Глава 32

Не буду описывать наши сборы на Васильевский остров и переговоры с миссис Коллинз.

Без вмешательства в этот затянувшийся процесс леди иностранок, которые на удивление очень толково говорили, как на английском, так и на русском языках, увы не обошлось.

Как только худенькая и немного нерешительная миссис Коллинз, которой было примерно лет сорок, увидела леди Иден; приметила её манеры и привычку спокойно повелевать, всё встало на свои места. Было такое чувство, что во всём огромном доме не хватало очень нужного, спокойного и решительного человека, который дал бы ума всему вокруг.

Потому как люди в усадьбе на берегу Невы так или иначе были подчинены только одному…

Как, впрочем, и нерешительность миссис Коллинз была обусловлена только тем, что она, как и все в этом доме, боялась господина статского советника, отца княжны.

Львов Пётр Алексеевич, увы зарекомендовал себя суровым главой семьи.

И вот мы, наконец-то согласовали меню с экономкой на весь сегодняшний день. Отдельно обговорили ужин и подачу блюд к позднему обеду для князя, который как раз в это время со службы домой приезжал. В уме посчитали, как говорится, белки, жиры и углеводы. Распорядились в отношении чистки вчерашних своих одежд. Решили вопросы по качеству и количеству занятий для княжны.

Леди Аида вдруг ввела в них курс шахмат. Давать их она взялась сама. Сказала, что пока гостим в этом доме, так оно и будет.

Понимая, что всё вокруг вновь движется вокруг нас, да так, будто мы центр вселенной, я старалась думать только о том, что скоро, очень скоро у нас будет свой дом.

Как же хочется занять место возле окна в экипаже и рассматривать бесконечно те улочки и мосты, по которым мы будем проезжать. Многие из них деревянные и на сваях, и мне хочется без устали бродить по этому городу пешком. Я заболеваю им, понимая, что готова буквально на всё, чтобы остаться жить на Неве.

И вот наконец мы на Васильевском острове. Дворец Меньшикова, он на набережной где-то, а мы, как говорится, кружим по глубинке, минуя очередной мост. Вот и церковь неподалёку, белая колокольня виднеется за деревьями. Сколько же здесь деревянных домов, каждое окно из которых хранит свою отдельную историю, жизнь и судьбу.

Добротные избы и каменные усадьбы, покрытые снегом зимой и совсем немногочисленной зеленью летом, словно страницы старинной книги, могут всегда рассказать о людях, живших здесь поколениями. В каждом окне — своя судьба, своя радость и горе, свои мечты и надежды.

Стоп!

Вот он!

- Приехали. Дайте знак извозчику пусть остановится.

Я обратилась к мужчине с широкими бровями – приказчику князя, ехавшему с нами. Османов он, конечно, может погубил и много, да только взгляда моего не выдерживал, затаив дыхание отпуская глаза.

В конце концов, сойдя на камни проезжей части, смотрю на дом из своего сна.

Он. Точно, он!

Меня тянет к этому строению и, подходя совсем близко к нему, я вдруг понимаю, он из широкого строганного бруса четырёхугольной формы. Прилажены те брусья очень плотно к друг другу. Они ровные, будто ошкуренные. Монолитом стоят.

И прилажены друг другу так, что и иголка не пролезет встык. Будто по миллиметру те брусья выверяли изготавливая.

На очень высоком цоколе из природного камня с крышей европейской формы, дом выкрашен в цвет бордово-коричневого кирпича. Прочерчен красителем водостойким будто кладкой каменной. Да так, что и не отличишь от таких же домов, но из камня. Зачем? Обман для чиновников? Ведь они должны были доложить, что строительство из камня ведётся на острове. А кирпича немного выпускалось в те годы, да и стоил он немало.

А строиться нужно было, коль земли надел получил. Да только такая вот работа, как я понимаю, из лиственницы она тоже не дешёвка. Это дерево всегда славилось устойчивостью к гниению и появлению грибка. Тяжело в обработке оно, так как смолами напитан. Дом-то строили на века.

На широкое каменное крыльцо с тонкими колоннами и козырьком выходит вдруг смотритель пожилой. Кланяется, называя меня не иначе как барыней, а после спрашивает, чем он может служить всем нам.

- Я слышала усадьба эта продаётся.

