Раздумья теперь стали верными спутниками моей жизни. От старого куста сирени, не желающего расцветать во дворе, до залитого солнцем залива за окнами спальни — всё это казалось исключительно преломлением через призму воспоминаний.

Барон Генри Берн-Калландер. Высокий мужчина, лицо которого отличалось не столько утончённостью, сколь деланным равнодушием. Со светло-русой волной уложенных волос в офицерской, российской шинели — сюртуке, следующий за мной повсюду. Его слегка прихрамывающая походка и серые внимательные глаза. Он был моей молчаливой тенью в Муроме.

А вот перед сознанием другой этюд в кофейных тонах личного кабинета купца Александрова и вкрадчивый голос посла:

'— Баронесса, вы не имеете права покидать Россию, вы обязаны появляться в свете; Лондон готов оплачивать все ваши расходы.

— Оплачивать моё появление в свете?'

Мне казалось тогда я была в дурном сне, голос неосознанно дрожал, и пальчики вцепились в шёлк платья. Это только внутренне я считала, что выстояла, но на самом деле выглядела, вероятно, жалкой.

«— В сопровождении, разумеется, барона Берн-Калландера, он не знает русского языка и люди, не стесняясь, будут говорить обо всём происходящем в его присутствии, вы же понимаете меня?»

Понимала ли я тогда всю серьёзность ситуации? Осознание пришло позже: его поездки во главе медицинского обоза, что отправлялся каждые две недели практически на линию фронта, как удобно было посылать донесения, видя всё собственными глазами, слушая разговоры раненных в том числе и офицеров.

Готова ли я сейчас к продолжению этой истории?

Я будто не своим голосом говорила с сеньорой Тересой о необходимости на время прекратить все визиты к нам каких-либо особ.

— Это касается и леди Макдауэлл?

— Безусловно, сеньора. Я не могу сказать плохое про леди столь преклонного возраста, но по своей наивности она может совершить непоправимое. У нас говорят: «простота, она хуже воровства». Необходимо придумать причину моего затворничества.

— А как же леди, ваша поездка в имение, что принадлежит графу Эдварду Расселю?

— Она не состоится сеньора. Начальник нашей охраны сеньор Бернандо с доверенным человеком сам съездит и осмотрит пса, которого нашли в лесопарковой зоне близ имения его светлости графа. Если это Хан, мы однозначно заберём его домой.

Я была буквально в миллиметре от отчаяния. Мне не хотелось возвращаться в крепость Золотой долины, так как вполне устраивала самостоятельная жизнь. Мастерская работала в полную силу, Пётр постепенно становился ювелирных дел мастером. Мы долго с Аннушкой составляли план его работ, которые однозначно развивали юношу. Нам необходимо было общение с внешним миром. Я только Дарье могла довериться в полную силу, но она выхаживала после тяжёлого ранения теперь уже своего жениха — сэра Энтони Гранта, стоило ли её срывать из-за мнимых опасностей?

Сеньор Бернандо подключился к нашему разговору практически сразу. Он по первому зову оказался в кабинете на втором этаже. Я не хотела им говорить о том, что маленькая сеньорита Анна-Мария, находится в соседней комнате и прекрасно всё слышит, но была предельно откровенна с этими людьми.

Рассказала ситуацию с участием барона Берн-Калландера в России. О том, как нам, после его выдворения из дома купца, женщиной, состоящей с ним в связи, были подброшены поддельные ассигнации. Просила сделать наше жилище неприступным. Также говорила о том, что необходимо обыскать все комнаты, в которых находились гости на празднике.

— Ведь на втором этаже не было никого, я надеюсь на это.

— Ваша светлость, охрана была повсюду, если кто из приглашённых вдруг заблудившись, пытался подняться на второй этаж, мы останавливали их и корректно показывали, где находятся комнаты для личных надобностей. Гостевые туалетные комнаты все осмотрены и убраны сразу после отъезда гостей.

Испанец был предельно собран, а ещё мне казалось, что гнев переполняет его сознание. Отчего-то пальцы на его руках были сжаты в кулаки, сдерживаясь, он обещал усилить контроль над происходящим в доме.

— Мастера собирали сцену и закрытый подиум для театра, гости переходили из залы в зал. Актёры, я не помню момент, когда они исчезли.

— Я лично проводил их в экипаж, они уложили свои дорожные сундуки и сразу забрали весь реквизит.

Я была беспомощна перед внимательными глазами людей, сидящих, напротив. Отдаваясь веселью накануне не следила за происходящим. Пока не прозвучало имя барона, казалось, счастье переполняло меня. Мысленно винила самовлюблённую красотку маркизу за безалаберность и желание всем нравиться.

