Глава 8
Скрываю складками юбки ладонь без перчатки, старюсь держать баул грациозно. Смотря в глаза мужчине, пытаюсь осторожно влиять на его подозрительность. Рассказываю, о том, что дядя – старший брат матушки нас будет ждать на конечной станции в Ливерпуле; спокойным голосом справляюсь про стоимость проезда.
- Вы и ваша сестра, мисс …?
- Мисс Элинор Данбар, к вашим услугам, мистер. Я путешествую со старшей своей сестрой леди Адель-Иден Данбар. Мы весьма рады, что успели по времени к вашему отбытию. В посёлке, что находится неподалёку отсюда нам указали именно на ваш экипаж, рекомендуя его надёжность и охрану.
- А ваши сопровождающие?
- Их нет. Они в Ливерпуле. Мы вернулись на родину из Франции. И действительно в данный момент ищем возможность как можно быстрее воссоединиться со своей семьёй.
Мой голосок затих. Не было нерешительности в нём, я была тверда в своей уверенности, что всё происходящее в порядке вещей. Обобщая информацию, не называла сроков и имён более.
Собираясь уже сопроводить нас в экипаж, мужчина замер от таких новостей. Я же старательно продолжала мысленно убеждать его. Смотря только в глаза. При этом «убирая» все лишние подозрения в его сознании.
Хотела, чтобы он вдруг «понял», что не может не взять нас в дорогу. Он не имел права оставить двух юных леди из благородной семьи шотландского баронета Данбар из Боута одних на дороге. Он просто обязан о нас позаботиться. Ведь у него дома осталась дочь, которую он воспитывает со своей матушкой. Она примерно моего возраста. Всё это мелькает картинками в сознании, и я чувствую, что силы мои на исходе. Ещё мгновение и я уже больше ни на что не смогу влиять. По спине стекали капельки пота.
- Вы недавно покинули Францию, нужно было так и сказать. Сколько судов и ботов причалило за эти месяцы к берегам Англии. Их не сосчитать.
Шепчет, с уважением глядя именно мне в глаза.
- Что же вам пришлось пережить с этой революцией? Говорят, головы аристократов полетели, скоро дело и до королевской семьи дойдёт, а ведь там дети малые. Однако нам пора. Три световых дня пробудем в пути. Я доставлю вас до дядюшки. Как же вам удалось бежать из этой жуткой страны? А я думаю, что за акцент звучит знакомый.
Он не задавал больше вопросов, помогая занять нам наши места. Сетовал на то, что почтовых отправлений из Эдинбурга в Ливерпуль нужно много доставить и даже в салон пришлось один баул с письмами затянуть. Что из-за этого всего два места свободно и больше он взять в дорогу никого не сможет.
Звал вооружённую охрану для почтовой кареты. Ходил несколько раз в здание почтовой станции, после того как крепко накрепко закрыл дверь в дилижансе, надёжно отгородив нас с сестрой от всего внешнего мира.
********
- Они близко, мне кажется, я слышу их разговоры. Не смотри в окно. Ты дала возничему серебро за проезд?
- Да. Ида, ты как?
- Мне жутко дурно. Тянет изнутри жилы и мозг. Хочу пить и спать. Но всё это сейчас неважно. Всё подождёт.
Мы говорили на русском языке. Не сговариваясь, понимали: - пора переходить на местное наречие. Пора практиковаться. Сестра задёргивала кожух на окнах, крепила его ослабевшими пальцами.
- Мужчины из посёлка практически перешли поле. Они рыщут глазами, пытаясь опознать хоть в ком-то беглянок. Хорошо, что старухи с ними нет. Только она нас видела, и то издали. Что же мы стоим на месте?
Её шёпот заставил меня сжаться. Неужели всё зря?
- Какой старухи?
- Ш-ш!
- Леди, мы отправляемся!
Раздался предупреждающий стук в дверь, а после она открылась. Незнакомец в тёмной, немного военной форме на вид, молча повесил металлическую флягу с водой в специальный кожух на внутренней стене экипажа. Вставил примерно туда же сложенную тёмную ткань.
Под очень узкое и жёсткое сиденье напротив, не смотря нам в лица с сестрой, он засунул ёмкость, похожую на ведро, которое мы оставили в том самом доме на морском берегу. Оно практически до половины был заполнено торфом или, возможно, опилками. Несложно было догадаться для чего оно.
- Следующая станция в Ньюкасле. Там же вам придётся определиться с комнатами для ночного отдыха в гостинице Белл-Инн. Приятного путешествия, леди.
