Глава 6.

Мы взбирались на скалу. Поросшая дубами и кустами с длинными прямыми ветками на первый взгляд она была непреступной. Именно на ней стояла та лачуга, которая приютила нас. Отмечая про себя, что спуск в другом месте был пологий и совершенно без проблемный, я вновь ощутила, как камень выскочил из-под ноги и гулко стуча по собратьям, продолжил свой путь к открытой воде. Звука практически не было слышно, потому как море, до этого и так не отличавшееся спокойствием, начинало волноваться буквально на пустом месте.

Оно точно злилось и гнало со своего берега неизвестных ему чужестранок. Грозило нам темнотой и холодным льдистым мерцанием. А ещё высокими волнами. Которые с силой вколачивались в береговую линию, накатывая на скалы и прибрежные рифы.

Чайки, предчувствуя перемену, с криками метались над волнами, словно пытаясь предупредить всех о ещё одном грядущем шторме. Небо заволакивало свинцовыми тучами, скрыв последние лучи рассвета. Оно просто на просто стало одним целым с линией горизонта и океаном. Вновь началась морось. Мелкая, она была повсюду.

Странная конструкция из чёрной кожи в форме мешка с отростком с одной стороны, притороченная верёвками к деревянным палкам шириной примерно в половину моего запястья была тяжела. Она напоминала мне огромный дамский ридикюль. Палки были крепко обмотаны верёвкой, а вернее, примотаны друг к другу и прикреплены скобами к толстой коже бурдюка. Не понимая, для чего, но всё же забросила кожух на спину.

Примерно метров через пятьдесят проделанного пути, уже хотелось бросить эту долбанную ношу, и избавиться от гнетущей тяжести. Но какое-то внутреннее чувство подсказывало, что этого делать нельзя. Ида будет недовольна.

В старой юбке, цвета глубокой зелени с серой и чёрной клеткой, которую она скрутила больши́м баулом, и тоже волокла на своей спине, было что-то не менее тяжёлое.

«— Возможно, именно в этом кожухе и заключается наш ключ к спасению или, наоборот, к погибели».

Глупые мысли.

Оставалось лишь идти вперёд, сжимая зубы, надеясь на лучший поворот в своей судьбе.

*******

Толстая дверь из тёмного дерева с древним крючком, каменные стены и ветхая крыша, это всё, что нас отделяло от враждебной окружающей среды. А ещё высокие дубы и куча густого кустарника с травой.

«— Господи, куда мы попали? Зачем всё это, как же хочется домой».

«— что нужно сделать, чтобы вернуться»?

- Не думай так. Не смей. Оставь добычу на лавке, нужно занести сухие дрова, что есть в поленнице возле дома. Их немного. Остатки. Жалко будет, если вымокнут. Мне кажется, ненастье будет посильнее чем в прежнюю ночь. Ветер крепчает. Не к добру это.

Ида выложила на лавку груду тряпья. А ещё побитую волнами и выброшенную на берег большую рыбину. Она была практически без головы с содранной спиной, за ней последовало множество ракушек – моллюсков.

- Обед, ужин, завтрак. Тот участок берега, где я была, моллюсками он просто завален. Их волной выбросило со дна морского. Свежак. Чайки налетели, голодные, как всегда. Давай примемся за работу.

Она явно больше не хотела говорить, что видела. Я и не спрашивала, искоса поглядывая на чужие вещи. Мы сновали как муравьи, запасаясь дровами и отсыревшим хворостом, который находили неподалёку от дома. Надеялись его просушить. Складывали возле очага все свои находки.

Очаг был как камин. Огромный, серый и очень грязный. Всюду сажа. Просто часть стены, выложенная из грубого местного камня с глубокой и высокой выемкой для огня.

Не знаю, что служило скрепляющим раствором у строителей этого дома, но очаг занимал практически всю комнату. Лавка для сна стояла в узкой нише между очагом и на мой взгляд самой крепкой стеной. С другой стороны, всё того же места для приготовления пищи, в темноте между противоположной стеной была оборудована выгребная яма. Всё это хозяйство закрывалось узкой дверцей, из потемневшего от времени дерева. Яму мы пролили скоплённой дождевой водой и прочистили палками. Она стоком уходила куда-то на улицу. Учитывая её состояние, Ида сделала вывод, что в доме давно никто не проживал.

