Глава 7
Ветер завывал в трубе, из которой ещё вчера вечером валил дым от зажжённого нами торфа в очаге. Словно подхватывая этот вой, разнося его по всему берегу, кто-то звал…
«- Джо…, брат – прости меня!»
Даже море, казалось, помнило его имя, выплёвывая на песок обломки лодок, сломанные мачты, принося дань памяти.
Дверь задрожала под напором. Кто-то, одержимый неистовым желанием, силился попасть внутрь лачуги, словно там, за толстыми, потемневшими от времени камнями, скрывалась разгадка тайны самой смерти. Голос надрывался, но слова тонули в рёве стихии, превращаясь в бессвязный крик отчаяния.
Может быть, это был призрак, обречённый вечно искать справедливости за загубленную жизнь? Или кто-то из его далёких родственников, движимый жаждой узнать правду.
Он просил забрать его к себе, но в ответ, в своём воспалённом сознании видел лишь перерезанное горло и безумный взгляд друга, застывший навеки. Говорили, что Джо слишком много знал о тайнах леса и древних обрядах. И он был обречён. Но Эд, он знал, что всё не так. Знал и молчал, не рассказывая никому, что же действительно произошло в ту безумную ночь.
- Я так виноват перед тобой, Джо. Прости! Впусти меня.
********
В дома попрятались старики и дети, шепча молитвы. Мужчины, хмурые и сосредоточенные, в который раз укрепляли ставни и двери, понимая, что против стихии они бессильны. Оставалось лишь уповать на крепость построек и милость небес.
Старый маяк, одинокий страж побережья, отважно сопротивлялся ярости шторма. Его луч, пронзая пелену дождя и мглу, тщетно пытался указать путь заблудшим кораблям. Но в такую погоду даже самые опытные моряки предпочитали держаться подальше от этих опасных берегов. Но разве можно было спорить с огромной волной и ветром?
Шторм продолжался не утихая. Казалось, что разъярённая стихия намерена стереть рыбацкий посёлок с лица земли.
Ветер выл, словно раненый зверь. Он рвался с цепи, хлестал дождём по крыше, грозя сорвать её. В великой злобе, он словно огромный великан обещал разрушить всё, что встретит на своём пути.
Море взбунтовалось, да так, что люди в рыбацком посёлке, застывшем на берегу кучкой серых домиков, были сами не свои от страха. А волны с неимоверной силой бились о скалы, разбрасывая пену и брызги. Кажется, с каждым разом они становились всё больше и выше.
В домах, за стенами из природного камня, царила тревожная тишина.
Старуха-травница, вернувшаяся днём с другой стороны берега, шептала о «келпи». Она металась будто не в себе, утверждая, что всё видела своими глазами.
- Келпи (оборотни) – они осквернили ручей. Не будет нам с этого дня покоя.
Женщина в который раз рассказывала легенду о тёмном лесе, и о птице…
Её хриплый голос срывался. После гулкой тишины начинал говорить вновь. Начинал с высокой ноты. И вновь терялся в тихом шёпоте слушающих, а после взлетал истерикой, пугая всех. И, казалось, море переставало шуметь в эти мгновения прислушиваясь…
Она говорила о Ночной Птице, чьё пение предвещает беду. О том, как тень её крыльев застилает солнце, а крик замораживает кровь в жилах. Призрачный лес, он создан нежитью. Каждый шорох в нём, каждый сломанный сучок.
В глазах слушателей отражался отблеск огня из очага, он смешивался с неподдельным ужасом. Истории о лесе, который был в разломе, всегда будоражили их воображение. Из уст старой женщины чьё лицо было испещрено морщинами, они обретали особую, пугающую правдивость.
- Часть леса за оврагом дышит древней тоской. Каждая ветвь, словно скрюченная рука, тянется к серому небу в безмолвной мольбе. И в этой звенящей тишине, пронзая сердце ужасом, раздаётся крик. Крик птицы, запутавшейся в паутине теней и страшных лет, проведённых на мёртвой стороне миро воздаяния.
Это заблудшая душа, которая не может найти свой вечный покой. Это крик отчаяния, мольба о спасении, зов из самой глубины отвергнутого всем светом не мира вовсе – бездны.
