе и Владимиру Афанасьевичу — такие исполнители чужой воли долго не живут.

Холод, он сковал всё внутри.

Хотелось выйти на улицу, покинуть каменные оковы здания. Пройти вдоль берега по набережной, состыковывая пазлы чужого хитроумного заговора.

Совершенно неосознанно подошла к окну.

Тёмное помещение наполнялось едва заметным светом от горящей свечи, которая стояла на отдалённой прикроватной тумбочке. Стремительные, лёгкие тени играли на стенах в свои игры, создавая таинственную атмосферу. Нежные, будто тканые обои придавали атмосфере лёгкий налёт Прованса и ещё большего тепла и уюта.

Уверена: мой силуэт выделен был светом свечи на фоне шторы, потому что человек, стоящий на улице и смотрящий именно на эти окна вдруг осторожно отделился от соседской изгороди и слегка прихрамывая, старясь не покидать особенно тёмные участки улицы, стал переходить проезжую часть в направлении ограды нашего внутреннего двора. Он действовал так, как будто получил условный знак. Выплывая из полупрозрачного тумана он, вновь погружался в него, избегая светлых участков дороги.

Сдерживая эмоции и плавно задув свечу, во тьме бросилась в свои покои.

«— Владимир Афанасьевич, но что же вы так: ушёл молча, не предупредив о главном, неужели всё должно было свершиться именно сегодня ночью»?

— Сеньора Тереса в доме сейчас будет чужой, скажите об этом сеньору Роблесу. Не спугните его! Он нужен живым.

Это было мгновение: и вот в коридоре на первом этаже в креслах бесшумно и очень достоверно застыла спящая охрана. Недопитый стакан с водой валялся на полу. А в замочной скважине двери для выхода во внутренний двор слышно было, как поворачивается ключ.

«— как же не вовремя покинул нас Хан, разве же такое было бы возможно с его присутствием в доме, как барон прошёл через изгородь»?

У него не было возможности подняться по лестнице далее на второй этаж. За спиной мужчины скользила тень — неслышная и неуловимая. Как только он зашёл в коридор и направился в сторону гостиной… дом погрузился в тяжёлую тишину, пробиваемую лишь шумом скрипящих старых полов.

Она могла быть похожа на его собственную тень. Но весь парадокс заключался в том, что не было зажжённой свечи, источник света отсутствовал, а тень скользила и скользила. На отдалении. И сложно уже было осознать кто в этой ситуации настоящая жертва.

Удостоверившись, что охрана в бессознательном состоянии, полагая таким образом, что жители всего дома получили свою дозу снотворного он на удивление быстро для своей когда-то раненной ноги, спешил к возможности попасть в детскую.

Заслонённые сумраком веки, за ними притаился приговор в глазах непрошенного гостя.

Мы, обнявшись, замерли с дочерью среди вороха висевших нарядов в гардеробной. Нас своей спиной закрывала сеньора Тереса. Я с ужасом смотрела на стилет в её руках.

В тишине он стоял, словно привидение, молча осматривая действительность. Наверное, ожидая помощи в передвижении по дому от мисс Джейн.

Идеальное воплощение продуманного во всех мелочах плана и неожиданности.

— Маленькая дрянь. Хи-и-трая, правильно делаешь, что боишься. Ведь ты сама мне покажешь кабинет с сейфом и детскую. Жданка-а…

Он звал её тихим шёпотом на русском языке, с гадкой усмешкой, и скользящие шаги хорошо подготовленного воина, пережившего плен и скитания в горах Кавказа направились в точно заданном направлении.

Идеальный убийца, который уже вовсе не хромал и, по всей видимости, отлично знал, что и где находится в доме.

Удавка гибкой змеёй, вдруг как лассо взметнулась, и с тихим свистом, рассекая воздух, аккуратно скользя в темноте, оказалась на шее нежданного гостя.

Сомневаюсь, что он осознал произошедшее. Это происходит точно не с ним. В холоде тёмной комнаты всё стало ненастоящим.

Неразборчивые звуки, нехватка воздуха и склонённые колени на холодном камне пола, шорох тихих шагов, мощные пальцы начали сжиматься вокруг его шеи. Он пытался их разомкнуть. Задыхался и хрипел. Жизнь разбилась острыми осколками зеркала на «до и после». Секунды стали годами, мгновения — вечностью, а смерть склонилась над ним в самой жуткой своей личине. Чёрная венецианская маска со страшным оскалом смотрела на него пустыми глазницами.

Зрелище было прекрасно-торжественным, словно этот мир всецело подчинялся правилам, которые теперь зависели от тонкого кожаного шнура, что плотно обвился вокруг его шеи и чужой воли. Рот беззвучно раскрылся в предсмертном вздохе, и в него полились капли жидкости, чьё-то колено с силой упёрлось в грудину.

* * *

— Ваша светлость, на вас лица нет, нужно обязательно попытаться уснуть. Незнакомец упокоился, его разместили в помещении для охлаждения продуктов в цокольном этаже здания.

— Упокоился? Совсем? Сеньора Тереса…

От ужаса я не могла себе представить, что делать дальше и куда девать труп. Никогда раньше не сталкивалась с такой жуткой ситуацией. Аннушка не сводила с меня взора, она будто не понимала моего нежелания и отвращения перед необходимостью лишить врага жизни.