— Нужно вернуть всё в первоначальный вид, разобрать сцену, снимая обивку ничего не упустить из виду. Я хочу, чтобы наш дом стал неприступной крепостью. Гостей не принято выгонять с детского дня рождения, но пригласительных на самом деле было намного меньше. Мне нужно ещё раз проверить все списки.

Пальцы непроизвольно сжали виски.

— Ваша светлость, вам необходимо успокоиться. За несколько дней мы всё устроим. После исчезновения Хана закончены восстановительные работы и каменный забор вокруг всей земли и построек принадлежащим основному зданию, он стал ещё выше. Поверху натянута проволока с поперечными шипастыми накрутками. Изначально мы думали, что ежели пёс найдётся, то больше он уже не переберётся через такое ограждение. Весна. У сучек начался брачный период, своры собак бегают по городу, вот наш охранник и не удержался. С кем не бывает…

Я слышала голос сеньора Роблеса словно через туман. Мне действительно необходимо успокоиться. Почему-то мысленно вернулась к ситуации с теми вещами, что мы с дочерью положили в стол.

А вдруг их просто похитили. Но кто мог проникнуть в дом? А если кто-то из своих?

«— Нет, нет. Я же самолично читала дневник леди Майерс, а её кисти и краски… Никто не знает о параллели. Туман. Ведь был же туман. Или это всё кто-то подложил, а затем тихо изъял из стола. Кто-то планомерно сводит меня с ума».

С усталым и отрешённым взглядом я осталась одна в кабинете. Сумрак, он был повсюду. А ещё отчаяние. Время казалось остановившимся, словно я была выброшена вне его обычного хода.

Мысли кружились в голове, вызывая тихую панику. Всё вокруг меня казалось нереальным, размытым, словно я находилась в другом измерении. Прошлое, настоящее и будущее покрылись пеленой загадок и тайн, кто со мной делает это? Или я сама не готова к самостоятельности?

Я оставила замок и крепостную стену возле него, чтобы не помнить это, я хочу жить как обычный человек! Как не сойти с ума от этой ужасной неопределённости, ощущения нарастающей потери и отчаяния, которые все больше набирали обороты? Как собрать рассыпавшиеся части — пазлы своей судьбы воедино, чтобы найти хоть какой-то ответ?

— Матушка! Услышьте меня. Пожалуйста, пройдёмте в малый кабинет. Прошу.

В этом голосе стояли слёзы. Невозможно было оставаться в скорлупе отупения и дальше.

— Вы так сидите уже несколько часов.

Я ощутила её на своих коленях. Прижавшееся к моей груди маленькое существо.

— Аннушка, душа моя.

Она вздрогнула от этих слов. Поймала мой взгляд.

— Мне нужно вам сказать что-то матушка. Это важно.

Оказавшись в нашей рабочей комнате, я смотрела, как девочка аккуратно разглаживает бархатную ткань на столе. Её изящные пальцы плавно скользили по поверхности, словно танцующие бабочки на цветочной поляне. Она будто решалась на что-то, но что могло заставить её быть столь напряжённой? Что за тайна скрывалась за её глазами, наполненными волнением? Хотя о чём это я? Причина, она лежит на поверхности, девочка всё слышала в соседней комнате. А разум у неё однозначно взрослого человека. Она отлично понимает, что мы застряли в лабиринте без начала и конца.

— Мы не совсем беззащитны, матушка.

— О чём ты дорогая, мы действительно беззащитны перед всем этим чуждым миром. Я ничему уже не верю, сама в себе сомневаюсь.

Спустившись со стула, она ходила по комнате. Видно, что размышляла о том, как сказать мне своё видение проблемы.

— Дневники. Вы их не дочитали до конца, там в имении.

— Нет, дорогая. Повествование в них словно вымысел для меня. Роман. Средневековый. Сейчас всё по-другому.

— Век другой, а люди всё те же. Многие из них готовы на подлость за деньги и положение в обществе. А ещё за тайны, которые они видят в нас. А если вдуматься, есть основные правила выживания.

Стоя возле окна и вполоборота рассматривая металлическую решётку на нём от неожиданности, я повернулась в сторону дочери.

— Правила?

— Да.

Она подошла и привстав на цыпочки тихо произнесла:

— Глаза, они не лгут, но это не значит, что если ты видишь нечто, то этому необходимо верить. Нужно быть готовой ко всему. Присядьте матушка.

Через какое-то мгновение на бархате специальной подложки для ювелирных украшений лежал перстень. Аннушка достала его из карманчика красивого фартучка с крылышками на плечах, одетого поверх бархатного платьица. Я заметила, что девочка стала следить за своим внешним видом. Лёгкий аромат парфюма шлейфом скользил за ней всегда.

