Когда я приоткрыла глаза утром, первое, что увидела, был взгляд дочери, сидящей тихонечко совсем рядом. Закутавшись в тёплый клетчатый плед, она, внимательно, слегка наклонившись ближе, изучала меня. Её глаза были полны любви, а ещё множества вопросов и желания меня разбудить. Аннушка замерла на месте, готовая мне что-то сказать. Я улыбнулась, наблюдая из-под прикрытых век за ней.

— Привет, моё сокровище.

Шептали мои потрескавшиеся губы.

Удивительный момент пробуждения, когда ты осознаёшь, что твоя жизнь в этот момент обретает цель и полна желаний. А ещё сомнений и трудностей, и девочка, сидящая рядом, слышит твои мысли и чувства, и, кажется читает меня как открытую книгу.

Возможно, моя любовь и забота оказывают несравнимое воздействие на её собственное развитие, именно это называется взаимностью? Наверное, в этот момент я была по-настоящему счастлива.

— Мамочка, пойдём в библиотеку.

Эти слова меня резко окунули в реальность. Вот чего ждёт это юное создание.

Воспоминания о вчерашнем вечере окунули меня в ледяной душ, резко выудив из дрёмы, неги и мечтаний. Поверхность этих воспоминаний была покрыта осколками переживаний и душевных метаний, забытых во сне.

«… — бросив мужа в двадцать первом веке, на что я обрекла свою дочь, на жизнь в вакууме полную опасностей»?

— Не думай о плохом, вчерашнего вечера уже и так хватило, просто пошли и посмотрим.

Она трогательно одевала тёплую кофточку на ночную сорочку из тонкого вышитого льна и разговаривала со мной как взрослая. Подвязывала чулочки и шнуровала домашние туфельки.

— После умоемся, хорошо? Я уже готова.

Мне ничего не оставалось, как последовать её примеру. Прибирая волосы, заплетая их вокруг головы, рассматривала себя в зеркало. Именно такой я в своё время представляла Наташу Ростову. Ни юной нет, а уже взрослой, той, что после смерти Андрея Болконского в 1812 году стала предметом восхищения многих:

'…бледное, тонкое, с чёрными глазами и странным ртом…

Что‑то родное, давно забытое и больше чем милое смотрело на него из этих внимательных глаз…'.

Толстой считал свою героиню необыкновенной, Пьер Безухов — сокровищем, а Анатоль Курагин был готов, использовав её чувства — просто погубить, сделав своей любовницей — вот вам и благородный век.

«… — должны ли мы жить в этом времени с Аннушкой, сможем ли отстоять свои интересы»?

Я была под впечатлением от прочитанного мною дневника леди Майерс из другой параллели.

Домашнее тёплое платье, синее расшитое по подолу удивительными светлыми узорами, на застёжке спереди и лёгкие балетки на узкую голую ступню.

Сойдёт.

Ополоснула всё же лицо для свежести, в отдельной комнате, из рукомойника.

Поправила на каминной доске портретик дочери.

Обернулась.

— Мне кажется, ещё все спят.

— И Хан? Не заболел ли он?

Девочка зашла за угол огромной кровати с пологом, в нишу, где обычно проводил свои ночи наш сторож, если же, конечно, Аннушка ночевала в моих покоях.

— Его нет здесь.

Тишина в комнате и наше, созревшее одновременно решение: нужно всё разведать.

Мы бесшумно сбежали на второй этаж.

Открывая тяжёлую дверь библиотеки, старались делать это бесшумно. Кажется, в доме действительно никого не было.

Первое что бросилось в глаза это мольберт с готовым этюдом.

Этюд!

Не православная икона!

Парк Холируду — настоящий пример шотландского пейзажа в летнее время года. Предположительно август. Он, конечно же, богат синими озёрами, зелёными полями, холмами и необычными скалистыми обрывами.

Но мы этого ещё не видели, на дворе апрель.

В центре парка расположился дворцовый комплекс Холирудхаус. Он удался леди Майерс. Несомненно, я была уверена в этом. Не могла глаз оторвать от этюда.

Девушка, моя копия, там в другом мире, но она в разы превосходила меня в мастерстве и была весьма талантливым художником. Это был просто шедевр.

— Матушка. Стол пуст. Всё, что мы вложили в него вчера, исчезло.

— А дом? Мы в нём одни?

