Глава 4.

Глаза в глаза, и мир от этого замер. Нет слов, чтобы объяснить, что творилось у меня в голове. Обрывки её слов хаосом складывались в сознании. Смотря на любимую квартиру, глазами незнакомки видела только очередное пристанище для измученного реальностями чуждого для этого мира создания.

То, что мир поделён на добро и зло, это мы все знаем ещё с детского сада. Но те формы жизни, о которых она говорила: - меня отторгали только своими названиями.

Бред.

Чистой воды бред. Это не может быть.

«- если бред, то о чём она говорит: - разверни зеркало, глянь в него».

«- глянь на себя»!

Мысли о моей новой внешности, я отодвинула на задворки своего же разума. Потому как не вязался мой новый облик с привычными рассуждениями женщины взрослой и умудрённой опытом. Кто-то внутри меня кричал, что это происходит не со мной. Весь мой жизненный опыт, если честно, летел к чёртовой бабушке, потому как логически происходящее с нами не объяснялось никак.

-Что будем делать Нора? Как думаешь?

Её вопрос заставил меня онеметь на время.

- Я думала, вы знаете. Ида… мм-м- Гордеевна.

- Она же Адель, Ира и Ираида. Зови как удобно. Только без отчества.

- А в магазине вы под каким именем работаете, Ида?

- Работала Ириной по отчеству Сергеевной, но это нам сейчас не пригодится. Продавщица – технолог в отделе сырных нарезок звала меня просто Иркой. Так звали все.

- А по документам?

Она повела плечами, отмахнувшись от имени, от вопроса, от всего, что было до того, как она встретила меня. То есть до этого самого мгновения. В этом она была вся. Прошедшее не интересовало её. Сущность в человеческом обличии была иной. Я чувствовало это и не могла для себя объяснить отличие.

А её уверенность вдруг на глазах сменилась растерянностью. Тихой паникой. Аида становилась потерянной девочкой с глазами пани с фотографии.

Вот почему прадед возвращался к ней всегда, бросая новые семьи. Её невозможно было оставить на долгое время одну. Страх сжимал сердце. Мысли, что существо, доверенное тебе самой судьбой, погибнет, не отпускали. Неприступная крепость, окруженная ледяным рвом, вдруг на глазах, рушилась. Постепенно складывался образ девушки, не подпускавшей никого близко. Она оберегала свой хрупкий мир, спрятанный за фасадом безразличия. Есть такие скромницы. Их сразу видно на улице. Когда же этот мир давал трещину, обнажалось то, что эта «скромность» так тщательно скрывала – уязвимость и беспросветное одиночество.

На моих глазах Аида в одночасье превратилась в испуганного ребёнка. Он точно потерялся в тёмном лесу. Его хотелось оберегать, жертвуя собой.

Это настораживало больше всего.

Я не собиралась становиться жертвой.

Она влияла на меня, на сознание в целом. Привязывая, не хотела, чтобы я сомневалась в ней.

«- Искореняла зерна самостоятельности, подменяя их своими, казалось бы, благородными идеями. Внушала мысли о слабости без её присутствия, о неспособности к принятию верных решений.

И чем сильнее я зависела, тем меньше она это скрывала. Маски сбрасывались, обнажая истинное лицо – лицо той, которая нуждалась в подтверждении своей значимости за счет моего подавления. Ирония заключалась в том, что именно она, так заботящаяся о благополучии, лишала нас, его».

- Прекрати, немедленно! Что это? Как ты это делаешь?

Её глаза стали ещё темнее. Энергия - чистый наркотик, она «пила» из меня её по капле. То, что я скопила для себя из общего энергического фона большого дома.

- Прекрати, сказала!

- Мы будем вместе? Ты не оставишь меня?

- А у нас есть другой выбор? Ида, зачем ты это делаешь? Мне противно! Пользуешься? Внушаешь. Так всегда было?

- Мне показалось, ты засомневалась. Поставь заслон, если не хочешь делиться. Но ты ведь хочешь знать, как было всегда?

- Нет. Не хочу. Сейчас не будет повторения. Именно так ты выживала все эти годы?

- Века…

Я вздрогнула от ужаса.

- Расскажешь?

- Когда-нибудь. Мы не будем брать твою машину.

Она провела пальчиками по джемперу.

- Красивый.

Глянула на меня пристально. Захотелось отдать его и быть счастливой оттого, что она примерит рукоделие соседки по бывшей квартире.