- Так и есть, ваша милость. Продаётся. Да только публичный нотариус, Ручнев Михаил Викторович, заведует всеми вопросами о продаже. Ему барыня из австрийского княжества все грамоты поручила. А я только показать усадьбу могу.

- Так пошлите за нотариусом, коль так, а мы с сестрой осмотрим ваши палаты и постройки на дворе.

- Ты меня пугаешь Элинор, так решительно настроена? Ты уверена? На острове, на отшибе?

Сестра подошла совсем близко.

- Я уверена, что это то, что нам нужно, моя леди. Давайте зайдём в дом.

Нас встретила просторная передняя, ведущая в парадную комнату, а оттуда — широкий коридор с паркетным полом. Минимум мебели и большие окна создавали ощущение простора и свободы. Зал поражал размерами и дизайном: печи, выложенные изразцами, были произведением искусства, украшая пространство и придавая ему особый шарм.

Всё выглядело ухоженным и аккуратным, словно хозяйка только что покинула этот дом, оставив после себя атмосферу уюта и тепла. Коридор с окнами уходил вглубь дома, приглашая исследовать пространство.

- А это спальня парадная, ваша милость.

- Это как? Почему парадная?

- Есть и две личных. Они намного меньшими размерами.

«- кого же тогда в парадных принимать? Гостей? Супруга? Или полюбовника»?

Я удивлённо смотрела на большую кровать без перины. Её предстояло купить самостоятельно, и я сразу же вспомнила о той, на которой спала сегодня. Красивое изголовье кровати, высокое и резное из тёмного дерева, придавало комнате особый шарм. Рядом стоял изящный прикроватный столик, тахта для отдыха, ширма для уединения и камин. За ширмой в одиночестве висело зеркало в простенке между окон. Оно было заключено в раму из того же дерева, что и кровать.

На самый короткий миг мне показалось, что подойди сейчас я к этому зеркалу, из него глянет на меня знакомая нам с Иден леди в удивительном старинном платье, отшитом на европейский манер.

Аида подошла к нему. Посмотревшись в отражение, поправив кружево на наряде миловидная помолодевшая за это утро брюнетка развернулась ко мне, вскинув бровь. На этот немой вопрос я кивнула осторожно головой.

Позже она мне задаст вопрос в этой самой спальне.

«- Мы что же это, сестрёнка купили себе зеркало за такие безумные бабки, а к нему в придачу ещё и дом»?

Но это будет позже, а сейчас заслышав чужие шаги по коридору, она приготовилась торговаться.

*****

Нотариус показывал нам сметы затрат на строительство, говорил, что в Петербургской губернии любой дом стоит ровно в два раза дороже, чем в Московской. И то, надобно нам учесть, что без земли дома ныне не продаются.

- Это же сколько бруса дорогостоящего затрачено, почитай только четыре аршина высота потолков! А окна с цельными стёклами. Дороговизна и только.

Кивая задумчиво в согласии леди Иден же, хотела видеть документы на дом и землю, как бы это сказать - окончательные. Докопавшись до истины, мы узрели-таки, что они были составлены на имя баронессы Мони‘к фон Шнайдер.

Это имя нам не о чём не говорило. Сметы Аида, разумеется, всё перепроверила. Она смотрела ввысь на потолок, рассматривала дорогой паркет на полу; отделку стен окрашенным идеально ровным, очень плотным холстом. Удостоила своим вниманием с московских заводов, высшего класса, изразцы на печах.

Отдохнувший от курсов фунта стерлингов и от перипетий Лондонской биржи мозг леди, однозначно взвешивал все «за и против» пользу и нет столь внезапной покупки. Хотя, как внезапной? Не могли же мы проживать всё время в гостях.

Ведь ещё буквально три дня назад мы прекрасно жили в своём уютном гнёздышке, но только в совсем чужой стране.

Сегодня же, я уверена, прежде всего Аида думала о том, что в определённое время, бизнес очень богатых людей в России, будет развиваться в том числе и на застройках таких вот островов доходными домами, именно в Петербургской губернии.

Получалось, что покупка земли – дело перспективное. Вложения на долгий срок всегда привлекали сестру, и она то и дело подходила к окну, осматривая округу и близлежащие дома.

Договорившись наконец о стоимости покупки, она требовала все документы оформить в присутствии должного лица из полиции, или настаивала на том, что мы должны поехать в банк и там подписать документы.

