Глава 9
«- Внешний вид не имеет значения, не измеряй всё земными критериями»,
а ещё вот
«- помни: - по одёжке встречают».
Сплошные противоречия.
Ида вся – сплошные противоречия. Она, вновь свернувшись кошечкой, пыталась дремать, я же, трогая щёку, понимала, что, стараясь выдернуть меня из будущего, заехала сестрица мне по лицу со всей силы, на которую была способна.
- Как тебе удалось понять, что со мной происходит нечто опасное?
Она смотрела гипнозом. Долго. Не мигая вовсе, пыталась мысленно достучаться. А после уселась на мягкое сиденье, оббитое кожей. Позвала к себе.
Прижалась, стараясь быть ласковой. Будто прося прощение за то, что замахнулась.
- Ощутила вдруг полное твоё отсутствие рядом. На момент стало страшно до жути. Никто из нас не задумывается о том, что когда или животное, или человек спит, то они видят сны. Это норма для живущих на Земле. Была у меня как-то привязанность – кошка. Мне нравилось наблюдать за ней во время её сна. Ей точно снились живые сны. Я была уверена в этом. Однажды она даже шипела во сне и выпускала когти, но не могла проснуться. Вот так и ты…
Только ты не шипела. Мне кажется, ты даже не дышала, закатив глаза.
Она знакомила меня с нашей сутью. Рассказывая, что совершенно в другой реальности существуют планеты, близнецы.
- Они звались двойными звёздами, два сердца, которые без устали бьются в космическом танце друг для друга. Их близость всегда была мучительно сладостной для многих. В космическом пространстве они рождали форму яйца, хрупкую и нежную, как надежда. Планеты притягивались к друг другу, и неведомое вещество, жизненная эссенция, перетекала между ними, как вздох из одной груди в другую. Земные астрономы могут наблюдать в приборы лишь далёкий свет. Они спорят, думая, что это одно-единственное небесное тело. Однако они не понимают и совсем не чувствует космической агонии любви между двумя планетами.
На языке людей это звучит убого, но в мире, откуда мы пришли, это был крик вселенской души. Вещество жизни, пульсирующее сознание. То, что связывало всё живое воедино, и текло по невидимым каналам. Я чувствовала его боль, его радость, его неутолимую жажду единения. Каждая частица этого вещества была эхом далёких миров, отголоском несбывшихся мечтаний, слезой прощания.
Глядя на небо ночью, в этой космической гармонии я всегда вижу отражение своей собственной тоски, своей вечной надежды на любовь, которая, возможно, когда-нибудь преодолеет все границы.
Представь себе: небо, усыпанное падающими звёздами, словно кто-то рассыпал бриллианты по бархатной ткани ночи. Красиво, правда? А теперь представь, что эти «звёзды» – корабли, полные воинов, именующих себя Первородными-хозяевами вселенной.
Они прибыли вместе с лиридами – дождём из метеоритов, который украшал наше небо в начале каждого цикла ещё с древних времён. С тех пор идёт война. Не просто война, а вечная битва, которая переплетается с самими временными потоками.
Никто не помнит, как всё началось. Старики бормочут о древних пророчествах, о том, что война вечна, пока звёзды падают с неба. Старики любят легенды. Они сами как легенды.
А дети, глядя на небо, полное огненных искр, спрашивают у взрослых:
«- Когда же всё это закончится, как спастись самим, уберегая близких?
- Как забрать с собой хотя бы микрон энергии и силы, знаний и возможности возродиться»?
Никто не может нам ответить, никто не может научить.
Но надежда всё ещё живёт в сознании. Надежда на то, что однажды звёзды перестанут падать, и война наконец-то закончится.
- Как мы попали с тобой на Землю?
Она пожала плечами.
- Очень древние представители клана лир рассказывали, что первородных привела на Землю скользящая. Такая, как ты. Так же, как и нас в этот и в другой раз. Ты носишь в себе плазму. Для тебя это, как дышать. Ты совершенствуешься с каждым испытанием. И вот я уже не могу что-либо внушить твоей сущности, как прежде. Зато у тебя это получается прекрасно. Но этим нельзя пользоваться часто. Люди подмечают буквально всё.
- Я био оружие?