Его эхо достигает берегов океана, где грани миров истончались, словно паутина. И там, из глубин, откликаясь на зов, восстают шелки. Прекрасные. Но им неведомы чувства, их глаза отражают бездну. Их сердца - пусты. Шелки влекут за собою саму смерть. Ведомые тёмной силой, они в тумане, спотыкаясь, ходят по берегу.
Их прикосновение ко всему живому несут лишь холод и утрату.
В колыбелях замирают новорождённые дети, когда прекрасные шелки приближаются к ним. Невинные души, ещё не познавшие мир, становятся добычей, уносимой в пучину вечного мрака.
И в каждой материнской слезе, в каждом отчаянном вздохе отца, потерявшего своего малютку, звучит отголосок крика чёрной птицы. Крика, который, разрывая сердца, открывает врата тьме.
****
Под утро шторм стих…
Мне кажется, я не спала уже давно. Сознание блуждало на грани сна и бытия. Свежий утренний воздух просачивался сквозь щель в ставнях. Они не защищали ни от прохлады, ни от звуков с улицы. Свежий, слишком свежий, воздух, словно спрут протягивал свои щупальца, пробираясь в дом и вырывая из сна слабую человеческую оболочку.
Ворочаясь, я пыталась найти себе тёплый уголок на лавке; сворачивалась, просовывая сложенные ладошки между крепко сжатыми коленями в брюках, поднимала плечи, стараясь сжаться и возможно согреться. Прижималась спиной к тёплой стене. Которая должна была быть по моим представлениям намного теплее, ведь в ней проходят каналы с горячим воздухом от очага.
Но тщетно, наверное, я слишком много открыла заслонку. Навязчивая прохлада пробирала до костей, не желала отпускать. Поёжилась, и, сглотнув образовавшийся в горле ком, устало вздохнула.
Открыла глаза.
Ида не спала. Во мраке, поджав ноги в излюбленной позе лотоса, она безмолвно сидела на лавке. Её взгляд был устремлён в никуда, на застывшем лице читалось отчаянное напряжение. Тёмные волосы собраны в строгую причёску. В глазах плещется буря, отражающая ночной шторм.
От всего этого страх во мне, холодный и пронзительный, пробирается осторожной поступью. Взгляд опять замирает на полностью одетой в одежду этого времени сестре.
- Ты не спишь?
- Ш-ш. Шторм нанёс непоправимые убытки рыбацкому посёлку. В море унесло несколько баркасов. Ночью у нас был гость, он старался войти в дом. Его ищут на берегу, сгинул он в пучине морской. Вина на нём большая за гибель друга. Кричал он об этом.
Наши взгляды встретились, и всё повторилось вновь:
- Нам нужно уходить. Собирайся. Я высушила и разгладила тёплыми камнями одежду.
- Давно не спишь?
- Давно. По дороге расскажу. Это место – оно будто временной раскол. На тонком уровне всё движется и постоянно меняется в нём. Оно просто вопит об опасности для нас. Жители посёлка вообразили для себя что-то безумное. Все эти легенды не доведут их до хорошего.
И я уже точно не лежала. Стоя на затёкших ногах, конкретно на своём теле ощущала все прелести сна на жёсткой, деревянной поверхности. Ощущала себя побитой и пожёванной до того самого момента, пока не проникла в местную туалетную комнату.
Кувшин с прохладной водой и платок, который заменил мне губку, — они привели меня в чувства. Умытое лицо, прополосканные зубы на раз двадцать и протёртое во всех деликатных местах конец закоченевшее тело…
- Как же холодно. Что дальше?
А дальше были чулки, и грубые из овечьей шерсти носки. Ботинки большого размера с чужой ноги. Их скукоженная, задубевшая кожа, после морской воды, принявшая приплюснутую форму возле очага. Подвязки. Блуза широкая и безразмерная, практически до пола, и нижние юбки сверху. Одевалась по принципу капусты – «чем больше, тем лучше». С лифчиком и трусиками решила не расставаться. Ида отслеживала все мои действия. Её брови, сведённые на переносице, не размыкалась. Верхнее, безразмерное платье в стиле бохо — шик из двадцать первого века, село как надо в завершение образа. Стиль этакой селянки в натуральных коричневых тонах с шитьём на нижние юбки по подолу. На мой взгляд всё совпало более или менее неплохо, вот только ботинки чужие и носки толстые на ногах тисками их сжали.