Окно без стёкол закрывалось подобием ставень изнутри. Оно было недалеко от входной двери. Толстые крючки, которые мне совсем не внушали доверия, были всюду.

- Когда бывает хорошая погода, щель между ставнями пропускает узкие лучики дневного света и свежий воздух.

- Это так.

Ида упёрла руки в бока. Её узкие брючки были сырыми практически до колена. Чёрные кроссовки тоже. Волосы, заколотые крабом, успели выбиться на ветру возле большой воды, они хаосом торчали вокруг головы. Водолазка из тонкого трикотажа подчёркивала пропорционально сложенную фигурку.

«— когда она в последний раз «насыщалась», для того чтобы войти в этот возраст»?

Будто прочитав мои мысли, девушка строго качнула головой и свела брови.

- Нора, обрати внимание: — по бокам оконного проёма в камне будто ложбинки оставлены возле рам. В них можно вставить подходящую доску, и это будет надёжнее крючка.

- Доски нет, я поняла, для чего это и обыскала помещение. Под лавкой тоже нет ничего.

- Ветку нужно найти прямую. Крючок можно поддеть с улицы чем-то длинным. Поднять его и таким образом открыть ставни и проникнуть в дом.

Я безмолвно слушала её, соображая, что в этом месте мы всё же не совсем безопасно устроились.

- Ты думаешь?

- Местные не придут. Люди суеверны, возможно, с домом связана нехорошая история. А вот кто-то мог спастись с того самого судна. Однако нам не нужны пока попутчики.

На консоли над очагом в мешочке лежало нечто напоминающее огниво, Ида в который раз пыталась разжечь огонь, подсовывая под искру сухую кору дерева.

- Хоть не туши его совсем, нужно попробовать оставить тлеющим. Да что же это, вчера так ловко получилось.

Найдя последние обёртки от кубиков бульона, я отдала ей это тонкое бумажное богатство.

Сложно было понять, как нужно распорядиться дровами, хотелось, дольше сохранять тепло в доме. В ход пошли овальные с одной стороны и совсем плоские камни, лежащие возле очага. Идея пришла выложить их возле самого огня для того, чтобы они как можно дольше затем остывали.

* * *

А после мы наспех стирали в ручье те вещи, что нашла сестра на берегу. Для этого нужно было спуститься в овраг.

Спуск был пологий, затянутый ковром из низкорослой травы. Дубы, росшие повсюду, казалось, именно в этом месте были особо высокие и ветвистые. Их кроны сплетались в плотный, почти непроницаемый шатёр, отчего внизу царил полумрак, словно в преддверии ночи. Зудела мошка.

Ветер стих, атмосфера стала давить, набираясь ещё большой сыростью и темнотой.

Влажный воздух тяжело оседал на коже, а под ногами начинала хлюпать земля. Вскоре показался ручей, пробиравшийся сквозь корни деревьев и крупные серые камни. Звук его тихого журчания нарушали гулко перекликавшиеся на берегу чайки и вороны.

Казалось, это место было забыто временем, и полностью оторвано от остального мира.

Ручей был полноводным, шутка ли, столько дождя за ночь прошло. Сочная зелень повсюду, она подсказывала нам, что мы перенеслись в лето. Своеобразное, прохладное, но всё же в лето.

Вещей было немного. Со светлых юбок изо льна пористыми, плоскими камушками мы старательно оттирали пятна самого различного происхождения. Вода была ледяной. Подтирались они ими, что ли? Полный мрак!

Я старательно подавляла в себе тошноту. Старалась не думать о том, где те женщины, которые их надевали. Что сталось с ними.

Сестра называла их нижними юбками. Подавая мне один конец любой выстиранной вещи, второй она старательно выкручивала, прилагая для этого все силы. После расправляя осторожно несла в дом.