- Нет. Не мерь всё земными мерками, мы просто иные. Ты долго спала, стараясь защитить свой вид ликом настоящей землянки. Завоеватели, а это всё чаще мужчины, испытывающие жажду, обманом пытаются получить доверие. Во время самого первого соития происходит обмен энергией, и лира тогда уже не принадлежит сама себе. А если рождается их совместный ребёнок, она становится вечным донором…
Принимая облик земных женщин, мы были не готовы ко многому. Ошибались, погибали. Выживали. Редко кто перерождался. Первородные же спасались в который раз и бежали из нового мира, который они сами и погубили. Очутившись на Земле, они возомнили себя богами. Местное население же для них всегда было только энергетической пищей. Они развратили всё в этом мире, уничтожили многие знания, думая только про наживу.
Изначально просвещённые жители этой планеты всегда помогали любой душе покинуть оболочку и уйти в нужное время на перерождение. Эти забытые и потерянные знания ещё пытаются возродить на Тибете.
Но ведь гораздо проще платно «лечить» людей от эпидемий, создавая баснословно дорогие лекарства. Всё не так просто, как кажется изначально. Войны порождали ранения. Врачеватели неизбежно развивались…
Но кто поощрял войны? Верховные лиры пытались вернуться в тот момент временного отрезка, когда скользящая, впервые привела это генетическое отклонение от нормальных особей в новый мир. Лиры горели желанием уничтожить первых переселенцев первородных.
Но тщетно. Совсем немногие из первородных обладают даром видения, и на лиры началась охота, которая длится уже много веков. Мы проходили через такие пытки и насилия, что, взывая к вселенной и её создателю, всё же обратили на себя внимание.
Карательный орган мироустройства, они не зря появились тогда, когда мы пытались укрыться на развалинах старого завода. Псы. Они наблюдатели, а вот временная петля… Но почему так поздно, сколько крови уже пролито.
Её рассказ в голове не умещался. Она говорила, говорила, и слова, как стая перепуганных бабочек, бились о стекло моего сознания, не находя входа и выхода. Я отторгала услышанное, веря и не веря. Думала, что это просто фантазии. Гораздо проще было просто сидеть, рядом покачиваясь в экипаже.
Сидеть, ни о чём не думая.
********
- Что дальше?
- Нам с тобой нужна привязанность. Наш особый дом. Это будет древняя постройка, возможно, нуждающаяся в ремонте. Её возвели по распоряжению такой, как мы с тобой. Ты почувствуешь это. Поймёшь, что на месте. Что это наше с тобой укрытие. А после нужно будет стать такими же, как люди, проживающие вокруг.
- А первородные?
- То, что он, или они появились рядом мы тоже ощутим. Но не нужно надеяться на чудо. Настоящей любви между нами нет и не было никогда. Чтобы эти особи не говорили и не обещали тебе, они могут только пользоваться. Открытой войны между нами, я надеюсь не будет…
- Стас?
- Отто сейчас в России. Я имею в виду это время. Ходит в юношах, силён как никогда, носит титул иностранного барона. Возможно, пытается подружиться с великим князем Константином Павловичем Романовым. Цель? Развить в нём самые отрицательные черты характера, а после пользоваться этим. Ты хочешь увидеть своего бывшего?
Я в шоке отстранилась от говорившей.
- Нет, конечно!
Переварив наш разговор, отодвинув осторожно шторку на оконце экипажа, мы смотрели, как солнце становится иным. Оно явно переходило рубеж примерно четырёх часов дня. Хотелось кушать. Я потянулась к воде.
- Вдали виднеется город. Наверное, это и есть наше пристанище на сегодняшнюю ночь. Нам нужно начинать приводить себя в порядок.
- Как красиво. Я, наверное, смогу полюбить такой холмистый пейзаж, залитый тёплым золотистым светом заходящего солнца. Если он будет виден из окон нашего дома. Пологие склоны холмов, покрытые сочной изумрудной травой. Они плавно переходят друг в друга, создавая ощущение бесконечного простора. На вершинах холмов виднеются рощи старых дубов и буков. Мне кажется, их листва шелестит на лёгком вечернем ветру.
Посмотри, вдали виднеется небольшая деревня, или городок с черепичными крышами домов, из труб которых поднимается дымок, придающий пейзажу ощущение уюта и тепла.
На одном из холмов мне показалось, что возвышается величественный особняк, окруженный ухоженным парком. В небе парят легкие облака, окрашенные в нежные оттенки. В воздухе чувствуется аромат свежей травы и полевых цветов.
- Ты полна романтики. Элинор, именно ты «привяжешь» нас к тому месту, которое придётся по нраву.
- А ты?
- Я иная. Ты созидаешь. А я…
- Разрушаешь?