Его голова учтиво склонилась. В это самое время рука мужчины – служителя станции, уже закрывала дверь экипажа. Он был строг и немногословен. У меня возникла уверенность, что он толком даже не запомнил наши лица. Во всяком случае я его точно не смогу опознать среди множества людей. Единственное, что он сможет сказать про нас, так это то, что дамы были в достойных одеждах и вели себя как настоящие леди, хоть и говорили с сильным французским акцентом.
Эту информацию я попыталась «слить» ему в мозг, ловя его взгляд.
Он надёжно провернул ручкой, щёлкая замком. Мы смотрели с сестрой друг другу в глаза, не веря, что успели, что находимся под надёжной охраной.
Слыша возбуждённый говор снаружи и будто чьи-то сдержанные ответы, мы ощутили, что дилижанс наконец-то сдвинулся с места, изначально спокойно набирая ход.
Я слышала крики кучера и то, как скрипят рессоры, как колёса врезаются в укатанное полотно дороги. Как за нашими спинами за тонкой деревянной перегородкой, отделанной тёмной кожей, переговариваются два охранника.
Итак, в путь. Мы едем в глубь чужой страны, в то время, о котором я знаю только по записям мудрых всё знающих историков.
********
Это было путешествие ради самого путешествия. Ради возможности оказаться под охраной в закрытом помещении, ради того, чтобы убраться с того жуткого берега.
Мы ехали, не зная, куда, лишь бы подальше от тех, кто считал, что нас нужно уничтожить. Каждый поворот на дороге, скрип колёс и крик кучера – это был удар по сознанию, напоминание о том, что мы бежим. Бежим от чего-то ужасного, от чего-то неизбежного.
Бег без конечной цели.
С вами такое происходило хоть раз?
Хотя если быть совсем откровенным, то вся наша жизнь — это бег…
В погоне за счастьем, любовью, успехом, мы забываем о настоящем и важном. Мы торопимся жить – бежим. А потом, в конце этого безудержного кросса, нас ждёт неизбежное – прах вместо телесной оболочки.
Я так хочу верить, что душа бессмертна, что где-то там, за этой серой дорогой, нас ждёт свет, покой и искупление.
********
Сейчас же в закрытом помещении почтового дилижанса нами действительно чувствовалась весьма странная безопасность. И вот мы продолжаем ехать, как всегда, храня огромную надежду в сердце. Надежду на то, что где-то впереди, за поворотом этой бесконечной дороги, нас ждёт неизбежно лучшее. Так, наверное, устроены все живые существа.
- Ида, тебе нужно попить воды и, хотя бы немного поспать. Я думаю, мы будем в пути до самых сумерек. Сейчас, пока тело не устало от вечно сидящего положения и бесконечной дороги…
- Нас не будут кормить? Я имею в виду гостиницу или таверну.
- Не знаю. Обед в Англии начинается в семь часов вечера, заканчивается в восемь часов тридцать минут. Думаю, к этому времени мы будем в гостинице Белл-Инн.
Сняла с себя палантин, сложила его. А после достав баул, вытащила из него некоторые вещи, старательно придавая им вид подушки.
- Я пересяду на эту лавку. Ты же должна разуться и лечь будто на диванчик, поджав ноги. Ты просто обязана заснуть.
- А ты?
Ида не сопротивлялась. Она действительно устало потянулась за висящей на стене фляжкой с водой. Удобная металлическая крышечка заменила ей маленький стаканчик.
- Я достану дневник, который мы нашли вместе с бурдюком, и попробую прочесть его. Мы должны знать имя того, у кого мы взяли взаймы очень огромное состояние в золоте и серебре. Мы не можем себе позволить тратить золото Российской Империи в Англии, это выдаст нас с головой. Должны быть очень экономны, стараясь жить одной серой массой вместе с другими.
- Хорошо. Обо всём подумаем позже. При малейшей тревоге буди.
Пересев спиной к движению на узкую твёрдую лавку, я была благодарна нижним юбкам и рубахе под ними. Хоть немного было мягче. Не скажу, что трясло сильно, всё это напоминала мне езду на пригородной электричке с деревянным жёстким сиденьем.
Достав сшитые плотной ниткой бумаги, старалась вникнуть в смысл рукописного текста.
Углубилась, уже не обращала внимания на то, как Ида смотрит на меня, медленно прикрывая глаза. Она засыпала. Звуки снаружи становились всё более привычными. Мир сжался до размеров этого экипажа.
Привыкая к почерку, разбирая текст, который пострадал местами от морской воды, пришла к выводу, что вижу перед собой перепись дат и фактов о жизни в Париже во время первой французской революции нашего посла - Симолина Ивана Матвеевича. В настоящее время он, возможно до сих пор оставался в столице Франции и должен был принять участие в организации неудавшегося побега королевской семьи.