Чистая рубаха из тонкого ситца, она, верно, была мне до колен. Звала её про себя туника. Такие вот юбки, шаль и нечто, похожее на чепчик, несколько платков с вышивкой, носки или чулки, просто куски ткани. А ещё верхнее платье длинной, я думаю, до самой земли. Оно было одно в наличии. Из тяжёлого шёлка в широкую полоску с рисунком зелёного и горчичного цвета. Вензель был повсюду на этом рисунке. Само платье имело шнуровку спереди, и мне казалось, что к нему чего-то не хватало. С осторожностью полоскала несколько широких кружевных шарфиков, совсем уже не белого цвета. На них были пятна, которые так и не удалось извести.

Пока Иды не было я бралась за ещё одну вещь, вначале просто придавливала её камнями, позволяя течению ручья делать своё нехитрое дело. Все эти вещи уже были мокрые, пропитанные морской водой. А некоторые ещё и в песке, засевшем очень глубоко в плетение тканей.

Осматриваясь по сторонам, заметила местами слоистый, будто спрессованный противоположный берег.

«— торф, нужно будет попробовать его подкинуть в очаг, вонять болотиной будет, конечно, но даст тепло на всю ночь».

Сделали попытку в углах дома закрепить на балках под низким потолком, более-менее ровные гибкие стебли. В кустах, похожих на иву, их было множество. Мы развешивали сушить чистые вещи, грели руки. Отмытую странную, чужую обувь разместили недалеко от огня.

Подкинули-таки в очаг, породу, которую удалось наковырять на противоположном берегу ручья. Она хорошо тлела, дым уходил в широкую трубу, просыхала, а после действительно начала гореть.

- Я задвину заслонку наполовину, дыма уже нет. Холодно ещё в доме.

- Там останки лодки, разбитой о подводные камни и погибшие люди. Три человека. Мужчины. Те вероятно, кто пытался выплыть. Их вещи. Кто-то в минуты, когда нужно было спешно оставлять судно, умудрился бросить и привязать к шлюпке свой дорожный баул. На первый взгляд люди хорошо были одеты. Конец восемнадцатого века, возможно. Из баула я забрала женские вещи: — юбки, блузы, а ещё мужские шейные платки – всё же ткань. Как страшно… Вот так погибнуть.

Долго молчали, стараясь не думать о том, что совсем недалеко лежат те, кто ещё буквально несколько дней назад был полон надежд на хорошую жизнь.

Рыбу разделывали всё у того же ручья, наспех. Шум со стороны моря стоял неимоверный, небо было чёрным. Спешили, что было сил.

Лезвие инструмента, похожего на кусок серпа, было съедено ржавчиной. Его Ида нашла рядом с огнивом. Мы пытались точить его о камни, но как-то всё безуспешно.

Им делали всё: — резали прутья с кустов, добывали торф и разделывали на стейки чудесное мясо тунца.

Маленькая местная металлическая кружка, своим наличием помогала нам только вскипятить воду.

В вычищенный от сухих наростов кувшин с отколотой ручкой и в ведро, сделанное из деревянных ровных реек, мы набрали воды. Старое, большое ведро, оно, раньше служило буквально для многих нужд. Из хорошего дома его привезли сюда, наверно потому, что литая ручка из метала была сломана и наполнять до краёв его пришлось нам всё тем же кувшином. Ручка отходила от одного бока, и тяжёлое, полное ведро было невозможно донести от ручья.

Заложили толстые, сломанные ветром ветки в специальные выбоины в камне возле входной двери и окон. Приготовившись к длительной ночёвке, в полумраке принялись готовить обед.

Мясо тунца запекали на камнях, прекрасно понимая, что чистые вещи, которые сушились буквально в трёх метрах от очага, сейчас примут все эти запахи. Моллюски выложили на самый большой камень как можно ближе к жаровне. Они открывались, готовились в оставшейся в створках морской воде, заставляя нас глотать голодные слюнки.

Мне кажется, именно в это время по дому ударили первые, крупные капли ливня. Вновь стучала ветка дерева, грозя проломить крышу нашего временно́го жилища.

А спустя какое-то время раздался жуткий грохот и шум.

- Господи, что это!

Я бросилась к двери.

- Не смей выходить!

Она поймала меня и удерживала, стараясь закрыть собой от того, что происходило там, на берегу.

- Нас сейчас смоет в океан! Мы погибнем!