Я с удивлением смотрела на два куска ткани – палантины из тёмного шёлка, и витые шнуры из верёвок. Они были изготовлены из множества переплетённых в косы кусочков кожи, верёвок, пластмассовых бусин и шнурков от кроссовок.
- Пояса. Без них никак. На талии нам придётся крепить палантины, учитывая моду Шотландии. Пришлось платье нарядное лишить юбки-панье и шнуровку с него вытянуть, а ещё бурдюк порезать и любимый брелок с ключами от съёмной квартиры разобрать. Зато я поняла, как в бурдюк попало всё содержимое, что мы нашли вчера. Он был склеен в одном месте. Какой-то вид обувного клея. Весьма надёжного. По этому шву я вскрыла его.
- Что же ты меня не разбудила? Я бы помогла.
- Это слишком большая роскошь. Нам нужен будет человек в здравом уме, он просто обязан быть полон сил. Пока не найдём достойное жильё, спать будем по очереди. Прибери волосы, возьми вот три шпильки. Больше нет. Резинка чёрная. В косметичке на дне лежала. Умудрись сделать что-то. Волосы коротковатые у тебя, но это не должно сильно бросаться в глаза.
В моей руке оказалась маленькая пластиковая расчёска и пудреница. Открыв её, поднеся к глазам зеркальце величиной с пол-ладони, увидела незнакомку, похожую на ту, от которой я впервые «зачерпнула» сладкой на вкус и очень притягательной жизненной энергии.
Затянула волосы в хвост на затылке, вокруг резинки обвязала кусочком тёмной ткани, а после вокруг свила гульку и шпильками закрепила её.
- Чепец оденешь. На манер шляпки завязки не станешь связывать под подбородком.
- Голова должна быть покрыта?
Ида пожала плечами.
- Покрыта вроде только у замужних, но это в Шотландии. В дорогу же леди всегда отправляется в шляпке – это правило. Знаю, что у вдов с мысиком впереди чепцы. Остального не помню.
Завтракали на ходу. Старательно прибирали за собой, сжигая в огне, всё, что могло выдать наше чуждое для этого времени происхождение.
Бурдюк принял вид сумки. Он на удивление хорошо гармонировал со всем нашим обликом.
- Откромсала всё ненужное от него. Деревяшки, привязанные к нему, забросила в огонь. Пеньку всю вытащила, она пошла на пояса. Старую юбку холщовую порезала на толстые куски ткани и вставили в прорези в бока. Жаль иголки и ниток нет. Связала противоположные концы. Вот они на дне лежат, получились ручки. Так, пока сойдёт. С виду просто баул.
На дно которого легли прежде всего кроссовки. Две пары, их нужно было уничтожить, конечно. Сжечь. Но не в этом доме и, разумеется, лесу.
- Остатки платья из шёлка, что с ними делать?
- Забираем. А вот юбку в клетку оставим, спрячем в доме. Это явно цвета какого-то клана. Мы не принадлежим к нему, и надевать это опасно. Смотри, какой зелёный цвет благородный. Такую краску дорого производить в этом времени. А если мы врагов этого клана встретим? И брошь нужна с гербом, если одеваешь такие вещи. Ну их…
- Кто стучал в дом ночью?
- Рыбак пьяный в бреду с ума сходил. Местные, они подсчитывают потери сейчас. Шторм всю ночь бушевал. Собирают сведенья, придумывая им колдовские оправдания, они мечтают нас покарать; придут сюда скоро.
- Бред. Что мы сделали этим людям?
- Им виднее. Собиратели легенд. Мы в Шотландии, как я поняла. Речь у рыбака, который ночью отирался возле дома была смесью местного наречия с английскими словами.
- Как будем выбираться?
- Вдоль оврага. В самом узком месте ручья перейдём его по камням. А дальше в противоположную сторону от моря.
- Уверена?
- Да. Выйдем на широкую укатанную дилижансами дорогу. Там и станция недалеко. Возьми вот это.
- Что здесь?
- Документы, что вчера нашли и часть монет в золоте. Спрячь на себе. Обмотай вот вокруг тела. Береги как зеницу ока.