- Ида, если ты не прекратишь, я не останусь с тобой.

- Погибнешь. Ты его сына, там у школы «выпила» до капли. Любимая жена Отто бьётся в истерике. Пацан как нежить стал.

- Отто? Ты имеешь в виду Стаса?

- Зови его как хочешь.

Она вдруг стала прежней, пожав опять плечами.

Зашла в гардеробную, включив в ней свет. Безошибочно нашла выключатель, «спрятанный» строителями за дверью в прихожую.

- Это чьё?

В руках девушка держала сумку с прозрачным верхом для хранения зимнего одеяла. В неё я сложила вещи невестки, которая давно уже не приезжала, проживая с сыном в другом городе.

- Юля оставила. Лет пять назад. Выбросить жалко, вещи дорогие, а ей они уже малы. Как я забыла про них?

На свет появилось тёмное платье до пола в стиле бохо, куртка льняная на завязках и пуговицах из обработанного ракушечника. Юбка, рубахи – всё «экостиль». Одно время жена сына увлекалась такими изделиями, а после забросила.

Лён требовал особого ухода. Сейчас платье и все остальные вещи напоминали просто мятую мешковину. Бесформенные, они никогда мне не нравились.

Взяв эти вещи с собой, одев меня неприметно в брюки, рубашку из арсенала невестки и ту самую куртку, мы по очереди собрались выходить из квартиры. В этот решающий момент взяла инициативу на себя.

- Пора. Сосед пошёл в магазин, слышала? Ты первая. Жди меня на детской площадке, там карусель крутится безостановочно. Дети балуются. Притворись, что ты следишь за одним из них. Останови её, придержи ребёнка, чтобы не упал. Веди себя естественно. Ты помнишь, что значит иметь ребёнка? Со стороны всё должно казаться идеальным. Ни грамма фальши.

Она кивнула в согласии.

- Хорошо. А ты?

Ида вновь смотрела настороженно.

- Выйдем сейчас вместе, сосед специально камеру повредил в нашем тамбуре. Говорит, что брак. Он курит, зараза. Только вот доказать невозможно. Так что никто не увидит нас вместе на записи. После лифт. А в нём действительно рабочая камера. Значит, пешком по лестнице спустимся по отдельности. На улицу я выйду одна, из магазина. Из подъезда, для жильцов, есть возможность попасть в него. Это удобно. После также подойду к детям. На детской площадке кусты разрослись и берёзки слишком густо стоят. Будем молодыми мамочками.

Подхватила сумку с вещами, глянула на квартиру. Рамка с портретом супруга, лежащая фотографией вниз, бросилась в глаза. Сердце защемило.

«-Господи, что я творю, куда собралась»?

Из зеркала, повешенного обратно на своё место на меня смотрела слишком молодая женщина. Её даже отдалённо нельзя было принять за меня прежнюю.

«- вот что значат слова: «- да её родная мать не узнает».

Действительно, не узнает. Никогда!

Зеркало. Я вдруг смотрела и смотрела в отражение, запоминая, то, как видно в него всю мою квартиру. Это было так важно в тот момент. Помнить всё до мелочей!

Помнить!

Помнить!

Будто от этого зависела вся моя дальнейшая жизнь.

****

Никому до нас не было дела.

Никому.

Во дворе всё было на удивление спокойно. Безмятежно разговаривали возле карусели две молодые, добрые соседки в нашем с Идой исполнении. Неподалёку гуляли мамаши с колясками. Мы озадаченно отходили подальше от пацанов подростков, которые раскручивали металлический круг с сиденьями с жуткой силой. Они кричали, и мы не слышали сами себя. Прикрывали лица, стараясь увернуться от налетевшего вдруг ветра.

Хотелось жизнерадостности подростков зачерпнуть и «положить» в копилку. Насытиться. Но Ида свела брови, сжав губы:

- Нельзя.

- Ты уверена, что мы всё правильно делаем? Меня «тянет изнутри», ты увлеклась в квартире, «беря взаймы». Скоро начнётся мой «голод».

Она смотрела, не мигая остановившимся взором будто вдаль.

- В соседнем дворе тёмная машина остановилась, вместо хрома детали все чёрные. На черепаху похожа – новая модель внедорожника. Не разберу, что за марка. Сам Отто в ней сидит, спрашивает о чём-то жителей дома.