— Примерьте матушка.

— Впору. Какой удивительный васильковый с тёмно-синими переливами сапфир.

— Или танзанит.

— Откуда? Ведь их ещё не нашли в это время.

— Что значит время? Ведь для Вселенной, для него нет отчёта. Оно есть только для нас. Это условность, которую придумали люди. Он тебе нравится?

— Камень, привлекающий внимание. Удивительный. Но к чему, мы не об этом сейчас. Достаточно и рубинов, что ты мне подарила.

— Вы их не носите практически. А ведь я просила. Посмотрите…

Девочка сняла с моего пальца украшение и поднесла его ближе:

— Видите?

— Что?

— Если вы не видите, это не значит, что она не существует.

Перевернув кольцо камнем вниз, она провела поверхностью самоцвета по бархату. Остался след как от тонкой, буквально в микрон, иглы.

— Объясни.

— Под самоцветом резервуар для яда. Игла, её не видно практически, но человеку может показаться, лишь только показаться, что ты его задела гранью сапфира. Назовём его так. Иглу можно спрятать, и тогда она полностью окунётся в капсулу.

Передо мною стоял ребёнок. Её нежные губки шептали невозможное, а глаза были совсем серьёзные. Где та княжна, что, блистая украшениями, встречала гостей в зале на первом этаже? Мне было не по себе.

— Нужно рассчитать всех приходящих горничных и прачек, нам более не нужны их услуги. Внимательно проследить за Петром, он что-то зачастил на рынок. Попросить из имения нашей долины ещё людей, местных брать на службу не желательно. Пусть приедет Жданка. После того как я тебя обучу пользоваться перстнем, напитать резервуар под камнем.

— Но где мы возьмём яд?

— Я привезла немного, в тайнике был. Этого хватит.

— Тебе приходилось… Им. Пользоваться? Когда-то?

— Да.

Она об этом совершенно не боялась говорить.

— Ни один отравитель в истории великих отравлений не делал этого из-за того, что ему нравилось использовать яд просто так. Значит, враг так его припёр к стене, что… Это просто ответная реакция на действия других людей. Поверь, иначе мы бы все не дожили до преклонных лет. Все. Кого ты видела на портретах.

— Я не смогу.

В кабинете было очень тихо.

— Я тоже так думала в своё время, делая эти капсулы для себя. Не хотелось гнить заживо в замурованной кельи монастыря. Принять яд — это было так просто.

С содроганием смотрела на девочку, носившую в памяти отголоски прошлой жизни.

Все последующие дни я училась… Приходилось по утрам долго заниматься гимнастикой и изучать основы метания острого клинка. Сейчас таковым нам служил нож для затачивания грифеля.

И мы действительно рассчитали приходящий персонал. Пётр стал ходить на рынки к ювелирным делам мастерам только в сопровождении охраны. На первом этаже начался ремонт. Появилось больше забот по дому, но мы однозначно сплотились — испанский язык стал основным в общении.

К нашему трёхэтажному узкому строению торцевой толстой стеной примыкал другой дом. Такой же каменный, в два этажа с высокими потолками. Я не знала его хозяев, но мы проверили все свои торцевые стены на предмет скрытых дверей. Их не было.

А вот с крыши соседнего дома можно было проникнуть по лестнице, которой пользовался мастер по прочистке дымовых каналов, к нам на крышу, а, соответственно, значит, и в спальни. Стоило только открыть окно и решётку на нём.

— Если можно выйти, то значит можно и войти, — шептала дочь.

— Хотя не всегда…

Она что-то задумчиво вспоминала…

— Не помню, почему не всегда? Ладно, неважно…

Ночью наши мастера бесшумно демонтировали лестницу, скользя тенями по чужой крыше. На решётчатых и ажурных ставнях наших окон висели новые замки. Спальни стали действительно непреступными. Снаружи этого было не видно, но в доме шли бесконечные работы. Каждая деталь, каждый элемент были продуманы до мельчайших деталей. Мы делали всё возможное для нашей безопасности и комфорта.

Две недели.

Нам для этого понадобилась чуть больше двух недель. Дом превращался в укреплённый объект частной собственности, которая практически находилась в центре крупного города.

А спустя несколько дней чужое украшение было найдено в складках объёмного кресла, на котором сидели до самой последней минуты перед расставанием маленькая графиня Луиза и Аннушка. Тонкой работы жёсткий браслет. Заметная вещица. Я была безмерно удивлена.

Цель?

Она была мне непонятна. После мы обследовали всю мебель, укрытую чехлами на время ремонта.

