Глава 2.
Мой мини крокодильчик послушно заворачивал во двор. Он усиленно стремился занять своё отмеченное белой краской местечко под камерами. А меня отпускало.
Желание броситься к химичке, доказывать истину, я сразу заглушила на корню. Давно я этого не чувствовала так сильно и остро. Будто вернулось всё вспять.
К чему бы это?
Разные слухи ходили в те месяца. Про то, что я залетела и, попробовав любовных утех со Станиславом ещё до его ухода в армию, сейчас пошла по дурному пути. По наклонной, как говорится. Сколько слёз пролито было словами не передать. Его друзья чесали языками, пороча и обливая грязью самое чистое, что у меня тогда было – первую любовь и, разумеется, честь.
Всё в те времена было по-другому.
Девочка – комсорг, лыжница и призёр края по бальным танцам, вдруг ни с того ни с сего забрала документы и отказалась вступать в партию. А после и вовсе ушла из родительского дома на съемную квартиру. И ведь на удивление, только мама поддержала меня тогда.
Верила, а сводив единожды к гинекологу, взяв от него выписку, заткнула рот многим. Понимала она, что не могла я больше находится в этом дворе. И вот, поменяв хороший район, в котором жила всю осознанную жизнь на железнодорожную слободу, я выстояла тот год.
Выстояла и закалилась.
Брала подработки в проектном бюро СМП – 187 – была у нас такая организация. Чертила без устали, зарабатывая себе на хлеб. А после перешла учиться на заочное отделение.
Позже закончила аспирантуру: - мой проект был взят за основу в строительстве огромного дома культуры в пригороде.
Сидя сейчас в салоне любимого авто, я вспоминала свою жизнь и мужа, с которым бок о бок и в горести, как говорится…
И понимала, что это лучшее, что было у меня в жизни. Ждала встречи с ним в нашей квартире. Его портрет на имитации каминной полки в зале и ласковый взгляд.
Я была его смыслом жизни, несмотря на всю свою подпорченную родословную и косые взгляды изредка проходящих знакомых на улице.
И только мама в душе мне не простила всей той ситуации. Думаю, даже не о прощении речь, а о том, что она предупреждала. Знала о семье Стаса что-то и просила не встречаться с ним с самого начала.
«- не по себе сук рубишь» …
Я уехала, рыдая и смотря в сторону, не желая встречаться взглядом с близкими людьми, а ведь они остались. И встречались во дворе по вечерам и по утрам с теми, кто болтал лишнее в угоду…
Кому?
Почему тогда всё так случилось?
Поездки к маме – это всегда как открытие старых ран, болезненных и гноящихся, которые мы иногда стараемся похоронить под толстыми слоями повседневной жизни.
Каждый раз, когда я перешагиваю порог её дома, возникает ощущение, что меня ждет не только тёплая встреча, но и неизбежное вскрытие того, что давно нуждается в исцелении.
И вот заготовленные заранее её слова становятся скальпелем, который медленно, но верно вскрывает запечатанные раны, и я чувствую, как пульсирует болезненное и жалкое желание доказать.
Мы начинаем говорить о прошлом. Неловкость и моя замкнутость её никогда не остановит. Вопросы кажутся ненужным, но они вынимают потаенные воспоминания, которые не дают затем покоя. Словно хирург, она обращает внимание на детали, на мелочи, которые я давно забыла. С каждой такой откровенной беседой я чувствую, как тяжело возвращаться вновь в родительский дом.
Уезжая, желаю забыться.
Ведь, как и в любой операции, есть риск. Если неосторожно задеть жизненно важный орган, то эта боль потом может напомнить о себе в самые неожиданные моменты. Мы теряемся с ней в диалогах, иногда оказываясь чуть ли не на грани ссоры.
Скальпель становится слишком острым, и я понимаю, что некоторые раны лучше оставить нетронутыми, с зажитыми неровными рубцами.
Меня не оставляет мысль, что она о чём-то мне хочет сказать.