Боясь, что нас перенесло в параллель, я переместилась к малому кабинету, открывала замок трясущимися руками. Мгновение, что отворялась потемневшая от времени дверь, мне показалось вечностью. Чертежи на месте, тайник с финансовыми запасами не опустел. А после я слышала шаги дочери по лестнице, они спешили на первый этаж:

— Сеньора Пломмия! Нянюшка Луиса! Сеньора Тереса… Кто-нибудь!

Хлопали двери, и я явственно слышала встревоженные голоса.

И вновь её скорые шаги, но уже вверх по лестнице:

— Все на улице, ночью был сильный ветер, сломало крышу в постройке для угля. Хана нигде нет, на кухню пришёл чужой кот. Рыжий.

— Рыжий?

— Да. А это кто нарисовал?

Теперь и Аннушка заметила этюд.

Чужой.

— Не я.

— Она?

Шёпот дочери словно ветерок пронёсся по комнате, заставляя мурашки, рассыпаться по моей спине, сбежавшие затем по кончикам пальцев они исчезли, так же как и мои наброски святого лика с заготовкой из нестареющего дерева липы.

* * *

Весьма влиятельная на всеобщее мнение жителей их респектабельного района в самом центре столицы Шотландии, миссис Фиби Бэнкс, была глубоко встревожена поведением своей соседки — испанской Донны, проживающей в потрясающем особняке, напротив.

С течением времени, её отношение к происходящему стало всё более напряжённым, вызывая у дамы неприятное чувство дискомфорта.

Она уже просто не могла молчать; это мешало ей жить. Все эти противоречивые чувства умело поддерживал супруг миссис Бэнкс, по всем понятиям не менее влиятельный джентльмен, которому также была небезразлична эта ситуация. Ожидая приезда родственников благородной Донны, он разумеется, не отходил от окна, ожидая хотя бы её появления на прогулке с дочерью. Но который день его ожидания были напрасны.

Вернее, если быть более точным на исходе был четвёртый день. Они в тишине бросали с супругой на друг друга таинственные взгляды.

И вот решившись однажды нанести визит как раз в самое удобное время для чаепития, миссис Бэнкс обратилась к своей пожилой соседке, чтобы поделиться своими беспокойствами.

Миссис Шеннон Макдауэлл — шотландка во многих поколениях своих благородных предков. Несомненно, умная и находчивая женщина, в её роду были даже бароны, как она утверждала.

Миссис Бэнкс нашла её, сидящей в своей уютной гостиной, аккуратно сложившей ухоженные ручки на складках нового платья из тафты. Оставив чашечку с золотистым напитком на удивительные красоты вышитой салфеточки на чайном столике, леди застыла в вопросительном ожидании.

Их взгляды встретились, и Фиби обратилась к благородной леди гордо восседающей в кресле стариной работы:

— Очень рада видеть вас, миссис Макдауэлл, — начала дама. Она даже забыла посмотреть многозначительно на чашечку из королевского фарфора. Ведь, если честно, Фиби вовсе не отказалась бы выпить немного чая. Но волнение её не покидало.

— Я чувствую, что должна поделиться с вами своими многочисленными волнениями. Меня очень беспокоит наша испанская соседка, небезызвестная вам Донна, которая проживает в доме с химерами.

Леди Шеннон внимательно прислушивалась к словам Фиби, невероятного зелёного цвета глаза, полные мудрости и опыта, устремились пристально на миссис, ожидая продолжения рассказа. Начало было весьма интересным и обещало, конечно же, освободить даму от её ежедневной скуки.

— … они уже несколько дней не выходят на свою обычную прогулку, вероятно что-то случилось, уж не заболел ли ребёнок, а, возможно, и сама благородная Донна. А вдруг…

Продолжила соседка, постепенно погружаясь в свои, домысли, которые делали всю эту историю совсем уж тревожной.

— Странно, не правда ли? Ведь раньше они всегда по полудням отправлялись на свои прогулки по маршруту королей. Но что-то изменилось, и я всё больше тревожусь за их благополучие.

Когда же миссис завершила свой рассказ, с тревогой ожидая реакции пожилой леди, то по мнению всех присутствующих в старинной гостиной ситуация была действительно весьма страной.

Впервые они так близко обсуждали соседские дела, и Фиби очень надеялась на поддержку шотландской леди Макдауэлл, на её мудрость в этом непростом вопросе.

— Ваша тревога понятна и оправдана. Мы не можем оставаться бездействующими, когда дело касается благополучия наших соседей. Донна очень молода, но весьма уважаема, и если что-то происходит в данный момент с ней, мы должны предоставить помощь и поддержку.

