Глава 3.

Просмотрела изображение с камер на придомовой территории. Записи оповещали о том, что машина на месте. Листва облетала с деревьев.

«- ночью было прохладно».

Прошлась невесомой поступью по коридору, закрыла звуконепроницаемую бронь двери на все запоры. Задраив пожарные люки на застеклённой лоджии с особенной тщательностью, не позабыла про окна и жалюзи на их стёклах. Спустив зеркало из прихожей на пол и перенеся его в зал, усевшись в позу лотоса на ковёр, я смотрела на себя другую. Веки, они подтянулись за прошедший отрезок времени.

Или, мне кажется?

Сердце стучит так, как это было в восемнадцать лет.

Тогда, когда поняла, что предали.

Но ведь сейчас мне нет до этого дела.

Или с внешней картинкой молодости и процветания гормоны заставляют переживать совсем по-иному те или иные жизненные вопросы? Они заставляют вспоминать забытое и оценивать его совсем в ином ключе.

Отчего так хочется лёгкости в теле? В этой увядающей клетке для совсем ещё молодой души? Вот я и произнесла это наконец-то. Почему, находясь в расцвете сил, мы так жаждем избавления от тяжести, пришедшей с годами? Наше тело – это действительно тюрьма для свободной души. Может быть, это просто инстинкт выживания, заложенный в нас с древних времён? Ведь лёгкость – это свобода движения, возможность быстро ускользнуть от опасности.

Опасность!

Я ощущала её всеми фибрами души. Не знала, откуда она придёт и что будет со мной дальше. Но то, что происходило с телом, с разумом, было действительно опасно. Для общества, и для меня в целом. Лёжа на полу в позе эмбриона, не сводила с отражения взора.

Засыпала. Слышала крадущиеся шаги возле мой входной двери в общем коридоре тамбура и снова тишину. Не сомневалась - это сосед, который на удивление был весьма неопрятным мужчиной. Он всё время находился дома. Айтишник, работающий на удалёнке. Чётко слышала его дыхание и то, как он курит в открытое окно.

Вставала, скользила, будто пригибаясь из комнаты на кухню, пила воду. Понимала, что живу на седьмом этаже, кому нужно за мной смотреть? И все же. Дом напротив совсем близко. Окна, вот они. Совсем чужая жизнь за ними. Люди сейчас мной воспринимались совсем в другом ключе.

Мне нужно было от них что-то. От всех сразу.

Изумительные глотки энергии!

Набирала новую воду из крана, отстаивала, глотала витамины и опустошала холодильник. В ход шли только овощи и рыба на пару. Мысли о мясе в любом виде, вызывали только тошноту.

Ложилась вновь на пол.

Смотрела и ловила взором хоровод пылинок, которые мерцали в лучах заходящего солнца. В какой-то момент заставила себя взяться за уборку. Но это уже была вовсе не я. И не та, что — когда-то счастливо улыбаясь, выходила замуж за молодого инженера проектного бюро.

Многое менялось во мне. Та женщина на фотографии во сне; я улавливала некое сходство с ней. Но в то же время и нет.

А после наступил настоящий голод.

Сколько прошло дней?

Господи.

Мне нужно было…

Как бы это сказать.

Не кусочек пиццы – это точно. Салаты – всё казалось уже не такой «живой» пищей. Про убиенную плоть животных в морозилке холодильника и думать не хотелось. Чёрная энергия насилия, я видела её воочию. Мне жизненно необходимо было то, что я поглощала от молодости и эйфории. От уверенности в своей уникальности. То, как могут себя чувствовать только юные и бесшабашные. Мне нужно было Это.

Я назову его: - флёр.

Вспомнила про телефон.

Пора было делать звонок маме. Сняла режим полёта и тут же жизнь ворвалась в эфир моей квартиры.

«- Разреши мне увидеть себя».

Тот же номер.

Стало тяжело дышать.

- Мама, как у вас дела? Да у меня всё нормально. Голос? Мне кажется, я простыла… Конечно, размораживала долго. Нет, не ела лёд. Да, работаю. Как всегда завал. Спасибо тебе. И я очень люблю тебя. Пока.