- Можно и, так сказать. Мы дополняем друг друга.
Поставив точку в горячей дискуссии, словно обрубив последние нити споров, перешли к решительным действиям, начиная лихорадочно готовиться к выживанию в чуждой среде. Представление о которой я имела только благодаря книжным романам и историческим фильмам.
По прямой необходимости мы вновь использовали ведро под лавкой. Влажными платками обтёрли лицо и область декольте. Переобулись. Я никак не могла расстаться с носочками из будущего.
- Будешь сходить с лестницы экипажа: - твои кроссовки, и голые ноги в удивительных носочках увидят буквально все. Нет мелочей в нашем деле. Мы сейчас будто на подмостках театральных. Малейшая фальшь и «зритель», поверь, он закидает нас гнилыми помидорами. Ему только повод дай.
********
Мы слышали, как экипаж въезжал в городок. Слышали чужую речь, понимая, что колёса почтового дилижанса вместе с уставшими животными плавно перешли на каменистую мостовую. Я настраивала сознание на звуки голосов, сравнивая его с тем, как в своё время мы по радио искали нужную радиоволну. Как хорошо, что ход у совсем вымотанных лошадей был медленным.
Мои губы повторяли слова. Мозг «впитывал» услышанное на все сто процентов. Мне кажется, я даже слышала их мысли.
Господи, как такое возможно?
И вот наконец-то экипаж остановился. Застыв в напряжении, мы смотрели на дверь. В неё предупреждающе стукнули несколько раз. Уставший голос кучера произнёс:
- Леди.
И дверь открылась.
Всё ещё галантно, он помог нам сойти. Всматриваясь в наши лица, отдавая распоряжения на почтовой станции в сопровождении охраны, провёл через улицу к другому зданию из тёмного камня.
Оживлённый постоялый двор, магнитом притягивал к себе разномастную торговлю. Вокруг его тёмных стен, словно пёстрый ковёр, раскинулся шумный рынок.
Город, кипевший жизнью в конце восемнадцатого века, пульсировал энергией продаж и разговоров. Почтовые кареты сновали в разные направления. Из них выходили точно такие же пассажиры, как и мы с сестрой.
Крестьяне с телегами, гружёными свежими овощами и фруктами, перекрикивали зазывал, предлагавших диковинные товары из дальних стран. Лавки ремесленников, с выложенными на прилавках изделиями из кожи, дерева и металла, манили прохожих. Ароматы свежеиспечённого хлеба и жареного мяса смешивались с запахом конского навоза и земли, создавая неповторимую симфонию городского рынка, где каждый стремился найти свою выгоду и место под солнцем.
Договорившись заранее с Идой, о необходимости занять среднюю по стоимости комнату, мы на том и стояли, ведя переговоры с хозяином гостиницы. Наш провожатый, как я понимаю был в доле. Ведь именно он нас привёл сюда.
Он прислушивался к переговорам, нечаянно поправляя мой не очень правильный слог.
В итоге, находясь будто во сне, рассчитавшись за сутки проживания, мы получили-таки заветные ключи и пошли с горничной смотреть номер.
Я тяжело дышала, поднимаясь по скрипучим ступеням. Будто все мои годы, прожитые в двадцать первом веке, вернулись вспять. Обернувшись, смотрела сестре в глаза, ища её руку. Узкая лестница в старом доме казалась бесконечной, а тьма вокруг сгущалась с каждым шагом. Пыль веков висела в воздухе, щекоча нос и вызывая неприятные ощущения. Шумы с улицы. Мы бесконечно долго шли на второй этаж.
Внезапно, когда до поворота оставалось всего несколько ступенек, меня словно ударило током. Мощный, безумный толчок, чья-то невидимая рука толкнула меня в грудь. Воздух спёрло, а в голове зазвенело.
Это был не просто толчок. Это было… послание. Я чувствовала его нутром – отчаянное, паническое, кричащее: «НЕМЕДЛЕННО ВЕРНИСЬ!»
Кровь, казалось, закипела в венах, разум затуманился. Мир вокруг поплыл, и меня потянуло. Перекинуло наполовину через перила. Ещё мгновение…
И только рука, той, что шла рядом смогла удержать этот магический посыл из другого столетия.
- Это она. Смотри мне в глаза. Обопрись. Нам необходимо остаться одним. Сделай так, чтобы горничная оставила нас. Скоро последует новый приказ. Лира, нынешняя жена Отто, она не успокоится. У тебя носом идёт кровь, возьми платок. Только держись. Ещё несколько шагов.