Я смотрела, как девушка со строгой причёской на голове и в старинных одеждах обернула вокруг шеи кружевной шарф, он лёг ей красиво на плечи. Концы его она закрепила булавкой на блузе. Эх, не зря я старательно вчера выстирывала и расправляла пальцами, которые от холода уже ничего не чувствовали, кружевные шарфики. Сверху на плечи она водрузила палантин на манер шали. Её концы спускались ниже талии. После подвязала всё это сооружение плетёным шнуром.
Маленький флакон парфюма мелькнул в её руке.
- Одна капелька на запястье. Всего одна, для нас двоих. Иначе будет перебор. Я помогу тебе. Вытяни рукава нижней блузы так, чтобы ладони ткань прикрывала. Просто узкая светлая полоса. Перчатки, а именно их полное отсутствие – это прокол. Твой палантин, мы развернём к зрителю другой стороной. Он чуть светлее и рисунка меньше.
Итак, сборы закончены.
У каждой в руках у нас сумки. Не тяжёлые, но так необходимые для образа и для тех мелочей, которые нужны в дороге.
Прислушались. Звуки извне ничем не нарушались. Вдали призывно кричала птица, словно зовя в путь. Ида замерла, напряжённо, прикрыв глаза. По виску у неё стекла капелька пота. Она прикусила губу, вокруг глаз темнота.
- Рядом никого. Они ждут нас на берегу. Они почему-то думают, что мы просто обязаны зайти в воду. У мужчин в руках вилы и топоры с длинными топорищами. В голосах угроза. Энергия вселенной, помоги нам.
- Давай обратно оденем кроссовки. В этих чунях я не уйду далеко. Прошу!
Она напряжённо кивнула в согласии. Мы вдели остатки от шнурков обратно в обувь двадцать первого века и переобулись. Носочки будущего в сравнении с теми, которые я только что сняла, были блаженством. Торопились, что было сил. Вид чёрного цвета кроссовок затерялся среди многочисленных юбок. Опять уложили вещи в сумки.
- Пора.
Ида вытащила крюк из загнутого в петлю гвоздя и приоткрыла входную дверь. Мы выскользнули из неё и, прижавшись к стене, обошли дом со стороны, которая безмолвно «смотрела» в сторону оврага. А после молча и как можно более бесшумно рванули, огибая высокие и мокрые заросли папоротника.
Мне почему-то казалось, что его нужно только перейти. Нужно только оказаться на другой стороне ручья, и местные не посмеют нас дальше преследовать.
Ступни в кроссовках ловко перескакивают с камня на камень. Они мокрые от дождя. Вот он ручей. Туман клубится над ним. Мне слышатся крики и вой на берегу. Эти звуки далеко. Становится жутко. Они что только сейчас увидели утопленников? Или нашли новых?
Сердце колотится в груди, как пойманная птица. Высоко подняв все надетые юбки, мы с сестрой перебираемся через ручей, в месте, в котором делали это буквально вчера. Ведь именно ещё вчера мы кидали в этом месте, в воду плоские камни и по ним носили в дом торф. Они мостиком продолжали лежать в воде. Стараясь не поскользнуться, взбираемся на другую сторону оврага. Дрожь пробирает до костей, но нужно бежать. Бежать как можно дальше от этих звуков, от этого берега.
Крики становятся громче, вой пронзительнее. Кажется, будто они преследуют меня, настигают. Оборачиваюсь, но вижу лишь густой лес, окутанный серым туманом. Туман повсюду.
- Нора, я здесь. Не отставай.
- Откуда туман? Странно как-то.
- Всё после, подбери юбки и вперёд! Всё самое ценное держи рукой. Не потеряй. Старайся как можно меньше пачкать подол. Сейчас каждая мелочь важна. Как же плохо, что я про перчатки забыла, и не искала их в том бауле.
- Как ты можешь об этом сейчас думать? Господи, сколько одежды на мне. Вокруг всё мокрое…
Не сбавляя темпа, мы шли в тумане вдоль оврага, удаляясь от морского берега. Неслышно уже было голосов поселенцев. Мы старательно обходили стволы огромных дубов и густорастущие кустарники. Их обильно мокрые листья не сулили нам ничего хорошего.
Стволы деревьев были чёрными. По ним струились вверх тёмно-зелёные, похожие на щупальца жуткого зверя, колонии влажного мха. Громко кричала птица. Она будто торопила нас. Всё это казалось зловещим и неестественным. Будто в другой мир мы попали, перейдя ручей. Тёмное небо над головами наливалось тяжестью.