Тщетно.

— Его подбросили или нечаянно не заметили пропажи?

— Оставили его преднамеренно. Это золото хорошей пробы, в дизайне немного чернения эмалью. Замок тугой и нужно быть в бессознательном состоянии, чтобы не заметить, как украшение соскользнёт у хозяйки с руки. Два неполных ряда хорошего качества сапфиров и бриллиантов, работа старинная и значится у кого-то в списках семейных украшений. Думаю, сыграл роль менталитет этого времени и тот факт, что вы матушка практически всегда ходите без украшений, забывая даже надеть серёжки. Расчёт прост: вы не устоите перед возможностью взять это себе и скроете чью-то пропажу. А затем, возможно, примерите это на себя при выходе в свет. Необходимо вызвать представителя столичной полиции. Это нужно сделать как можно быстрее.

* * *

И вновь казённые шинели в нашем доме. Я была преисполнена негодования, обвиняя весь свет в желании скомпрометировать нашу семью.

Надев достойный перстень и серёжки, которые, конечно же, подобрала Аннушка и очень строгий наряд к ним, просила должностное лицо разобрать в происшествии. Записав все наши показания, обследовав помещение гостиной, видя мебель, покрытую чехлами и остатки ремонтных работ, офицер полиции долго смотрел на найденное украшение.

— Миледи, почему ремонт состоялся сразу после празднования дня рождения вашей дочери?

— Я повторяю: была демонтирована театральная сцена, помещение потеряло прежний лоск. Следы огромных гвоздей, они были повсюду, стены и полы были испорчены. К нам должны приехать родственники, в том числе княгиня Соколинская — моя бабушка. Ремонт начался буквально на следующий день после ухода гостей, таковы были планы. Мебель сразу же составили в самый дальний угол и покрыли чехлами. Впрочем, это и сейчас заметно. В мои планы входит дальнейшая замена портьер и обивки. Я могу задать вам встречный вопрос?

Мужчина, хмуря брови, вслушивался в мою речь. Вероятно, произношение у стоящей перед ним леди было не самое лучшее.

— О пропаже такой дорогой вещи заявлено?

— Нет, ваша светлость. Никак нет.

— Но почему? Пропади мои сапфиры или рубины, я бы незамедлительно вызвала полицию. Могу ли я вам сдать на хранение это украшение? По акту передачи, разумеется. Обратите внимание на замочек, он достаточно жёсткий, украшение не могло соскользнуть с руки дамы. Нам явно его подбросили. Мы ожидаем прихода ювелиров и юриста, что живёт неподалёку.

— Вы желаете огласки дела?

— Безусловно, мне нечего скрывать. У меня достаточно дорогих вещей и мне не нужно чужое. Объясните, почему я должна умолчать о случившемся?

Мужчина стоял передо мной, его лицо отражало борьбу, невозможная для разрешения проблема сковала мышцы его лица. Узкие губы на полном лице медленно приобретали бледно-синюшный оттенок. Он издавал затяжные вздохи, словно хотел сказать мне что-то, но не находил слов. Тишина витала вокруг нас, как плотная, тягучая субстанция. У него не было ответа на мой вопрос. Понимала — эта история может перевернуть всю его жизнь, разломить то, что казалось столь цельным и неприступным.

Эти наблюдения нарушили уверенные шаги по коридору и голос до глубины души потрясший меня. Мужчина, вошедший в кабинет-библиотеку, был тем, кого мы не взяли с собой по ряду причин в Эдинбург. Мужчина, который увлёкся вдруг изменением своего социального статуса.

Владимир Афанасьевич!

Он замер на секунду и одним грозным взглядом, обозрев ситуацию, разразился вдруг громким басом.

— Ваша светлость, что здесь происходит? Отчего дом полон полиции! О каком украшении идёт вдруг речь?

— Господин барон…

Я не знала, с чего начать.

— Граф Вилмер Лесли, ваша светлость, вы многое пропустили за эти месяцы, занимаясь исключительно воспитанием дочери. Я прошу незамедлительно ввести меня в курс происходящего и предоставить полномочии вести это семейное дело.

Заметила виновато опущенную голову сеньора Бернандо — это он вызвал батюшку Анастасии Владимировны. Господи, как же вовремя он приехал. Мне казалось, что представителя столичной полиции Эдинбурга сейчас хватит удар. Новоявленный граф разговаривал с жутким акцентом, при нём всегда находилась мисс Джейн. Жданка стала другой, собранной и без эмоциональной леди, сосредоточенной только на переводе звучащей повсюду речи. Но как изменился стоящий передо мною бывший купец!

Кругом шла голова.