Она держала в руках хрустальный стакан, который ещё вчера был наполнен тем, что должно было меня окончательно выбить из колеи. Её детские пальчики не полностью обхватили его изящный изгиб. Девочка посмотрела вовнутрь, а потом прошептала:

— Я обратила внимание на оставшуюся на дне стакана жидкость. Она стекла со стенок стакана.

Аннушка подошла ко мне, а затем присела рядом. Из её уст так и не последовало объяснения, происходящего с нами. В гардеробной она просто молча слушала, её шёпот, после того как мы вышли из тёмного хранилища — он казался мне единственно правильным звуком во всей этой ситуации:

— Как мне кажется, я, до сих пор ощущаю его тончайший аромат. Да, это тот самый запах, что так насторожил меня.

— Матушка, вы действительно ощущаете нечто, что кажется вам похожим на аромат ванили?

— Возможно, не ванили. Нечто тягучее и необъяснимое. Возможно это остаток того аромата, что был вчера, но он явно есть и похож… думаю, так мог бы пахнуть миндаль, если его обжарить с карамелью и добавить микрон корня пиона.

Аннушка расширила глаза.

— Даже так?

Рыжий кот, ставший вдруг с недавних времён жителем моих покоев боком, коснулся моей ноги. Прошёлся по ней вскользь, махнул изворотливо хвостом, подняв голову, он явно облизывался, поглядывая на стакан.

Повернув голову, я вгляделась в глаза дочери.

— Но я ничего не ощущаю, — девочка вновь попыталась понять, чем пахнут остатки снадобья.

Наш шёпот придавал всей ситуации какой-то жуткий драматизм. Мне казалось, что даже камни в стенах, став вдруг живыми сущностями, стараются подслушать наш разговор.

— Ты мне не веришь?

— Верю. Однозначно. Посмотри на Пушиста.

Мы наблюдали за животным, который в какой-то момент насторожено, повернув голову в сторону двери, стал всматриваться будто за неё.

Молчание.

Напряжённое и долгое.

За дверью однозначно кто-то был.

Ситуацию в целом я могла бы считать бредом моего воспалённого разума, который под воздействием яда видел и потустороннее отражение в старинном зеркале и, разумеется, слышал шёпот за дверью в ночи.

А ещё, мой разум был безумно влюблённым уже вторую неделю — в родственника.

Слава Создателю именно сейчас, в это самое утро, я вроде как не так остро ощущаю влечение к Владимиру Афанасьевичу.

Про яды же я только знала, то, что в малых дозах они, наверное, могут стать лекарством. Значит, конечная цель человека, который мне подмешивал это в питьё, была излечить меня от неведомого заболевания?

Честно?

Ничего глупее я не слышала в своей жизни.

— Аннушка, я хотела бы спуститься по внутренней лестнице из будуара на первый этаж и принять ванну.

Её серьёзный, совершенно не по-детски сканирующий взгляд остановился на моей персоне. Желание смыть тёплой водой все ночные переживания возникло неосознанно и в один момент заняло всё моё существо.

— Нам нужен план матушка нашего дальнейшего поведения. Я вижу определённый смысл в том, что вы продолжаете вести себя, как прежде: ведь вам будет несложно смущаться и лепетать что-то влюблённо в присутствии крёстного, а я в это время постараюсь вычислить, кто подливает вам в питьё яд. Но боюсь, что, не зная плана злоумышленника, мы можем чего-то не учесть. А если он не один? В такой ситуации фальшь в поведении очень опасна, вы можете не справиться с ролью влюблённой глупышки. Ведь вы не любите его ныне, как я поняла.

Я почувствовала, как к лицу прилила кровь.

— Не знаю. Возможно, когда его взгляд и голос, почему-то именно голос…

Но меня перебили:

— Времени у нас немного, ведь приезд виконтессы может их спровоцировать на очень решительные действия. Вам нужно оставаться в постели. Сошлёмся на плохое самочувствие, бессонную ночь, больное горло и жар. В сиделках у вас будет сеньора Тереса. А Жданка почитает что-то из нового. Слышала разговоры, что Вальтер Скотт опубликовал поэму «Владыка островов». Однако ожидаемого успеха она не имела, так как взошла звезда английского поэта-лорда Байрона, мы обязательно что-нибудь из этих произведений найдём для вас в книжных лавках. Вас увлекает мысль, что вы будете держать в руках первое печатное издание этих великих людей?

Я задумчиво слушала этот всплеск восторга.

Понимала, что не задумывалась на эту тему, погрязнув в собственных проблемах.

«… — откуда знать этой малышки про первые издания, не думаю, что это важно для меня сейчас».