Дыхание перехватило от этой новости.

- Нора, ты чего?

- Я Эля для всех, поняла? И для тебя тоже. Нужно уходить. Как только он увидит меня, сразу узнает. Тот взгляд в спину, когда я от матери уезжала. Я уверена, он почувствует. Что-то есть во мне теперешней от той, которую он тискал во дворе школы, обещая вечную любовь. На то и расчёт, потому и сам ищет. Времени у нас действительно мало. В магазине камеры были.

Мы ехали на её, купленной, наверное, на самой дешёвой разборке машине. Две девушки на вид лет по двадцать пять.

- Да куда же ты лезешь, курица, точно права купила. В подворотне.

- Не спеши. А ты свои права где взяла?

- Выдали.

Опять почувствовала её воздействие. Она «хотела» чтобы я ей верила.

- Понятно. Тоже купила?

- Нет. Сами дали. Иногда мне невозможно отказать.

- Может я тогда за руль сяду?

- Ты сейчас вообще, если что, без каких-либо документов в этом мире. Сиди уже. Или будешь доказывать, что тебе пятьдесят пять?

Так, мы узнавали друг друга, споря и тихо ненавидя, понимая, что без друг друга нам не выжить.

- Камеры, телефоны – скажи, как в таком мире можно быть? Уходить надо. Одень капюшон на голову. Ненавижу всю эту электронику. Иногда кажется, что её изобрели специально, чтобы можно было изловить представителей нашей расы. Изловить и сдать на опыты.

- Нас таких много?

- Уже нет. Всё не так, как ты думаешь. Не так, как видят люди. Мы можем «уйти».

- Что же ты не уходила?

- Тебя ждала. В одиночку не выжить. Мы питаем друг друга. Это закон. После расскажу.

Город жил своей жизнью, создавалось впечатление, что он самостоятельный живой организм. Проезжая часть – это вообще отдельная тема для философских размышлений: - все проносятся мимо или стоят в пробке. Движение – жизнь.

Понятие правил в некоторых местах вообще отсутствует. Портовый город, в котором, вождение «по понятиям», формировалось десятилетиями. Туристические автобусы и гости из Поднебесной, а может, из Страны восходящего солнца разглядывают порт и многомиллионный город, который раскинулся на высоких сопках на берегу Тихого океана.

Желая, очевидно попасть на набережную, и накупить матрёшек и изделий из янтаря, приезжие активно общаются. Жители города спешат куда-то, и всем им нет никакого дела до вас. Опять тревога уколола сознание.

«- Никому нет никакого дела».

Лёгким дуновением, мелькнула мысль, как вроде не о чём и не поймаешь её за хвост, потому как следишь за дорогой, слушая внутри себя тревожный шёпот.

Юркой ящеркой она скользнула под камень небытия.

- Они найдут нас. Не думай так громко. Пройдёмся по набережной. «Потеряешь» телефон. «Насытишься» и в дорогу. Люди, дети – их эмоции. Бери только светлый фон, представь, что сжимаешь его в своём сознании, так как большой поток информации в компьютере.

Шёпот той, которая молча ведёт машину. Эту молодую женщину я даже мысленно не могу назвать бабушкой.

- Куда мы затем?

- В промзону. Есть одно место, я готовила его на такой случай.

*****

Дорогу в промышленную зону соседнего городка разбили тяжёлым транспортом. Одну яму объезжаешь в другую попадаешь. Кажется, её не ремонтировали со времен постройки этого самого городка. Подвеска автомобиля жалобно скрипит, а нервы натянуты как струна.

Ирония судьбы – промышленная зона, а дорога в неё такая, что хоть пешком иди. Пока доберешься до этой самой зоны, все желание работать пропадает. Думаешь только об одном – как бы целым вернуться обратно.

- Не вздыхай, немножко осталось, нас завод заброшенный интересует у реки…

- Мы в пути уже часов пять. Что дальше?

- Не знаю…

- Как?!

- Вот так. Ситуация вышла из-под контроля. Ты была с ним тогда? Я имею в виду: - он первый твой мужчина?

- Нет! Конечно, нет. Но… понимаешь, всё шло к этому. Проводы в армию. Он и его друзья. Человек пять провожали тогда. Весна. Район гудел, как это было возможно раньше. Ресторан «Лотос» весь в огнях, живая музыка. И вот мы наедине в пустой квартире. Я еле отбилась тогда от него. Он был пьян. Зашли к его бабушке, он вещи хотел забрать, меня проводить. Ещё немного и это произошло бы силой. Он был словно зверь, я не хотела и сделала так… Теперь я понимаю, так как можешь ты.