«- Ты не справишься сама».

Всё тот же номер.

«- Отчего же»?

Всего два слова набрали мои пальцы. Набрали и испугались сами себя.

«- Не открывай никому двери, не выходи на улицу, продержись. Затаись! Только меня впусти завтра в 18.00. Я встану возле твоей машины, буду как все – на мне джинсы и синяя ветровка. Я буду говорить с тобой по телефону. Посмотри сразу запись с камер. А после я позвоню в домофон, и ты впустишь только меня».

Если бы не изменения во внешности и «голод», я никогда бы не позволила себе отвечать на эти глупости.

А я и не отвечала больше.

Если только мысленно. А ещё шептала бред, разговаривая сама с собой, и гнала мысли, отожествляя их с той листвой, что ветер на тротуаре ворошил. Верила и не верила, в то, что справлюсь сама. Никого не хотелось впускать в свою жизнь. В момент накатившего отчаяния убрала фотографию покойного супруга. Стало неосознанно стыдно перед ним за то, что почувствовала в душе надежду.

Надежду на новое начало.

А ещё думала. Бесконечно долго, сопоставляла факты. Старалась справиться с жутким чувством, старалась удержать в себе жизнь: - энергия покидала моё тело, оставляя только тяжелую слабость.

Металась как зверь в клетке в ожидании ещё одного утра, позволяя своему разуму скользить, проваливаясь в тёмные уголки воспоминаний.

«- жизнь покидает моё тело, почему»?

«- уже нельзя, как прежде»?

«- а без подзарядки нельзя по-новому».

В агонии, как зверь в клетке!

Ожидание нового утра!

И вот уже утренний свет старается прогнать моих ночных демонов из сознания. Ждала огней в соседском доме. Ожидала, когда загорятся всевидящие глаза чужих окон.

Не отдавала себе отчёта в том, что делаю. Ведь разум усиленно искал выход. Вспомнила, как смотрела в глаза юноше в школьном саду, сидя на той самой лавочке, на которой обещала дождаться из армии самого единственного на свете.

Что-то уловила, попробовала на вкус.

Вспомнила взгляд Стаса. Того молодого и упрямого. Энергия юности цунами ходила в нём всполохами удивительного серо-синего цвета. Её огромная масса, «бери», если сможешь. Сведённые брови, жёстко сжатые губы и взгляд карих глаз, которые оказывается в подсознании у меня были всю жизнь.

Кулаки.

Он всегда готовился только к бою, говоря, что в армии слабак не выживет. Колотил, бывало дверь в подъезде, представляя, что это груша для боксёров. Уверял меня, что не чувствует, как кровь сочится.

Станислав почему-то в моём сознании заменил собою того чужого паренька из этой современности. Юного и внутренне совсем другого. Он будто всматривался в меня, спустя все эти годы, в образе молодого и очень уверенного в себе, не веря в свои обещания.

Всматривался, отодвинув годы, длиною в целую жизнь.

«- а ведь он обещал тогда, зная наверняка, что не исполнит, что будет искать другую, в этом был какой-то смысл, совсем непонятный мне».

Я только сейчас оценивала уровень фальши и весь абсурд его слов.

Задохнувшись в горьких ощущениях, сделала глоток, а после…, ловко извернулась сознанием.

Услышала шёпот глубокий, о том, что уникальна. Мелькнули бело-голубые всполохи, и я вобрала в себя всё, что лежало на поверхности. Ловко ввинчивалась мыслями в то время, ощущая его здесь и сейчас.

Будто сложила года и временное пространство в маленький светлый комочек, а после вновь развернула.

Брала всё, особенно то, что он считал бросовым и отработанным материалом: - его гордость потому, что слышит мои сбивчивые фразы и признания, а ещё самоуверенность и желание утвердиться перед друзьями и сокурсниками; насмешливый флёр лёгкой влюблённости в девчушку с наивными зелёными глазами.