Итак, умывшись в своих покоях; влажными полотенцами освежив тело; исключив какие-либо ароматные масла и парфюмы; одев свежую сорочку, я среди белого дня залегла-таки в постель. Задёрнутые портьеры были весьма кстати.

— Наденьте чепец, матушка. Вот этот. На фоне этого белейшего и очень нежного батиста ваше лицо выглядит особенно серым. А чернота под глазами просто жуткого вида.

А затем обмакнув пальчик в натёртый грифель, хорошо растерев его на бумаге, дочка втирала мне остатки черноты со своего пальчика в ногти на руках и ногах.

— Что ты творишь?

— Ш-ш, главное — не переусердствовать. Во-от. Красота. Спи!

— Я пить хочу, в кувшине есть немного воды для умывания.

— Хорошо. Матушка, положите голову на подушку, как вы любите и глаза прикройте. Вы же ночь не спали, я полежу рядом, колыбельную спою, или посчитаю.

— Посчитаешь?

— Мне всегда больше нравится засыпать под счёт.

— И кто тебе считает?

— Сама.

— На какой цифре ты засыпаешь?

— Сорок три, ваша светлость.

Она улыбалась.

— Закрывай глаза. А после я сеньору Тересу позову или Жданку.

Она ловко взобралась на кровать и стоя потянула оливкового цвета бархатную ткань балдахина. Вначале с одной стороны, а затем с другой. Полумрак окутал нас, и я вдруг почувствовала, как уставшие глаза, словно засыпанные песком, сами закрываются; а тихий голосок моей девочки что-то напевая на испанском языке про свечи уносит меня в глубокий сон.

«— … переволновалась, всего пол часика вздремну».

* * *

— Жданка…

Голос сеньоры Тересы, осторожно, шёпотом выводил тяжёлое для её произношения русское имя юной особы, которая также находилась в покоях. Он собирался шёпотом продолжить говорить начатое:

— Мисс Джейн, сеньора… Я мисс Джейн, а Жданка осталась в России.

Раздалось холодное, громкое, вроде как даже надменное, и именно от этого оно резануло отчего-то по ушам. А ещё этот каламбур, явно непонятный для восприятия испанки — «Жданка осталась в России». Затаившись и стараясь дышать, как в глубоком сне ожидала продолжения.

Тишина. Я не думала, что та милая девочка, а сейчас почти девушка, которая ластилась ко мне в имении под Москвой, может говорить таким тоном.

«— сеньора ей в матушки годится, могла бы быть корректней».

— Мисс Джейн, мне нужно отлучиться. Побудьте с донной, я ненадолго. Заодно распоряжусь о горячей воде для её светлости; маркизу необходимо будет освежиться после сна. Жар совсем измучил бедную, она вся в поту.

Это звучало, подчёркнуто спокойно, будто Тересу не задели слова, сказанные прежде.

— Вы просите невозможное сеньора, я как раз хотела сказать, что мы буквально через четверть часа уезжаем с графом Лесли по вопросам его обязательств. Сегодня ему необходимы услуги переводчицы. Мне же нужно успеть поправить наряд и причёску, не представляю себя в качестве сиделки, если честно. Леди Ольга больна очень серьёзно, ей необходим лекарь и сестра милосердия. Мы не нанимались в эту семью простыми служанками. Обещаю, что ещё раз заручимся приездом лекаря, управляющий барона давал ему очень хорошие рекомендации.

У меня всё заледенело внутри, маятник в моей душе качнулся. Раз другой. Он вдруг начал свой, особенный отчёт происходящего.

— Как вам будет угодно мисс Джейн.

Голос испанской сеньоры будто отторгал саму мысль, что ей нужно сказать нечто большее. Жданка, не замечая этого, как я поняла по удаляющимся шагам, направилась в сторону выхода из покоев.

«— ей идёт вроде бы пятнадцатый год, она однозначно уже не дитя, так же, как и её брат».

В душе началось безумное отторжение всего, что происходило за время, прожитое в России начала девятнадцатого века. Хотелось вернуть неблагодарную девчонку в деревню, а ещё возможно продать её как простую крепостную. Сбыть с глаз долой из сердца вон. Мысли были тяжелы и подчас вовсе не выносимые. Я услышала будто рядом чей-то стон.

— Ваша светлость, проснитесь. Примите лекарство.

Сеньора осторожно отодвинув полог, по-матерински заботливо склонилась надомной.

— Лекарство? Откуда оно? Горло сушит и болит. Голова тяжёлая, мне воздуха не хватает. Откройте окно. Положив ладонь на грудь, я пыталась вздохнуть глубже.

Тереса с ужасом в глазах смотрела на внешнюю сторону моей ладони.

— Так вы уже второй день в забытьи, донна. Лекарь приезжал.

— Кто пригласил лекаря? Что он сказал?

