— Ольга Андреевна, — русская речь звучала музыкой для слуха, — голубушка, а я приехал за вами с Аннушкой.
Эти душевные слова прозвучали уже после того, как уехали представители власти со злополучным браслетом, забрав с собой также известного в городе ювелира и двух местных юристов.
Англичане и шотландцы в один голос твердили, что нам ни к чему огласка и нужно проявить сдержанность. Напоминали о корректности и необходимости все вопросы решать в скрытом порядке между двумя семьями. Не совсем понимая о чём речь я в изумлении слушала версию о том, что маленькая Луиза, дочь лорда Расселя, вероятно, взяв с собой в гости украшение своей покойной матушки, позабыла его в складках удобного чужого кресла.
— Я не могу строить таковых предположений, я не знаю семью лорда. Скажу большее: приглашения рассылала леди Макдауэлл, я понадеялась на неё в этом деликатном вопросе, она взялась быть моим секретарём. Она говорила, что ей это вовсе не в обузу. И это вероятно она пригласила маленькую леди Луизу на праздник моей дочери. Именно поэтому я прошу расследовать официально столь сложное дело. Пусть следствие носит закрытый характер, но оно должно быть. Ведь мы можем возвести напраслину на ни в чём не виноватого ребёнка. Зачем ей нужно было брать украшение матери? Она дитя. А вот кто-то однозначно решил прикрыться маленькой девочкой и подбросил дорогую вещь в место, в котором ребёнок больше всего находился во время праздника. Я ничего не заметила в руках у девочки во время первой встречи. Возможно это сделала её гувернантка. Однозначно нужно уточнить, кого действительно официально пригласила пожилая леди, а кто приехал, используя слухи, которые вызвали интерес у всех в округе.
«— сдаётся мне, что это почерк барона, нужно проверять гувернантку юной леди».
Я подготовила с сеньором Алькарас прошение на имя главы полиции, детально описав всю ситуацию. Будучи адвокатом, он приехал одновременно с юристом шотландцем и взялся представлять интересы моей семьи. Конечно же, его вызвал мой управляющий. Я чувствовала поддержку во всех дельных замечаниях этого пожилого мужчины.
И всё же радовал тот факт, что украшение признали, оно несомненно принадлежало графине Рассель, а большего я и знать на тот момент не желала.
Представительный ювелир — англичанин, глаз не отводил от перстня на моей руке и подвесных частей великолепных серёг. Сапфиры в обрамлении бриллиантов были примечательными, таинственными и великолепными. В гарнитуре они играли соло.
Меня смущал тот факт, что по моим предпочтениям это было украшение не на каждый день. Но минимализма двадцать первого века я не встречала в своей коллекции, что досталась мне так сказать, по наследству от маркизы ди Роджадео. По сравнению с изделиями, которые были на мне, найденный браслет действительно казался не таким уж дорогим.
Аннушка всё правильно рассчитала: имея такое великолепие, в котором я сегодня блистала, ни одна уважающая себя леди не опустится до утаивания такой вот безделицы.
Итак, вернёмся к словам Владимира Афанасьевича, они прозвучали заключительным аккордом во всей этой катавасии звуков, вздохов, намёков, шагов, шуршании одежды и бумаг, слов и недомолвок.
Прозвучали они вдруг в тишине, потому что как я говорила: все уже покинули библиотеку.
Услышав новость о нашем скором отъезде я непроизвольно, сделала шаг назад. Обратно в долину не хотелось. Позже. Возможно, ближе к зиме.
Куда подевался полноватый, высокий с широкими плечами русский купец, которого я знавала в прекрасном городе Муроме? Передо мной стоял подтянутый лорд сорока с небольшим лет. Холодный взгляд, всё такая же высокая фигура и весьма надменное поведение.
И только глаза…
Эта энергия… Между нами происходило что-то. Мне стало сложно осознавать действительность, казалось, взгляд васильковых глаз со льдинками, папеньки княгини Анастасии, меня лишает воли.
Ещё шаг назад, я упёрлась руками о стол. Сделала глоток воды.
Мысль, что это отец Настеньки, вернула меня на землю обетованную. Пальцы непроизвольно сжали опять столешницу. Я выровняла дыхание.
— Владимир Афанасьевич, не совсем поняла ваши слова, с утра во рту росинки маковой не было, пройдёмте в столовую, я, как хозяйка этого дома накормлю вас вкусным обедом с дороги. По русскому обычаю, так сказать. А потом поговорим о деле.
Жданка быстро перевала русскую речь для невозмутимой сеньоры Тересы. Её испанский был вполне приемлем.
Прищурившись Владимир Афанасьевич сделал шаг в мою сторону.
Отступать было некуда.
Сеньора Тереса, покинув нас, пошла отдавать распоряжения на кухне. Жданка, ощущая всеми фибрами своей юной души накал страстей в помещении, готова была выскочить из библиотеки вслед за уходящей сеньорой.