Предостеречь. Что она это проговаривает мысленно. И в самый последний момент откладывает на потом.
Охапки роз, они остаются взамен в напольной вазе.
Так, я благодарю её каждый год за своё рождение.
А после я благодарила всех святых о том, что не встретила соседей в лифте. Пробегая как всегда наш большой тамбур в новостройке, закрывая все возможные двери, спеша в туалет, наспех ответила кому-то заезженное «здрасте».
Сдаётся мне, что это всё же сосед курит за лифтом в форточку окна. Нет? А тогда, почему он закрывал свои двери так быстро? Я пробегала мимо, стучали каблучки. И всё …
Слы-ша-ла!
Итак, войдя в квартиру, совершенно отключилась от произошедшего. Оставила мысли о тех годах за полотном двери. Выбирая её в салоне в своё время, я хотела отгородиться от всего мира. Мне нравилось проворачивать замок, слушая, как метал входит в пазы. Нравилось чувствовать себя защищённой.
Думала про соседа и собрание онлайн жильцов в группе, взглянула мимоходом в зеркало.
Застыла.
На месте.
Напрасно я искала причину извне. Как же знакома эта попытка искать оправдание во внешних факторах! Мы так часто хотим верить в чудодейственные кремы, волшебные пилюли – 50+, в то, что причина перемен, как та истина, она где-то рядом.
Но изменения во внешности, точно были! Я не хотела их замечать, говоря про себя, что это тот кремушек новый стал действовать и так было с утра. Корни волос, моя фобия. Так вот, мне кажется, или седина будто окрасилась в темноту русого цвета? Её нет! Или есть?
Кажется, нет! Они точно потемнели!
«Как вы не понимаете! В душе я все та же молодая девчонка и не хочу ничего слышать про свой дурацкий возраст. И ни за что, ни за что не хочу выглядеть как эти старухи, мои ровесницы», — говорила героиня фильма.
Не помню какого.
Неимоверно хотелось пить.
Безумно чистой воды.
А после спать.
Я, наверное, так хотела спать, когда сдавала сессии во втором институте с годовалым ребёнком на руках, готовясь к защите очередного курсового проекта. Это чувство давно уже ко мне не приходило.
Бессонница – подруга дней моих суровых… И я будто стала прямее, перестал тянуть возраст к земле.
Кажется!
И всё же от моего внимательного взгляда ничего не ускользало. Слюнки потекли, когда из пакета, что собрала мама, выложила заморозку в холодильник и достала витамины. Меня тянуло к ним как магнитом.
«- смотри аллергия начнётся».
Положив специальный пакет с малиной в микроволновку, ожидала, рассматривая кухню.
«- Господи, отчего всего этого у меня не было, когда дети росли».
«- стиралка-автомат, умный дом с бегающим пылесосом, Феликсом и всё понимающим холодильником».
А после, скатывая пенку — пилинг на коже бёдер, живота и плеч, наслаждаясь душем, удивилась вдруг тому, как кожа, отдавая себя, с большой охотой, смывается в слив.
- Да я просто ящерица, - засмеялась вслух и, нанеся на ладони побольше чудо средства, завела их максимально за спину.
Гимнастка.
Которую я не могла себе позволить уже очень давно. Ладонью достала до лопаток. Во дела. И дышать совсем нетрудно при этом. Массировала спину все дальше, разминая суставы. Сделала горячее воду.
А после и вовсе набрала ванну с пеной, что давно уже не делала, осторожничая с самочувствием и давлением. Парилась до изнеможения, до скрипа, рассматривая кожу рук и ног.
А после, завернувшись в удобное полотенце, которое вроде как стало свободнее, чем обычно, решив наведаться завтра в бассейн, опрокинула в себя практически литр воды из кувшина с фильтром, что стоял на кухне.
Забыв про кислоту, заела это всё почти килограммом малины, успевшей окончательно растаять. Запила сливками.
М-м-м. Красота.