Обрывки слов и шум листвы от акации, цветущей в ту весну. Первые звёзды на небосклоне.

Поцелуи.

И его смелые ладони под моей водолазкой.

********

Пришла в себя всё так же лёжа на полу.

- Который час?

По нервам прошёлся острой бритвой крик. Мужской голос, вспоминая все возможности русского языка, обещал покончить раз и навсегда с ведьминым отродьем.

Ненависть. Он захлебнулся ею, пытаясь расплескать через край накопившееся, «отдавая» вновь всё ненужное мне, матерился, на чём стоит свет.

Не понимая, чего он взбеленился, не насыщалась им, потянув один раз, «грязь» решительно отправляла её в ещё тёмное утреннее небо, виднеющееся в окне.

Будто наказывала этим, желая услышать хрип вместо ора. Не желала отпускать. Хотелось иного, того, что я пробовала в самый первый раз, когда совсем молоденькая особь женского пола вынырнула из подворотни.

- Да что же это я на полу. Разве же кровати мне мало?

«- я найду тебя, тварь»!

Отчего-то вновь стало страшно.

«-наказуемо это всё, Господи, прости».

А чужой голос в голове сводил с ума своей настойчивостью.

Отошла от зеркала, всматриваясь из сумрака комнаты в своё отражение. В молодой женщине, смотрящей из зазеркалья, ещё, можно было узнать меня прежнюю. Будто дочка приехала к матери в гости. Но у меня нет дочери.

«- а кто об этом знает»?

Дом новый. Переехала, стараясь быть сильной. Выплыла после депрессии, в которую скатилась после смерти мужа и поменяла место жительства. Хотелось покинуть квартиру. Инстинкт подсказывал, что нужно бежать.

Почему?

Ведь это всё моё.

В сознании звучали многие «нельзя».

Нельзя пользоваться любыми карточками в этом городе. Отключила вновь телефон, а, соответственно, и все настройки «умного дома». Достала тонкий джемпер из чёрного мохера, который так неудачно постирала и примерила подсевшее пушистое нечто. В самый раз. Большеват немного, но это сейчас вроде даже как приветствуется.

Отпарила его. Оставила лежать, высыхать в нужной форме, приходить в себя.

А после искала итальянскую коробочку с комплектом белья, который очень давно покупала для старшей невестки в подарок. В ней лежало бюстье оно сейчас мне будет впору. Тёмное, наподобие корсета скроено. Джемпер на просвет связан мастерицей – самое то, всё сложится воедино. Надеть было больше нечего. Вещей много, но размерный ряд и внешний вид не соответствовали новому облику.

«- в старых вещах я привлеку внимание».

Примерно часа за два ушила легинсы, в которые ещё давеча не могла войти. Не представляла, что могу взять ещё с собой. Пыталась обманут сущность в зеркале. Она отдалённо было похожа на меня прежнюю. Заверяла, обещая, что ещё вернусь домой.

- Я чудовище, - шептали губы.

«- вовсе нет», - успокаивало сознание.

Вспомнились глаза женщины на фотографии, которую видела во сне. Вдруг подумалось, что я видела их недавно. Вспоминалась фантастика, в которой автор описывал метания человека, который благодаря опытам над самим собой стал невидимым для всех жителей планеты.

Бредом сплетались мысли.

********

Мне не нужно было от неё звонка. Не нужно было камер. После последней подпитки извне, а вернее, из прошлого, я с удивительной точностью могла определить, что происходит в доме.

Орущий на взрослую дочь мужчина на третьем этаже как-то внезапно удивительно резко смолк, смотря в пустоту. Отдав мне немного энергии, он утомлённо уселся на диван; группа подростков, пришедших со школы, шумные, танцующие под громкую музыку танец орков - о это было на удивление «вкусно».

Акт взаимной любви и её восхитительное окончание, огромный выброс энергии во вселенную, сравнимый с атомным взрывом, — это мне досталось от двух молодых «изобретателей» любовных утех …

Я «держала» уровень энергии в доме таким, каким было удобно мне. Насыщалась, не беря лишнего, отбрасывая негатив. Не подходила больше к зеркалу. В определённый момент отвернув его отражающую сторону к стене.