Я шептала о плохом самочувствии, и о том, что нас вполне устраивает гостиничный номер. Что обед мы будем ожидать в своих комнатах, и доктор нам не нужен. Просила принести как можно больше воды. Прижимая платочек к носу, останавливая вращающийся мир, ждала, когда нам наконец-то откроют дверь. В ушах колотился пульс, начав точку отчёта.
Что будет дальше?
Осознала себя сидящей в тёмном кресле с высокой спинкой, лицом повёрнутой к окну. Ида снимала с меня палантин, а после несуразные туфли, делая отметки пальцами и смотря насколько они мне велики.
- Смотри на меня. Смотри!
В её глазах зарождалась тьма.
- Вспомни его таким, как ты видела во сне. Второй такой удар нанесёт тебе непоправимый вред. Вспомни его! Мы должны их опередить.
Сознание, неконтролируемо, постепенно наполнялось яростью и злостью, темнота из глаз сестры заполняла мой разум, она срывалась всполохами, и сестра вновь впитывала эту часть нашей сущности. Именно так происходит на тех планетах?
Камень стен вокруг становился тёмным, практически чёрным. Мысленно я отодвинула Иду. Разберусь сама.
Значит, со мной можно вот так?! Мне было страшно за маму, которая осталась одна в том мире. За детей, которых всё равно найдут.
Дыхание становилось прерывистым, мне не хватало воздуха. Стены и высокие потолки комнаты, казалось, сходились у меня над головой и начинали кружиться. Пламя свечи разгорелось с неимоверной силой буквально на секунду и погасло враз.
Ненависть, безграничная и всепоглощающая, тяжёлая и гнетущая заполнила меня до краёв. Она взывала к тому, кто надругался над чистотой помыслов, над моей юной, первой любовью.
Я уже просто не могла бороться с этим чувством и направила его в ненавистное лицо, стоящие перед моим взором. Направляла я его осознанно, избавляясь от огненного пламени, сжирающего меня изнутри. Мне кажется, не сделай я это, я сгорела бы внутри.
Осознано, творила какой-то о немыслимый ритуал.
Вначале силой мысли летела к созвездию, о котором рассказывала Ида всю дорогу, подключила дымку лавы, лёгкую, энергичную и какую-то безумную в своей силе. Это было как озарение, поступить так. Затем усиленное во сто крат чувство ненависти, сильнейшим, огненным магическим ударом, оно ушло к тому, кто лазил сегодня в моей квартире. Кто пытался поймать меня, кидаясь цепным псом в пустоту!
Я надеялась убить этим ударом или навсегда выжечь ему мозг, сознание и душу, превратив жизнь в ад.
- Растворитесь же вы все в прах! Сам ты тварь!
********
Откинувшись на спинку кресла, вся опустошённая сидела и не знала, что это сейчас было. Смотрела в глаза изумлённой сестрицы. Или кто она мне?
- Что ты творишь? Ты обезумила? Мне кажется, где-то рухнула крыша. Будем надеяться, что это просто пристройка хозяйственная.
- Они напали первые. Я хочу их потерь, их слабости. Смерти. Потому что, не готова жить в вечном страхе.
- Неконтролируемый выброс?
- Ты ошибаешься, я контролировала его. И в то же время я не подозревала, что могу быть настолько агрессивной и сильной.
- Тебе нехорошо?
- В дверь стучат, это воду принесли. Нужно начинать жить в бытовых условиях жутких на первый взгляд. Но что делать. Обратного пути, как я понимаю, для нас просто нет.
Всему произошедшему со мной было оправданием были дальняя дорога и типа бессонные ночи во Франции. Ида врала, как дышала. Она заботилась обо мне. Кормила и отмывала от дорожной пыли. А после сушила мне волосы и укладывая на широкую постель, шепча, что сходит на рынок.
- Учись ставить мысленный блок. А мне нужно успеть купить всё необходимое.
- Как это — мысленный блок? Построить из блоков, как забор? Под который мы лезли, чтобы попасть на заброшенный завод?
- Дитя двадцать первого века. Можешь и так. Мысленно. Я быстро. Хорошо?
- Не траться сильно.
Прошептала ей вслед. Она обернулась, подняв одну бровь. А после улыбнулась.
- Не смешите меня, леди Элинор Данбар, отдыхайте. Я вернусь с гостинцами.
********
- двадцать первый век.