— Граф Владимир ездил к барону — шотландцу, имени они не называли его, но вроде он знает вас, госпожа. Его светлость были встревожены; метались в гостиной, настаивали на необходимости вас увидеть, он пытался зайти на этаж. Охрана не пустила. А затем он уехал, вернулся с местным эскулапом. Пожилой лекарь только взял вас за руку, послушать пульс, затем осмотрел ногти на ступнях; он не подходил близко, я открыла одеяло по его просьбе, а после он сразу же вышел из покоев.

— Что он сказал?

— Не решаюсь повторить, донна.

— Не решаетесь? Отлично. Где моя дочь?

Откинув одеяло, я попыталась сесть, а затем встать.

И это мне прекрасно удалось, я вроде как полностью отдохнула. Глянув же на свои ногти, ужаснулась:

«— Аннушка, художница моя, в таком макияже я точно, как bella donna. А вот, возможно, я и произнесла главное — название яда».

Взгляд метался в поисках чистой воды. Неимоверно хотелось пить.

Зеркало. Подойдя ближе, я поняла, что пальчик моей девочки с растёртым грифелем побывал у спящей мамочки не только на ногтях, но и под глазами.

— Где моя дочь?

— В последний раз я её видела в гостиной донна. Её крёстный отец сказал, что ребёнку не место пока в доме и приказал сеньоре Луисе собрать девочку в дорогу.

Я услышала, как на улице от нашего дома отъехал экипаж. Но перед этим хлопнула его дверца.

Громко!

Схватив домашнее платье на застёжке спереди, накинув его на плечи, босиком ринулась на выход. Сердце, которое билось в груди, совершенно по сумасшедшему вырывалось на свободу, его дикий стук был слышен даже в висках.

— Аннушка!

— Пресвятая дева Мария, — неслось вслед.

Лестница красного дерева, в старом английском стиле, с витиеватыми поручнями, с ковровым покрытием, закреплённым на ступенях штырями, мне показалась просто орудием пыток. Цвет покрытия менялся от пышного красного до выцветшего коричневого утопающего в зелени лиан, я будто только сейчас это видела отчётливо. Голые ступни ощущали жёсткую основу всего этого изобретения.

Я не боялась зацепить длинные юбки, просто мне казалось, что, оттолкнувшись, лечу с пролёта на пролёт.

Сеньор Роблес встретившийся на пути замер изумлённо.

— Где моя дочь?

Я вперила в него безумный взгляд.

— Донна! Вы же при смерти.

— Я спрашиваю — где моя дочь! Разве так сложно ответить на этот вопрос?

— Я не могу дать на него ответ. Сеньор. Он называет себя графом, что приехал с вами из России, а затем купил себе титул, приказал собрать княжну в дорогу. Она вначале плакала, боясь оставить маменьку одну, но затем послушно ушла в свои покои. Все думали, что леди Анна-Мария собирается. А после мы не смогли найти её. Граф был очень зол, когда уезжал, но они торопились с мисс Джейн.

— Закрыть все двери в доме. Лично отвечаете за порядок. Пётр где?

— В мастерской. Он сторонился сестры всё время; она же настаивала на возможности рассмотреть поближе его работы, ювелир закрылся в помещении и не выходит уже несколько дней. Сказал, что ожидает вашего приказа.

— Как может в доме, в котором полно взрослых людей пропасть маленькая девочка? Где её няня?

— Её тоже нет, ваша светлость.

Присев на ступеньку, я схватилась за голову, всё это происходило как в страшном сне. Пропажа дочери и предательство близких людей пронзали разум жутким отчаянием. Глаза наполнились слезами, поток боли и неразрывной тоски скрутил физическую оболочку.

— Вначале меня травят в собственном доме, люди, которые в принципе живут за мой счёт. А после, дочь, не желая исполнять чьи-то приказы, находит для себя единственный выход… Когда прибудет виконтесса?

— Мы ожидаем её со дня на день.

— Мне нужен час, чтобы привести себя в порядок, в дом никого не впускать. Аннушка где-то прячется, я чувствую это.

— И господина графа не впускать?

— А его особенно. Что было у него в руках, когда он сегодня покидал дом?

— Ничего особенного. Трость. Мисс Джейн несла дамскую сумочку. Они беседовали. Мирно.

— Его багаж?

— Он в покоях на втором этаже.

— Через час я хочу обыскать все комнаты в покоях графа и его служанки.

— Донна, вы не будите одна находится в комнатах мужчины.

— Хорошо. А сейчас плотно задвиньте все портьеры, на первом этаже закройте внутренние ставни на окнах. Необходимо погасить печи и камины, закрыть главную входную дверь на наружный и внутренний замок. Дом должен выглядеть полностью нежилым и неприступным. Даже с внутреннего двора.