Мой мозг, перестал вспоминать прошлое. Ещё буквально вчера я хотела спросить у Иды, как все мои близкие люди узнают о том, что я «пропала». Там в двадцать первом веке. А сейчас пытаясь выжить, я уже не осознавала важности этого вопроса.
Узкая тропа, заросшая всё тем же мхом и папоротником. Каждый шаг давался с трудом, как будто кто-то невидимый тянул нас назад. Густой туман висел в воздухе, скрывая дорогу.
Я слышала странный шёпот у себя в голове, он был тихим, едва различимым, но проникающим в самую душу. Это был нечеловеческий звук, полный тоски и безысходности. Горе лилось из него. Никто не смог бы удержать этот поток.
Птица снова кричала, ведя только вперёд, её зов звучал всё громче и громче. А многослойное количество тканей на мне становилось всё более влажным и тяжёлым.
«- Господи, помоги»!
Туман становился прозрачнее…
Впереди показался просвет. С надеждой вышли мы на небольшую поляну, поросшую травой, напоминающую осоку. В центре возвышался старый пень. Присев передохнуть, понимали, что расслабляться не стоит. Влажность и гнетущая тишина давили, вызывая тревожное предчувствие. Решили двигаться дальше, ориентируясь на чуть более светлый участок леса.
Это было совершенно верное решение. Потому как сомкнувшиеся над нашими головами ветки дубов вдруг буквально через несколько минут хода расступились. И за скошенным полем вдали мы увидели комплекс построек из камня в виде арки и нескольких домов по бокам. Я могла бы назвать их фермой или старинным гостиничным комплексом.
- Станция. Нам нужно спешить. Нужно успеть на любой дилижанс.
- Я вижу дорогу.
- Если туман исчезнет, они пойдут за нами. Нора, подключи все силы, что у тебя есть. Нам нужно как можно быстрее перейти поле. Перейти и при этом выглядеть достойно. Умоляю, от этого многое зависит!
Эти три четверти часа бега по полю, я их никогда не забуду. Влажные юбки тянули меня к земле. Сумка казалась неподъёмной, шёлковый палантин душил, кружево шейного платка впивалось в горло. Долбанный чепец и шпильки в голове! Пот бежал по спине.
«- что я делаю в этом столетии, кто я, что я, зачем мы здесь»?
Земля уходит из-под ног, кажется, ещё немного, и упаду, потеряю сознание. Могу ли я стать слабым звеном и подвести, ту, которая всю ночь не спала? Которая заботится обо мне как самая настоящая старшая сестра. Мы просто обязаны успеть!
Впереди сквозь пелену завесы из мельчайших капелек мороси, я вижу эти долбанные постройки. Вижу дилижанс вдали на дороге. Нет времени восторгаться им!
Спасение!
Ноги уже не слушаются, я заставляю себя двигаться вперёд. В какой момент истины я решила переобуть нас? Господи, спасибо тебе за это! Рукой держу, то, что спрятано у меня под поясом. Каждое усилие – это борьба.
Я слышу английскую речь, стараюсь погрузиться в неё без остатка. Стараюсь восполнить свои пробелы в знании этого языка. Как же их много! Боковым зрением вижу, как бледна Ида, синь у неё под глазами, откровенно пугает. Откуда она черпает силы? Убираю все свои барьеры, беря её за руку. Смотрю в темноту глаз, повторяя несколько раз, что мы успели.
- Этот дилижанс? На него мы должны были попасть? Ида, посмотри на меня.
- Да. Почтовых карет сегодня больше не будет.
Стараюсь вобрать в себя все усилия мужчины, который кричит одно-единственное слово:
- Ливерпуль!
В его протяжном голосе — безнадёга, потому что станция пуста. Людей распугал шторм и суеверия. Ох эти шотландцы непредсказуемые. А ехать ему, почитай через всю центральную часть страны. Как же было бы хорошо, загрузив огромные непромокаемые тюки с почтой для Ливерпуля, заручившись несколькими пассажирами, отправиться в путь.
- Мистер…!
Он поворачивается на мой голос и, мне кажется, прежде всего смотрит на кружевное жабо под дорогим шёлком на плечах юной мисс. На её белый чепчик с кружевом и нежную светлую кожу лица.
- Это нам в Ливерпуль с сестрой. Это нас вы ждёте!