— Он принял снотворное, что мы нашли у мисс Джейн в комнате. Возможно, слегка перебрал с дозой. Дом полностью под охраной, очень надёжно закрыт внутренний двор. Через несколько часов начнётся весьма тяжёлый день для всех нас. Ваша светлость, вы просто обязаны заняться собственным отдыхом, вздремните хотя бы часик.

Откинувшись на подушки, я как в тумане слышала голос сеньоры Тересы.

— Вам нужно будет принять решение, что делать с человеком, который проник под покровом ночи в наш дом. У него в руках были ключи. Кто-то изготовил их по образу и подобию уже существующих.

От этих слов, ставших будто последней каплей в испытаниях последних дней мои пальцы с усилием сжимают виски, качнулись стены и потолок сдавил всё вокруг.

Истинное положение дел — оно как бездонная пропасть в горах. О

Огоньки от свеч — всё множились и множились, очень жарко стало в области груди; от напряжения я стараюсь не думать, не обращать внимания… Уставшее сознание подёрнулось дремотой. Всё после, но звуки и проблемы реальной жизни, они не переставали существовать. Однако усталость и бессонная ночь брали своё.

— Сон — это спасительное нечто, смогу немного забыться, отодвинув суету и проблемы. Я действительно посплю немного. Разбудите меня, как только окончательно взойдёт солнце.

Слышу, как сеньора Тереса задёргивает полог. Исчезают те огоньки, что, мерцая, пытались забраться под опущенные веки. И не слышу уже, как Аннушка расспрашивает сеньору о тех судах, что находятся в порту. Ведь сеньор управляющий справлялся о многих.

А спустя несколько часов после полудня следующих суток, проснувшись и приняв действительность уже совершенно другой, понимая, что в ночи всё кажется чересчур трагичным, накинув шаль и осторожно прикоснувшись губами к чашечке чая, я слушала рассказ дочери о судне, что отправилось около часа назад в долгий путь. Австралия — колония и пока ещё совершенно необжитая.

— Матушка, Англия, очень своеобразная страна, преступникам не место возле добропорядочных подданных Его Величества, осуждённых отправляют в тюрьмы на острова. Представляете, в порту была облава, каторжники осуществили побег, убита охрана. Это просто немыслимое злодеяние.

Мне показалось, что кто-то взялся за дверную ручку в коридоре, но, услышав наши голоса с дочерью, не решился прервать разговор.

— Какое это отношение имеет к нам, душа моя?

— Барон Генри Берн-Калландер, он пришёл в себя и был возмутительно неправ, высокомерием, словно щитом он прикрывал свой несдержанный гнев и бранные слова. Обещая для нас кары небесные, он требовал освобождения, утверждая, что мы ничего не докажем; а ещё требовал разговора с вами наедине, утверждая, что вам матушка, есть чего бояться, и вы просто обязаны пойти на уступки.

— Чего же мне опасаться? Только его самого, но это уже в прошлом. Для меня неважно, что он барон. Разве моего слова будет недостаточно? Мы однозначно вызовем полицию. У меня накопилось много вопросов к ним. В том числе и в отношении браслета, который мы нашли в тайнике твоего крёстного. Он был сдан по описи, и все документы находятся у меня на руках. Нужно вызвать того адвоката.

— Матушка, как же мы всё докажем? Ведь все наши свидетели заинтересованные лица: они живут с нами в доме и состоят у тебя на службе. А граф Лесли отправился воевать, его слова, конечно же, могли сыграть свою роль, ведь он герой в глазах общества. Так он уже более трёх суток в пути. Да и барона, если честно уже нет в доме. Он на судне, о котором я тебе говорила.

— Что?

Привстав, отставив кружку не, смотря на все усилия, я с трудом подбирала слова.

— Он. На пути в Австралию?

— Сеньор Роблес, он был в порту и разговаривал с капитаном этого судна, история и впрямь непредсказуема: беглых разыскивали, веришь, каторжники могут быть непредсказуемыми, готовыми на всё ради свободы. И сеньор сказал капитану, что в заброшенной рыбацкой хибаре, как раз на пути в порт он видел одного… мы как раз этой ночью отвезли туда нашего гостя. Охрана порта тщательно расставляла везде засады: вооружённые гвардейцы, готовые к горячей потасовке, как на хищников, охотились на этих безумцев.

— Господи, да барон, он же вовсе не похож на такового человека.

— Это несложно было устроить. Он совершил погром в помещении, отказывался от еды, его удерживало несколько человек, пришлось вновь «предложить» ему снотворное, а затем уже переодетого и остриженного… После схватки с нашей охраной и после доброй дозы виски его действительно признали, те, кто за ним приехал. Признали каторжником.

— Зачем же вы решили за меня всё? Жуткая участь, обратного пути для него не будет.

— Но ведь он сам пришёл к нам, ведь мы его ночью в гости не звали. Он не заблудился, понимаешь, осознанно шёл на верхние этажи, вот и кинжал у него нашли. Сказали, что именно таковым убит кто-то из охраны на судне.