Таким образом, обсудив все аспекты этого непростого дела, дамы решили отложить свои личные планы на время, и приступили к исследованию их собственных подозрений, готовые пролить свет на тайну, скрывающуюся за закрытыми дверьми особняка, напротив.

Даже не представляя, что мы предмет столь пристального внимания местной высокопоставленной леди, и всего общества в целом, погрузившись прежде всего в работу, выходя на прогулки во внутренний дворик, мы ожидали всё же, что Хан самым волшебным образом найдётся и всё будет как прежде.

Но рыжее упитанное создание решив всё же пожить в нашем доме всё чаще попадалось на глаза. Я не очень любила котов, особенно таких… наглых я бы сказала и очень самоуверенных. Принеся как-то утром на всеобщее обозрение крысу из подвала, он завоевал всеобщее уважение и почёт.

— Мамочка они подружатся с Ханом? Как мы назовём Пушиста?

— Ты его уже назвала, дорогая.

— Хорошо. Но что скажет Хан?

Я молчала.

— Мама, а вдруг он сейчас…

— Ш-ш милая, значит там он нужнее.

Мы каждое утро и вечер проверяли стол в библиотеке. Пусто.

Спустя несколько дней, понимая, что бабушка Алекс очень даже прекрасно осознаёт причину нашего уединения и ни в коем случае не хочет нарушить тайну нашего отсутствия в имении Золотой долины; никого, не ожидая на третий день рождения княжны Анны-Марии Полячек, готовя рецепт праздничного торта и наряжая приёмный зал на первом этаже, мы неожиданно получили письменное обращение леди, живущей от нас неподалёку.

В нём она с глубокими извинениями выражала свою тревогу и озабоченность по поводу нашего уединения. Как вы понимаете, было бы очень бестактно не ответить ей.

Хотя, наверное, её письмо было ещё большей бестактностью. Мы были не представлены друг другу. Но она была обеспокоена и не знала, что обращается к госпоже маркизе. И я вдруг поняла, что мне приятно это не безразличие.

Завязалась переписка, ещё одна. На удивление деликатная и познавательная. Например, я узнала, что ежедневно с дочерью мы совершали маршрут королей. Не весь, конечно, но тем не менее… Мы не были ещё на кратере, вулкана, который местные именуют «Трон Артура», но именно с него начинается та Королевская Миля, по которой правители Англии и Шотландии (начиная с XIV века) любили совершать свои неспешные прогулки.

Стоит ли дальше толковать о причине нашего знакомства вживую? Не вижу смысла отвлекать вас от главного дорогой мой читатель. Но в одно прекрасное утро я вдруг решилась пригласить леди Шеннон Макдауэлл в гости, допустим на после обеденный чай.

— Мамочка, ты уверена?

— Мы не можем жить в вакууме, дорогая. Эти знакомства могут нам сыграть хорошую службу. Нам всё равно через несколько месяцев придётся выехать либо в Лондон, либо в Золотую долину. Княжна Дарья Алексеевна должна привезти из госпиталя тяжело раненного первого помощника капитана корабля, на котором мы добирались из Санкт-Петербурга. Сэр Энтони Грант нуждается в долгом уходе и, возможно, сложной операции, как я поняла виконт д' Блекур ввязался в вооружённое столкновение с военным вражеским судном и были многочисленные жертвы, раненных много, все они держат путь в Шотландию.

Нам необходим присмотр за домом, и нужны добрые отношения с соседями. Ты согласна со мной?

— Согласна. Пусть приходят на мой день рождения. Я хочу красивое платье, тоненький браслетик на запястье и украшение в причёску.

— Украшение?

— Как положено княжне. Золотой обруч с жемчугом и бриллиантинами, что у тебя есть.

Я в удивлении смотрела на малышку. Однако.

— Хорошо. Давай устроим маленький бал. Я посоветуюсь с леди Макдауэлл, кого можно пригласить из деток на сладкий торт, у тебя обязательно будет кавалер. И музыканты. Вы будете как взрослые, баловаться нельзя.

Пленительные ямочки обозначились на щёчках девочки. Она умела ими пользоваться и становилась просто прелестью.

— И платье пышное. Да мама?

— Немодно это сейчас, платья Жозефины в стиле ампир тебе не нравятся?

— Нет. Хочу пышное как у принцессы. Жозефина-де Богарне вовсе не принцесса.

— А ты?

Я смеялась, прижимая и целуя девочку.

— А я, конечно же, принцесса. Твоя, мамочка.