За ним следили по приказу Императрицы Екатерины. На него жаловалась, осуждали: - «обнаружен отвратительный факт, Симолин стал ярым демагогом, он начал находить привлекательное в тех глупостях, которые творит эта гадкая ассамблея».
О чём это они? Он встал на сторону республиканцев?
«… свои донесения он составляет по газетным статьям; он молчалив и крайне осторожен в выражениях; жизнь ведёт уединённую, но невоздержанную, недостойную звания российского посланника».
Или вот:
« - седьмого февраля 1792 года господин посол имел тайную встречу с Людовиком XVI и Марией-Антуанеттой, которые заявили ему, что единственная их надежда — помощь иностранных монархов».
Откуда тот, кто писал эти слова, знал, что сказали монаршие особы послу из России? Да. Этим записям цены не было. Только почему они оказались в песках на побережье в Англии? Кто следил за послом? Что этот следящий делал на судне, которое затонуло в шторм?
Француз-аристократ, бежавший от революции. Это первое, что приходит на ум.
А вот ещё:
«- в Версале и в Париже господин Симолин не пользовался уважением, была значительная разница между ним и его предшественником, князем Барятинским, которому свойственны были и тон, и манеры вельможи великой страны, представителя большой державы.
Скряжнический и беспутный образ жизни отличал Симолина. Он был на аукционах и постоянно имел дело с биржевыми маклерами, чем старался увеличить своё состояние, которое и без того было значительным.
В Париже он совершенно открыто жил со вдовой одного виноторговца и отношения свои выставлял напоказ без малейшего стеснения. Всё это общество громко осуждало».
Что нам делать с этими записями? Сохранить для потомков?
Где обосноваться?
Задумчиво упаковала записи и часть нашего денежного запаса обратно в ткань. Её назначением, вероятно раньше было: - верой и правдой служить шейным платком своему господину. Всё перечисленное мною раньше добро, возложила к себе в область талии над поясом. Закрепила, приматывая к себе и скрывая, застёгивая на пуговички верхнюю часть платья изо льна.
Покачиваясь, чувствуя, как затекает спина, дремала, иногда посматривая на спящую Аиду.
«- Ида-Аида- ныне же: - леди Адель-Иден Данбар из Боута», - заучивала, ничего уже не соображая.
Почему именно Данбар из Боута?
Откуда пришли эти слова. Что за люди эти Данбар?
«- угасший одно десятилетие назад шотландский клан, последняя жена погибшего в бою барона Данбар сгинула с малолетними детьми, покидая родину и спасаясь от вражды между кланами».
Тряхнула изумлённо головой. А после мысленно сказала спасибо.
Кому?
Судьбе, наверное. Такие знания нам, конечно же, помогут укорениться в этом временном отрезке.
Отдаваясь полностью ритму, от которого всё сильнее хотелось смежить веки, облокотилась спиной и головой на баул с письмами.
Слушая напевы на английском языке в исполнении нашей охраны, отпустила сознание. Оно активно блуждало в темноте временных отрезков, показывая мне автостраду и высотки моего района. Супермаркеты. Вот и спешащие кто куда люди на улицах.
Я будто с высоты видела квартиру, в которой выросла, и маму в ней спокойно смотрящую телевизор. Ничего не указывало на волнение той, которая не слышала звонка от своей дочери вот уже …
А в принципе времени прошло ещё совсем немного. На столе лежали само лепные вареники с творогом, припорошенные мукой, а в кастрюле закипала вода.
В моей собственной квартире, однако, не так было тихо и мирно, как мне хотелось бы. Кадры избавлялись от наслоения друг на друга, от туманности и сдвигов. И вот я точно вижу незнакомца. В уличной обуви он очень уверенно перемещался по светлому ковровому покрытию на паркете. В моей личной спальне он вёл себя как полный хозяин. Куртка из кожи странного оттенка. Седые волосы, поднятые наверх будто лаком Taft.
Именно о таких говорят «встали дыбом».
«-Эй! Ты куда полез»?
Найдя альбом с фотографиями в комоде, вытащив оттуда все мои личные вещи, он долго рассматривал содержимое альбома, шепча непонятные звуки. Его руки с пергаментной кожей ввели моё сознание в полный ступор.
Звук смазывался, как в сломанном телефоне. Однако он точно называл имя Нора, прося кого-то показать ему мой облик.
Мой новый облик, как я поняла. То, как я выглядела в пятьдесят с небольшим, он мог увидеть на моём студийном портрете, хранящимся в альбоме.