Мысль, что я останусь с ним наедине, взволновала меня, а затем прошлась холодком и мурашками по спине. Ноги словно ослабли. Что происходит? Что ещё сказать этому мужчине? Отчего он стал вдруг столь титулованным и смотрит так пристально?
Ведь прошло всего каких-то три месяца.
Так не бывает.
— Крёстный! Папенька!
Вопль Аннушки и вихрь, что она подняла своим далеко не аристократичным поведением, ворвался в пространство между нами. Восхищённая улыбка скользнула по губам мужчины:
— Моя маленькая леди, а крёстный привёз вам гостинец.
— И маменьке?
На мгновение, всего лишь на мгновение, наши глаза опять встретились.
Разряд!
Мне еле хватило воздуха.
— И маменьке, конечно же.
Для меня, раньше, его голос звучал совсем по-другому. Или, мне кажется?
— Я привёз вам гостинцы из долины Трёх озёр и, конечно же, очень интересную историю, как я стал графом.
Ещё мгновение и Аннушка уже восседает на руках у Владимира Афанасьевича, и довольная обнимает его за шею, а после шепчет секрет о том, как прошло её день рождения. И тихо повторяет на ухо:
— Никому, никому. Хорошо?
Ей улыбается Жданка, хотя нет, уже мисс Джейн.
Как по английскому вдруг меняются все имена вокруг. Вот и купец Александров вдруг стал носить титул лорда Лесли, а имя Владимир сменил на удивительное Вилмер. Мы, словно примерили новые маски и почувствовав единение с ними, стремимся превратиться в уважаемых англичан.
Отчего же так хочется домой? В Россию.
Я вдруг почувствовала себя потерянной.
А где он, мой дом?
Перед глазами стоял такой понятный и родной город на берегу океана в двадцать первом веке…
Их голоса, встревоженные, прозвучавшие совсем рядом, вернули меня обратно.
— Леди, как вы себя чувствуете?
Мисс Джейн, поддерживая, была готова проводить меня к креслу.
— Благодарю, всё хорошо. Я не помню, когда ела в последний раз. События последних дней, могу признаться, были изматывающие.
Владимир Афанасьевич, поставив Аннушку на пол осторожно взяв меня за руку; в тишине положил её к себе на согнутую в локте руку.
Он больше не смотрел.
Так, будто завоевать моё сердце было его единственной целью.
Сейчас он делал это мягко и осторожно.
— Я провожу вас Ольга Андреевна в столовую. Аннушка сейчас нам всё покажет. Вы бледны и тёмные круги залегли под глазами, и мы обязательно постараемся это исправить: поедем сегодня в парк на прогулку. Я знаю историю о пропаже Хана, вы весьма благоразумно поступали, что на улице бывали, только выходя во внутренний двор. Но затворничеству пришёл конец, и я буду сопровождать вас с дочерью, мы перед отъездом посетим все необходимые места.
— Перед отъездом?
— Голубушка я всё вам расскажу. Сразу после обеда.
От его заботы в голосе стало легче.
— Как хорошо, что вы приехали, граф. Расскажите обязательно нам все новости, ничего не пропустите. Занимайте главные хозяйские покои на втором этаже, мы с Аннушкой облюбовали для себя третий — «девичий терем» — так мы его зовём. Дом большой, везде порядок — мы ждали на день рождения дочери приезда всей семьи.
Чинный обед в полной тишине и неторопливые взгляды. Я потихоньку отходила от осознания того, что произошло со мной в библиотеке.
«— всё это гормоны шалят, а ещё неожиданный приезд Муромского купца. Только мысленно готовила себя называть его бароном и вот уже нужно переучиваться на графа».
А далее быстрые сборы на прогулку. Мы действительно засиделись дома.
Мне понравился новый экипаж его светлости, он ожидал нас на улице. Хотелось сразу попасть в парк, погода на удивление стояла ясная. Весна неспешно и ненавязчиво окончательно вступала в свои права, словно изначально она не хотела прерывать вялотекущие будни зимы, но вот, наконец, наступал май.
Благословенный май, когда природа просыпается от долгого сна и забвения, чтобы радостно встретить пробуждающиеся лучи солнца. Всё вокруг готовилось к этому тёплому месяцу, словно заранее знало, что приходит время обновления и перемен.
Тихий ветерок перешёптывался с ветками деревьев, создавая гармонию первобытных звуков, независимых от суеты и шума большого города. Парки и скверы превращались в настоящие ковры из зелени, подстриженные природой с большой любовью.
Места отдыха и прогулок наполнялись криками счастливых и играющих детей, которые устремлялись на улицу после долгого зимнего заключения.
Неугомонные птицы, возвратившиеся из тёплых краёв, заводили свой радостные трели над крышами домов. И вот уже в прекрасном настроении с леди Анной посередине, в сопровождении няни, переводчицы, компаньонки и охраны мы чинно прогуливаемся по большому парку Холирудского дворца.