- Ты о чём?

- Остановила его, если можно так сказать, то силой мысли. Когда поняла, что не хочу, неправильно вот так с пьяным. Любила его сильно и хотела невинности и красивой свадьбы. А после сама не верила в это. Забылось. Он свалился на кровать как подкошенный, я подумала, что перебрал Стас с водочкой. А на следующий день он должен был быть рано утром у военкомата. Оставив его спящим, я убежала домой. Родителям ничего не сказала. И его больше не видела.

- Тогда понятно, упустил он тебя тогда. Подумал, что от другой возьмёт то, что ощутил на мгновение с тобой. Теряют они способности свои, теряют вступая в браки и плодя потомство от местных женщин. Отто, ему знаешь сколько лет? В другом обличии он за мной ещё ухаживал во времена Александра I.

- Не может быть!

- Ш-ш. Мы на месте.

*****

Бросив автомобиль в густых зарослях амброзии возле реки, мы, словно призраки, скользили вдоль высокого старого забора из железобетона. А после лезли по-пластунски под него в только одному Господу богу известном месте. Извиваясь, старались протолкнуть худенькие свои фигурки.

- Осторожно. Не вздумай пораниться и оставить следы своей крови.

Хриплый голос. Я слушалась его…

Она завалила всё затем дёрном. Поняв, что нужно делать я помогала, устав от бездействия.

Заброшенный двор старого завода предстал перед нами во всей своей печальной красе: ржавые тележки, скелеты машин, все они валялись меж обломков арматуры, упрямо вросшей в землю. Остатки железобетонных плит, поросшие буйной травой, напоминали о былой мощи авторемонтного завода. Рельсы, так и остались сложенными в сторонке, словно ожидая того часа, когда их заберут отсюда.

Зрение цеплялось за детали, но сознание отказывалось их усваивать. Картина была слишком разрозненной, слишком хаотичной. В душе поселился страх, холодный и властный.

Страх.

И голос, который звучал в голове и требовал, требовал. Он угрожал, сковал движения, превратив мой уверенный шаг в неловкую крадущуюся походку. Хлюпая носом, я действительно боялась, что сосуды могут не выдержать и пойдёт кровь. Каждый шорох, каждый скрип ветхих досок в оконных проёмах вызывал мурашки по коже, заставляя сердце колотиться в груди.

- Они близко. Я чувствую это. Он зовёт меня.

- Надеюсь, что успеем.

Её рука всё тянула и тянула за собой. Аида бросала взгляд на меня иногда и глаза девушки постепенно наливались тёмной дымкой. В этой темноте таилась спасительная свобода. И она была обозначена голубовато-серыми всполохами. Не понимала происходящего, голова гудела от событий последней недели. Эти события мне казались кошмаром.

Нужно было только проснуться.

Но вот как раз этого я и не могла сделать!

И время теряло всякий смысл. Минуты тянулись часами, а шаги отмеряли не расстояние: - они отсчитывали путь невозврата.

Я слишком хорошо помню, с какого мгновения этот путь начался.

И сейчас я точно не смогу сказать, в каком месте моя новая знакомая посоветовала оставить включенный телефон. Мы для этого специально заезжали на набережную, петляя по городу на её старенькой машине. Один только звонок маме о том, что я уезжаю по работе в Китай. Всё.

Она привыкла к моим разъездам и знала, что в Харбине я могу жить у подруги и её старенького отца месяцами. Телефон остался «забытым и упавшим нечаянно» под скамьей. Сегодня он станет лёгкой добычей для кого-то. Там в парке, лежащий среди крупной гальки и камней.

А здесь всё поросло высоченной травой. Она уже пожелтела, умирающие стебли вызывали жуткое чувство уныния. Вот из земли обозначилось крылечко в никуда. Просто одно крыльцо и всё. Здания нет, крыльцо осталось, поручни кованые, ржавые.

И оттого никому не нужные.

Наверное, домик небольшой раньше был и его на кирпич растащили, и фундамент в траве виднеется.