Откуда он мог знать о том, что я иная сейчас? Как он проник в квартиру? Кто это? Догадка опалила сознание.
«- Стас!? Да ты просто старик дряхлый! Фу таким быть. Спился ты что ли»?
Мне захотелось лично спросить этот сгусток тёмной и злой энергии, как он попал на территорию чужой собственности. Что он делает в моей квартире? Держа в руках фотографию, мужчина смотрел будто сквозь неё. Пространство пошло рябью, меня тащило из квартиры обратно в невесомость. Сопротивляясь, я буквально зубами хотела зацепиться хоть за что-нибудь.
«- ворюга, не тронь мои вещи»!
Будто почувствовав мои усилия, мужчина поднял голову.
Я не могла оторвать взгляда от него, от этого существа, сидящего передо мной. Нечеловеческие черты я увидела на его лице. Они будто высвечивались изнутри, глубоко, слишком глубоко пролёгшими морщинами. Боже, сколько ему веков?
Это истинное его лицо?
Глаза…
Это был полный мрак, бездонная пропасть, поглощающая всё на свете. В них не было ни искры жизни, ни проблеска разума, только пустота, ледяная и пугающая. Какая-то древняя сила, что-то тёмное и могущественное таилось за этой маской.
Наверное, я закричала, пытаясь действительно убежать, моя душа инстинктивно чувствовала незримую угрозу, исходящую от него.
- Я найду тебя Нора! Чего бы мне этого ни стоило. Как же я тебя ненавижу!!!
Шептали в злобе его тонкие губы.
- Как я мог так ошибиться? Не разглядел в тебе рождённую уже в этом мире тварь.
Отвращение жуткое по своей сути, затопило сознание. Это существо обнимало меня и клялось когда-то в любви! Мерзость! Зловонный запах гнили. Прижимал к себе, шептал слова, которые когда-то звучали как музыка, как обещание вечной любви. Они уже тогда были ложью, отравляющей воздух, превращая его в ядовитый угар.
Вскочив, он стал метаться по квартире. Как дикий зверь нюхал воздух, поводя носом, а после и мои вещи. Халат, который я сняла с себя перед отъездом. Он странно крутил головой, ища взглядом.
И тут уже стала метаться я.
Боялась его взгляда. Было ощущение, что он, увидев меня без телесной оболочки, сможет поймать. А после не отпуская «выпить».
Он кричал заклинания.
Я бежала от них сломя голову. Тот, кто мне помогал – был в разы сильнее этого безумца. И этот сильный тянул из квартиры, тянул, доставляя неимоверную боль. Казалось, мне ломают кости. Буквально всё.
Адски болело голова и тело.
О! Я наконец-то обрела тело!
- Ты что творишь? Обезумила вконец?
Пощёчина обожгла лицо.
- Ида! Господи! Он мерзкий! Как он по улице ходит в таком виде?
- Люди его не видят, так как видит твоя душа. Тихо. Как ему удалось вызвать тебя?
- Он не звал. Это само получилось. Я заснула.
Она, не мигая, смотрела размышляя. Уставшая. Кажется, тени под её глазами залегли ещё больше.
- Мне нужно время и очень тихий образ жизни в полумраке спокойного жилища. Питание. Одно я знаю точно: - пока мы полностью энергетически не свяжем с этим столетием, спать будем по очереди. В гостинице нам нужно будет сменить облик.
- Что ты имеешь в виду?
- Одежды. То, что сошло для беглых, ко всему привычных, безразличных взглядов особей мужского пола, то совершенно невозможно будет для местных дам. Они нас раскусят нас на раз два-три. Нужны правильной формы шляпки. Их надевают на такие вот чепцы. Перчатки, ботинки по размеру, шали и платья.
- Такие растраты? И ещё куча вещей?
- Не глупи. Помни: - встречают по одёжке.
Обещая больше не засыпать, бороться всеми силами со сном, обтирая лицо мокрым платком, я рассказывала то, что смогла прочесть в документах. Ида слушала, а после вновь дремала покачиваясь.
- Если будет совсем невтерпёж – разбуди. Не рискуй. Он понимает, что мы сейчас ослаблены переходом, он сделает ещё одну попытку выдернуть тебя. Та, что живёт с ним в роли жены, станет помогать. Покинешь тело, не вернёшься более обратно.
- Веришь? Он говорил, что я тварь. Внешне мы были какие? Там? В нашем мире? Тварями?
- Иными.
- Страшными?
- Что ты как дитя? Внешний вид, это так относительно, если честно. Не думай об этом. Мы просто другая форма жизни. Более приспосабливаемая в отличие от таких, как Отто. Не желающая никому зла.