И я вижу восторженные взгляды идущих мимо чужих дам. Они готовы проглотить ими статного мужчину, что, идя рядом, неторопливо нам с дочерью рассказывает о том, как услышал в Питере разговор двух клерков о новопреставленном графе Димитрии Антоновиче Лесли, не оставившем после себя наследников в России.
А ведь род этот брал свои истоки от шотландских баронов Мак-Грегоров, да затем верой и правдой служил ещё царю-батюшке Петру I и дочери его Елизавете.
Наследство. Так, его совсем немного: крепостных в деревеньках наберётся душ семьдесят, да дом небольшой, с окнами на Неву, документы, печати. Титул… и указ к нему, что непременно барону всё передать в Шотландию. А где же его искать?
— Вы верно уже догадались, отчего спешил я стать тем самым бароном. Затем поездка в Питер и помощь во всём мисс Джейн, какое значимое образование она получила возле вас миледи. Оформление всех документов было долгим, вначале Лондон затем Россия. Мои волнения были о вас Ольга Андреевна. Одна с дочерью в чужом городе, я боялся опоздать.
И вновь он смотрел на меня не таясь. Голос мужчины звучал взволнованно и глухо.
Смущение опалило щёки.
— Я пойду смотреть пони, кто со мной?
Аннушка, не замечая всей неоднозначности ситуации, побежала по аллее. Она говорила как-то, что память памятью, но детство порой накатами берёт своё и хочется дикой резвости, и неугомонности.
— Так бывает иногда. Порой душа жаждет чего-то, как в те дни, когда… Не помню. В общем… Такое ощущение, будто внутри просыпается маленький ребёнок, уснувший на время, а сейчас стремящийся испытать все радости жизни. Ты меня понимаешь? Мамочка?
— Конечно, душа моя. Понимаю.
И вот они с мисс Джейн уже стремительно спешат по аллее, а за ними охрана и нянюшка Луиса. Мой взгляд следит за фигуркой дочери.
— Как непривычно без Хана. Непривычно и очень тревожно.
— Я отправил людей, думаю, лорд Рассель разрешит осмотреть пса, что в их имении имеет возможность получать лекарскую помощь. Странно это. Не волнуйтесь госпожа маркиза, когда я рядом, с вами ничего не случится.
— Я признательна вам за это Владимир Афанасьевич.
И вновь я чувствую румянец и смущение от его взгляда. Но ведь так не должно быть! Я же ему в дочери гожусь!
— Вы говорили про отъезд. Склонив голову в новой шляпке, я отчего-то шепчу это.
— Он состоится. Я привёз письма от княжны Дарьи Алексеевны и вдовствующей княгини Соколинской. Венчание назначено на начало августа, у нас есть время и всё же… Сезоны в Лондоне — время, когда наша семья должна быть в центре внимания. Не вздрагивайте от страха, в этот раз всё будет иначе. Вашего взгляда будут искать, и хотеть провести время в вашем присутствии. Вы не будете одиноки, я всегда буду рядом.
— Владимир Афанасьевич, я, конечно же, помогу вам заручиться знакомствами в Лондоне. Но только…
Его глаза улыбались. Рука же нашла мою ладонь.
— Только?
— Вы поможете мне инкогнито открыть ювелирный салон в самом лучшем торговом месте этого города. Только тогда я буду точно знать, что отомщена.
— Можно я скреплю наш договор поцелуем?
Я замерла. А он медленно склонялся, смотря мне в глаза. В его взгляде была вся его страсть и желание, я уже вовсе не сомневалась в этом. Словно время остановилось. Дыхание участилось, сердце бешено колотилось в груди, казалось, что весь воздух вокруг нас находится в состоянии неподвижности.
— Миледи?
Сглотнув пересохшим горлом я осторожно, в согласии качнула головой.
Его прикосновения, несмотря на тонкую кожаную перчатку… Я не могла удержаться от мысли, что его губы сейчас прикоснуться к запястью.
Я ждала этого, наблюдая, как он осторожно сдвинул пальцем край перчатки. Он нарушал все возможные правила. Этого не должно случиться!
Господи, пусть это произойдёт. Порой, ожидание — страшная мука. Он был так близко, что я могла почувствовать его дыхание.
Всё закончилось весьма благопристойно…
Потому как поцелуй был очень невинный, не нарушающий этикета. А вот его пальцы, тронувшие кожу запястья, они… были обещающе нежны.
Но я была уверена, никто ничего не заметил, и буквально через мгновение мы продолжали как ни в чём не бывало идти по аллее. Граф мне рассказывал новости из Санкт-Петербурга и Великого Новгорода. Он уверял меня, что госпиталь стал в разы больше и нас с княжной Соколинской вспоминают все самыми добрыми словами. Я слушала только тембр его голоса, не совсем запоминая смысл. Шла, опираясь на его согнутую в локте руку с пониманием, что в моей жизни что-то происходит. Совсем незаметное для других, но очень значимое для меня.