- Надеюсь, что нет. Дубам вокруг сколько лет. Ни разу волна не доходила до дома. Успокойся. Не так всё просто. Наше появление в этом времени не прошло даром. Боюсь, что мы внесли хаос в устоявшийся порядок вещей, нарушили хрупкий баланс сил. Наши знания о технологиях, даже наши моральные принципы – всё это стало катализатором непредсказуемых изменений. Нужно выждать и напитаться этой силой. Открой себя, изгони страхи, из-за которых не могла уснуть вечером. Иначе нам не выжить!

Отпустив меня, подогнув ноги, она села буквально посередине комнатушки на камни земляного пола. Никогда не забуду этого. Чёрная фигурка девушки, раскачиваясь, что-то пела гортанно, на манер шаманских криков.

Пламя в очаге, бесконечно долгий шум океана за стенами; каждая нота, слетавшая с её губ, казалась древним заклинанием, пробуждающим что-то тёмное и забытое в глубинах моей души.

В песне слышались отголоски космоса, крики диких птиц и шёпот предков.

Комната наполнялась энергией, ощутимой почти физически. Воздух звенел, и я чувствовала, как мурашки выступают на коже. Она пела, закрыв глаза, полностью погружённая в транс. Её лицо выражало одновременно блаженство и муку.

Внезапно песня оборвалась. Ида замерла, словно статуя, а затем медленно открыла глаза и посмотрела прямо на меня. В её взгляде читались усталость, и какая-то странная, пугающая решимость.

- Как только наступит утро, мы уйдём отсюда. Не зря местные избегают этот мыс. Место силы небывалой здесь. Разлом, по которому течёт ручей, о нём сложено немало легенд.

- Куда мы пойдём!

- Усадьба барона, так говорят местные о небольшом доме в готическом стиле. Его я видела сейчас. Пустует он в деревушке неподалёку отсюда. Приказчик пожилой, подслеповатый еле ноги передвигает. Вроде бы всё, дальше как судьбе будет угодно. Сил больше нет ни на что, появятся они лет через десять, при самом благоприятном исходе. Не вижу смысла менять, то, что само в руки идёт. Что думаешь?

Мне казалось, на меня смотрела древняя старуха. К слову сказать, я и себя ощущала не очень молодой в эти минуты.

Налицо был полный конфликт интересов в молодом теле уставшая и неуспокоенная Странница Душа.

Я помогла подняться подруге, усадила её на лавку.

Хлопотала дальше сама возле очага.

Отмытая и тёртая много раз песком плоская тарелка из обожжённой глины вместила часть нашего нехитрого обеда. Закипала вода в кружке. Всё остальное: — запечённые стейки, тунца и моллюски в ракушках; переложила их на фольгу из-под шоколадки, покрыла ещё одной тарелкой.

Темнота скрадывала размеры помещения, тлеющие угли, оставшиеся после большого огня, давали совсем немного света. Подхватывая палочками от ивы на манер китайцев ещё одно вкусненькое тельце моллюска, держа рукой створку, услышала вопрос, из-за которого мне пришлось обернуться в поисках… Поклажи, которую тащила на себе как бык вьючный. Я замерла.

- А что в бурдюке? Ты смотрела?

Пожала удивлённо плечами.

- А как его вскрыть? Почему вспомнила о нём?

- Вина захотелось к морепродуктам и листиков салата зелёного с кинзой. Хотя и так очень вкусно. Сейчас бы действительно вина охлаждённого полусухого белого. Один только глоточек. М-мм.

- Зря несла я его, что ли, давай посмотрим.

На мой оптимизм, — улыбаясь, Ида вещала шёпотом.

- Бурдюк изготавливается из кожи животного, содранной с него через шейный разрез. Полученный таким образом цельный кожаный мешок выворачивается шерстью внутрь; кожа снаружи обрабатывается солью, а внутри пропитывается дёгтем. Отверстия шеи, ног перевязываются, одна лапка оставляется для вливания жидкости, и бурдюк готов к употреблению: для наполнения и хранения жидкостей. Твой, я думаю, из козы, немаленький и небольшой.

- Не мой, а наш. А дёготь куда делся? Он там, внутри?

- Всё вымывается на много раз уксусными настойками. Вымывается и вычищается. Не сто́ит переживать. Открывай.

- Кружка керамическая одна.

- Главное, что она есть у нас.