И, конечно, сразу же ощутила возле входной двери в подъезд ту, что писала мне. Так, зверь чувствует запах соперника. Но она не была соперницей. Однако зверь во мне не спал. Не были мы с ней людьми в том смысле этого слова, к которому все привыкли.

Тонкий запах дорогой лилии и цветущей вишни с горчинкой амбры и едва уловимым оттенком бобов тонка. Нежный, но стойкий, он словно отпечатывался на воздухе, оставляя после себя невидимый след. Я знала этот аромат.

Он точно принадлежал той женщине на фото. Моей – «пра» Чувствовала его везде – в подъезде, в лифте, даже на лестничной площадке перед собственной дверью.

- Впусти, - шептали её губы.

- Иначе будет поздно. Нора!

Вздрогнула, оглядев комнату с плотно задёрнутыми шторами. Полумрак. Гибкой змейкой мысленно рванула к входной двери и услышала звук подъезжающих машин. Они не в силах были решить, что им нужно, не могли определиться кружили по дворам, ища и высматривая.

Высматривая!!!

Затаилась, отпуская воздействие на человеческую массу в доме.

- Впусти! Он следа от тебя не оставит, рассчитается за сына и за свои ошибки. За всё.

- Кто ты?

- Аида… Такая, как и ты. Впусти.

- Имя это, оно…

- Ты слышала его из уст своей матери.

Холодок прошёлся по спине.

- Ида? Та, что Гордеевна? Бабушка? Про? Ты не можешь быть ею!

- Открой!

Жуть происходящего в голове не умещалась.

- Вы же похоронены… Давно!

Она скребла ногтями по двери, говоря, что ещё мгновение и будет поздно.

- Боюсь, что похоронены мы с тобой точно будем, они уже совсем близко.

********

Передо мной стояла девушка из супермаркета. Серая мышка из общей массы жизней на планете. Хотя нет, что-то в ней было… Она это старательно прятала за серостью одежд, за неприметной прической и опущенным взглядом. За тем, что черты лица были классически уставшими, они не знали косметики и салонов по архитектуре бровей и ресниц.

Я её запомнила с первого взгляда. В тот день в магазине мы столкнулись у стеллажа с минеральными водами и соками.

Сегодня, увидев её снова, я поняла, что это не просто усталость от тяжёлых дней продавщицы. В её глазах читалась какая-то глубокая печаль, совершенно невысказанная словами.

Оглядываясь на закрытую дверь, медленно она шла в большую комнату моей квартиры. На первый взгляд стараясь раствориться в обстановке, вдруг повернулась к ней спиной, а ко мне лицом.

Глаза в глаза!

Мир замер.

- Нужно уходить.

Её потрескавшиеся губы прошептали только эти два слова.

В тёмных глазах: - радость узнавания и боль от того, что нужно рвать с прежней жизнью.

- Я знала, что кто-то из вас с матерью станет второй Шелиак. Их всегда было двое в туманности Лиры.

Её слова звучали бредом. Что мне сказать в ответ этой незнакомке, которая так стремительно ворвалась в мою жизнь? Я лишь кивнула ей, понимая, что она никогда бы не выдала себя. Не приехала бы вот так. Она продолжала бы наблюдать за нашими жизнями издали.

Наблюдать, не старея!

Не понимая, как быть дальше стягивала халатик, собираясь переодеться.

- Хорошо. Позвоню маме.

- Нет. Позже. Из другого места. Они ждут этого. Ждут, понимая, что не знают, как ты сейчас выглядишь. Хотят услышать твой голос, определить местонахождение.

- Ждут?

- Первородные. Именуют себя инквизиторами, охотниками на отребья. Та особь, а ныне Станислав Оттович, он из их рода. Ни альфы, не беты, просто ничтожные отбросы, разбросанные неумной волей своих создателей повсюду.