Заручившись согласием нотариуса, мы отправились в дом князя Львова тем же составом. Возвращались в хорошем настроении, чувствуя себя уже жительницами Петербурга.

А после обеда вновь вернулись на Васильевский остров, но уже вдвоём с сестрой. Решившись оформить сделку именно сегодня в который раз проверили документы теперь уже в присутствии полицейского офицера. Нужно ли говорить о том, что мы забрали с собой все свои сумки, а княжну Алекс оставили дома, как того хотел её батюшка.

Впечатлившись нашей самостоятельностью, опытом и поведением, она уселась за изучение английского языка с миссис Коллинз.

По дороге мы останавливались лишь возле пекарни и мясной лавки. Так как не собирались сегодня возвращаться в дом, где нас приютили на эти сутки из милости, считая, что пора и честь знать. Но мы разумеется благодарили мадемуазель Александру за помощь. Передавали привет её батюшке. Обещали, что будем в гостях у них с подарками в воскресенье.

Но отсчитывая серебро в отдельной комнате уже практически своего дома, мы отчётливо услышали вдруг голос мужчины, который ожидал нас вчера поздним вечером на лестнице своего особняка.

- Князь! Что он здесь делает?!

- А это мы сейчас узнаем.

Аида, собрав-таки всю сумму российским серебром, взяла в руки ридикюль с ним. Довольная, что скинула практически двести рублей от первоначальной стоимости, она вышла из нашего нового кабинета. Я закрыла его крепкую дверь на ключ, убедившись, что внутренние ставни на окнах совсем по-европейски заперты.

*****

Будто совершенно не испугавшись его строгого вида и категоричных манер, Аида спокойно обратилась к князю, назвав его на английский манер «милорд».

Она выразила почтение и сделала вид, что рада его приезду. Одним словом, леди Иден вела себя как хозяйка этого дома.

- Миледи, вы меня удивляете своей безрассудностью! Как вы быстро решились на эту покупку.

Голос мужчины звучал резко и раздражённо, ведь он привык командовать и слышать только одобрение в свой адрес. Его взгляд был требовательным и властным. Уверенным в том, что все вокруг беспрекословно то и дело выполняют его распоряжения. Он смотрел на собеседницу, ожидая от неё незамедлительного подчинения и признания своей правоты.

Это был поединок!

- Откажитесь от покупки леди сегодня и следуйте домой. Александра мне всё рассказала. Мы всё обязательно решим завтра. Отчего вам не гостить у нас? Да хоть всю эту неделю.

Женщина, сидящая напротив мягко улыбалась, словно говоря: «- я всё уже решила для себя, милорд».

Она чётко была уверена в том, что стоит только один раз уступить Ему и… Её взгляд был спокойным и уверенным, она не чувствовала страха или тревоги, хотя прекрасно понимала, что мужчина перед ней — явно властелин многих крепостных душ при положении. И, возможно, совсем немного хозяин этой ситуации.

Эта разница в восприятии и поведении вызвала у мужчины раздражение и недовольство. Его привычная схема поведения не срабатывала, и это вызывало чувство неправильности происходящего.

Женщина же, напротив, была спокойна и уравновешена.

- Вы лучше помогите нам князь. Всё ли верно в этих бумагах? Вы же понимаете, что нам глянулся этот дом. Люб он сестре…

Это был аргумент. Князь, глянув на меня вдруг смутившись отвёл глаза.

- Как без крепостных вы будете обустраивать свой быт с сестрой, миледи?

- На данный момент в доме порядок. Приготовить мы и сами себе сможем, мы знаете ли из горящего Парижа бежали. К вечеру ужин обязательно состоится. Рынок недалеко, прогуляемся осмотримся с сестрой.

Он хмыкнул недоверчиво.

- А завтра по газете я найму людей на работу в свою маленькую усадьбу. Хороший план, правда? Располагайтесь, сударь. Гостите у нас, я позабочусь о чае. Можно и на рынок вместе прогуляться. Позже. Совсем по-простому.

Мужчина онемел. Моргнул, будто отгоняя морок. Какие длинные у него ресницы. Вздохнул, прощаясь с величием. А после, сняв плащ, он прошёл в сопровождении своего приказчика в холл, для того чтобы оставить в гардеробной верхние одежды.

Вернувшись, Пётр Алексеевич, взял в руки документы.

«- словно Пётр I, и чернявый тоже. Высокий какой. Хм…, дела».