Не желая смотреть очередные новости, не желая думать и сопоставлять с выводами прожитый сегодня день. Просто пошла спать. Потому что хотела.
Сон был удивительным: - я будто не уезжала сегодня к себе, а мама, не ожидая гостей к чаю, показывала мне фото прадеда и его жены. Которую он бросал много раз по приказу своего партийного начальства.
Дочь белого офицера —поляка, она была лишним грузом для его карьеры. А потом прадед возвращался к ней вновь, вновь и вновь. Много раз терзая себя и детей. В том числе и от других женщин.
А она ждала, печально смотря мне в душу с карточки.
Ждала.
Женщина с косой вокруг головы, черноокая, как панночка из фильма, в строгом платье с таким же в цвет кружевом вокруг скромного декольте.
Фото было черно-белым.
- Я не в тебя «бабуля – пра…», глаза у меня зелёные, мутные с серой примесью. Одним словом, никакие. А вот волосы всегда были тёмные, но сейчас смотри блонд.
Вынужденный.
Мне кажется, она улыбалась. Почему я никогда не замечала этого. Всегда все разговоры были только о Нём. О том человеке, что орлом смотрел с карточки. В мундире Сталина с погонами и наградами.
Но именно в этот раз, во сне, я смотрела только на женщину с молодыми глазами на зрелом лице. Совсем невысокую, ладную. Узенькие плечи и большая грудь. Талия, обхватить ладонями можно.
Мне казалось, что фотография не передавала всего её очарования.
Или она сама не хотела быть заметной?
Возникло ощущение, что она потянулась и шагнула назад в момент, когда фотограф сделал этот кадр. Удивительно. Женщины обычно любят фотографироваться. Но в этот раз камера, будто уловив движение весь свой фокус, подарила мужчине.
Застывший миг чужой жизни.
Возможно, это момент переломный, когда женщина сознательно отходит на второй план, уступает инициативу мужчине. Это приговор? Её готовность принять пассивную роль, которая предопределена погонами мужа? Или нечто другое? Как бы то ни было, фотография становилась явным свидетелем…
Большего я сказать не могла.
А утро было прекрасным. Я не ощущала чувства голода. Только жажду. А ещё хотелось движения.
Бежать!
Представлялся кросс-километра на четыре вокруг неподалёку стоящей новой школы.
Подошла к зеркалу.
«- гладкая, что твой лосось».
Как же так?
«- зачем я съела ещё порцию витамин»?
«- почему иначе чувствую себя»?
«- мысленно говорю нельзя, а сама делаю»!
Эйфория прекрасного самочувствия заканчивалась.
Нет!
Она продолжалась.
Но оттого становилось не по себе.
Я связывала воедино отголоски происходящего и… замирала от ужаса.
« - Что? Что это? Как это происходит? Почему? Кто я»?
Волосы стали иные. Лицо.
Почему я не бегу с самого утра к своему другу, лежащему в холодильнике, и не зову его ласково – «пармезанчик»? Не варю кофе, веря в чудодейственные силы этого напитка.
Почему даже мысленно не вспоминаю о работе – удалёнке?
Не мечтаю о луковом супчике с обязательным добавлением сливочного маслица на первом этапе его приготовления?
Любуюсь солнечными лучами, небом и океаном - его хорошо видно из окна высотки. Не просто пейзаж за окном, а панорама, открывающаяся с высоты птичьего полета.
Что же не даёт покоя? Что же происходит в душе человека, любующегося таким видом утром? Спокойствие? Воодушевление? Меланхолия?
Может быть, он вспоминает о чем-то важном, о мечтах, который в юности бередили сознание? Или просто наслаждается моментом, ощущая себя частью чего-то большего?
Сообщение от незнакомки было ледяным душем для меня. Машинально присев в кресло, смотря на экран телефона, поместила связь в режим полёта. Номер непонятный.
Имя чужое в Телеграмм.
«- Надо поговорить».
- Кому надо?- прошептали губы. - Кому-то, но только не мне.
«- Ты сама не справишься»!