Отмытую без ручки, Ида протирала её платочком, который сняла с нашей импровизированной сушилки.

- Ну.

Развязала верёвку на самой длинной части бурдюка — бывшей лапе животного, как я поняла. Взяв кружечку, попыталась налить предполагаемую жидкость. Безуспешно. Внутри было что-то, но оно не текло.

- Помоги.

Наши общие попытки также не увенчались успехом.

- Зачем деревяшки к нему привязаны?

- Чтобы ни затонул, думаю. Что же в нём тогда, если не вино?

Взяв наш инструмент, Ида начала срезать длинную часть бурдюка у самого её основания. Это занятие заняло слишком много времени. Часть нашего серпа, не была острой с самого начала. Мы затупили её ещё больше, срезая ветки на кустах. Она застревала в толстой, задубевшей коже, требуя постоянных усилий.

Переняв инициативу у вконец уставшей сестры, чувствовала, как руки начинают ныть от напряжения.

- Он же нам не понадобится больше? Бурдюк этот.

Кромсала. Наконец, я достаточно надрезала кожу для того, чтобы можно было запустить вовнутрь ладонь.

- Ну?

- Ида, а вдруг в нём труп?

- Чей?

- Не знаю. Ребёнка!

- Как бы он туда попал? Да что с тобой?

Подойдя ближе к тому месту, где, я сидела на лавке, она бесстрашно запустила ладонь в надрез.

- Ну и дела!

Через мгновение на её вытащенной ладони лежала монета.

********

Их было много. Мы ставили столбики из монет на плоский камень возле очага. Серебро отдельно, золото, соответственно, тоже. Подбросили в огонь ещё торфа, света стало больше.

- Имперская российская монета. Десять рублей. Это золото?

- Золото, Нора. Одна тысяча семьсот шестьдесят шестой год выпуска. Царица Екатерина на них, видишь?

- А это?

- Это Людовик, по дате на монете можно понять, что шестнадцатый.

- Бред какой-то. А это кто?

- Георг III-правитель Великобритании.

- Валюта разных стран и вся в крупных номиналах. Бюджетная корзина путешественника или мошенника.

- Или дипломата. Или… Да кем угодно мог быть хозяин этого состояния. Ведь это действительно целое состояние. Вот серебро из Англии, ходовая валюта, везде в Европе в ходу была в своё время, её отложим на мелкие траты.

Ида, замерев, вновь что-то тащила из внутренностей кожаного мешка. Именно его, устав нести в гору, я хотела бросить на берегу. Именно его я узрела в завалах песка, не желая копаться больше в гнилой морской траве.

- Что это?

- Записи чьи-то. Вроде как старорусская письменность, вот и даты стоят как в дневнике. Разбирать нет сил сейчас. Устала. Спать нужно ложиться.

- Как мы всё это понесём, если ты сказала, что нужно уходить поутру!

- Сейчас пока всё сложим в сумку, с которой мы пришли в это время. А завтра утром всё решим. Под широкие платья и юбки изо льна, которые носила твоя невестка в двадцать первом веке, оденем высохшие нижние юбки и нательные рубахи. Поверх на плечи накинем клетчатые пледы.

- К чему столько на себя пялить? И пледа у нас нет, ни одного.

- Если я правильно рассуждаю, то мы с тобой затерялись примерно где-то на рубеже двух веков. Восемнадцатый и девятнадцатый. Огромную юбку шерстяную распорем на запчасти. Главное, нужно, чтобы всё высохло. И будут у нас покрытия на плечи. Рисунок – шотландская клетка всегда был актуален. Из бурдюка сделаем баул, в него сложим вещи, которые не надели, в том числе платье нарядное. Примерно такой план. А сейчас нужно спать ложиться. Что с заслонкой делать? Не угорим?

Оглядываясь на то, как валюта разных стран в золотых и серебряных номиналах исчезает в сумке из будущего, я потянула заслонку из кладки. Внутри неё проходили воздушные пути. Конструкция своеобразной русской печи. Мой манёвр обеспечил доступ свежего воздуха в помещение, так делала всегда бабушка в своём доме. Это я помнила с детства.

Появилась тяга и огонь вспыхнул, освещая нас с сестрой ещё больше.