Кристина стояла у окна, спиной к комнате, и неотрывно смотрела во двор; солнечные лучи играли в листве деревьев. В воздухе витало то предчувствие осени, которое так нравилось Стасу. Внезапно, словно от сильного толчка, она покачнулась, ухватившись за плотную штору.
- Мне нужно больше времени, не могу сосредоточиться, - прошептала, уговаривая в этом прежде всего саму себя.
- Я найду их.
Её слова эхом отозвались в тишине комнаты. Кристина повернулась, собираясь выйти из дома на улицу, вдохнуть свежего воздуха, хоть ненадолго убежать сознанием от гнетущей реальности и от взгляда человека, который глаз с неё не спускал. Она сделала несколько шагов, но что-то внутри подломилось.
Растерянно оглянувшись, она печально встретилась с ним взглядом. В глазах мужа плескалась боль, вина и какое-то отчаянное сожаление. Он в который раз терял свою лиру, не выдержавшую его вечного поиска. На мгновение время замерло, и в этом застывшем кадре она увидела всю их жизнь, надежды и мечты, которые теперь бились вдребезги. Его младшего сына. Её единственного сына.
Она просто осела на пол.
Белая блуза, которую Крис так любила, стала холстом для зловещего красного пятна, которое росло, расплываясь, словно прекрасный цветок. В глазах женщины отразился испуг, непонимание и… прощание. Она хотела что-то сказать, но из горла вырвался лишь тихий стон. Свет в её глазах медленно угасал, оставляя после себя лишь пустоту. В тишине комнаты повис тяжёлый, невысказанный вопрос.
А после был удар!
Он был так внезапен, его никто его не ожидал. Казалось, его дом, выстроенный около десяти лет назад практически из одного монолита, в стиле неоготики, покачнулся. Небывалая сила и мощь была в этом ударе. Краем глаза, превозмогая боль и спасая своё сознание от выгорания, он видел, что многих из охраны, просто расплющило на камнях во дворе.
Выжигая им сознание и делая из сильнейших мужиков, по сути, растения, которые способны только питаться, и ходить под себя, удар волной распространялся всюду. Восстановятся они или нет, было не известно.
Пока же полностью без движения они лежали, с оголёнными телами. Одежда сгорела полностью, оставляя беззащитными эти создания тьмы. Кое-где на их коже проступали странные знаки, словно отпечатки временной петли, напоминая о легендах, они были выжжены на самой плоти.
А вот этого он никак не ожидал.
Их предупреждали наблюдатели. За все последующие жертвы так или иначе наказание будет одно. В крайнем случае всё вернётся вспять. И им уже не будет предоставлена возможность восстать из ада.
В раздражении он просто отбросил от себя мысль, что это возможно. Чем больше «тварей» и их потомства он уничтожит, тем…
Он отслеживал сознанием, как старший сын подъехал на его внедорожнике к воротам.
- лиры так или иначе будут истребляться, пока не вымрут все.
Как отъезжает одно полотно, повинуясь нажатию кнопки…
И в этот самый момент мир раскололся. Не на две части, а на мириады осколков. Вспышка ослепила, лишив его зрения ещё до того, как оглушительный грохот парализовал слух. Он чувствовал жар, обжигающий даже сквозь стеклопакеты дома. Инстинктивно зажмурившись, он отпрянул от окна, но было поздно. Ударная волна настигла его, швырнув на пол, словно тряпичную куклу.
В сознании застыла лишь одна мысль, пронзающая острой иглой:
«- Сын…».
Его продолжение. Такой же, как и он. Старший.
Дальше - лишь хаос. Звон разбитого стекла, грохот рушащихся конструкций, вой сирен, которые он уже не слышал. Запах гари, едкий и удушающий, заполнил всё вокруг. Боль пульсировала в каждой клетке тела, страх за сына перекрывал её. Он пытался подняться, ноги не слушались, подгибаясь под ним.
В голове метались обрывки воспоминаний: улыбка сына, его первые шаги, его победы на турнирах… Неужели всё это оборвалось так внезапно? Неужели его больше нет?
Собрав остатки воли в кулак, он пополз в сторону выхода, сквозь обломки когда-то роскошного дома, в ад, развернувшийся перед его воротами. Каждый метр давался с неимоверным трудом, но мысль о сыне, живая и отчаянная, гнала его вперёд, сквозь боль и отчаяние, в самое пекло.
Он должен узнать, жив ли его мальчик.
Должен…