Пробежав в сторону огромного цеха, спиной, я почувствовала на себе чей-то взгляд, точно сторож решил посмотреть. Видать, опомнился дедуля, увидев наши фигуры. Развернулась и просто приросла к месту. Это был не сторож.

Его не было здесь!

Здоровая чёрная собака сидела на том самом крыльце. Угроза витала в воздухе, ощутимая, как густой туман. Собака вела носом, принюхиваясь к каждому шороху, к каждому шелесту листьев вокруг. Казалось, в любой момент из кустов может выскочить ещё одна тварь, такая же зловещая и опасная.

Она не лаяла, не рычала, просто сидела, олицетворяя собой терпеливое ожидание, которое предшествует буре.

- Начинается! Быстрее. Не смотри ей в глаза!

Меня охватила паника. Я воочию слышала, как шины больших машин катят по гравийке.

- Эля, они близко. Да?

- Не совсем. Только на гравийку заехали.

Аида обернулась, цепко взглядом уставившись на мои губы.

- Возможно.

В здании огромного цеха, в которое мы попали с ней, перескакивая через обломки бетонных конструкций, сразу почувствовалось нечто аномальное. Боковым зрением увидела тёмный выход на лестницу. Лестница была как бы в кирпичной, тёмной шахте, она вела наверх, возможно, на крышу. Обрывалась на одном из этажей, и этого не было видно в темноте. Один только шаг и возможно это будет конец для кого-то. Но не для нас.

Откуда я это знала?

Не могу сказать.

Большой старый лифт, предназначенный для производственных нужд, смотрел на нас тёмным оком. Лифт был закрыт на металлическую резную кованую решетку с витиеватыми отверстиями, старинную и очень сильно отличающуюся от всего, что окружало нас. Там за решёткой было темно, очень темно.

- Куда ведет эта шахта?

- Нам вниз.

- Ты уверена?

- Да!

И вот она уже отворяет решётки. Они складываются веером. Ида включает кнопочный телефон.

- Сбоку лестница как скобы в стене. Видишь? Спускайся по ней вниз.

- А ты?

- Закрою решётку и за тобой.

Маленькое окошечко дисплея её телефона погасло. Нащупывая ногой следующую скобу в стене, привыкая к темноте, ползла вниз по шахте лифта. Слышала скрежет наверху и лязг. А после шорох, Ида действительно спускалась за мной. Это длилось бесконечно. Холодный, ржавый металл врезался в ладони, но отпускать его было нельзя. Только вниз, в неизвестность. Становилось холодно.

Мысли путались, смешиваясь со спертым воздухом подземелья. В голове всплывали обрывки воспоминаний: смех, солнце, чьи-то лица, ряд машин на стоянке возле дома. Всё это казалось нереальным, словно сон. Это было совсем уже чужой жизнью.

На мгновение показалось, что стало светлее. Сердце забилось чаще. Надежда? Или новый виток кошмара? Нужно двигаться, другого выхода нет.

Еще несколько скоб, и под ногами очутилась твердая поверхность. Шахта закончилась. Впереди – узкий коридор, освещенный тусклым светом. Он попадает откуда-то сбоку.

Моя попутчица через несколько минут стояла уже рядом.

- Отсидимся здесь. Весь этот завод – одно большое прикрытие для маленького цеха под землёй. Оборонка во времена СССР работала удивительным образом. Одна маленькая деталь для боеголовки, она выплавлялась именно здесь.

- Думаешь, про это место, знаешь только ты?

Что-то шевелилось во мне дикой неуверенностью. Я не верила, что вот так легко мы затеряемся и оторвёмся от погони. Какая-то закономерность пугала в происходящем. Это было как сон, от которого невозможно избавиться. Как же хотелось проснуться!

- Моя подруга как-то проговорилась в те далёкие времена, что её муж здесь работает и зарплату хорошую получает в отдельной кассе. Проговорилась, а после их не стало. Просто не вышли на работу. Оба.

- Стас, их много таких вокруг него я теперь понимаю это. Как ты говоришь, они выжили и приспособились к этому миру. Занимают хорошие руководящие посты на государственной службе. Ты думаешь, что нам удастся вот так, оставив машину в кустах, отсидеться в этих развалинах? А что потом? Что ты обычно делала в таких ситуациях?

- Меняла мир, это было один раз, по неопытности. Это практически убийство одной из нас. Именно так я очутилась в этом мире. Нора. Не ты, другая. Она пожертвовала собой ради меня.

- Что?