ПОМОЖЕМ ЛИ МЫ ДРУГ ДРУГУ?

Нижняя Австрия, окрестности Хёрерсдорфа

14 января 1948 года, вечер

Аркадий

Но если есть связь — это решит разом и мою проблему, и их! Стопудово!

— У вас есть какая-то связь с вашими военными? — требовательно спросил я всех разом. — Или, что было бы лучше — с командованием русского экспедиционного корпуса?

Я думал, что мне ответит рослый, но сказал Бауэр:

— Даже если бы была возможность, — он помялся, — вы думаете, кто-то пришлёт помощь? Спасательный отряд, так глубоко в тыл? Мне кажется, это крайне маловероятно.

Я криво улыбнулся:

— На ваше счастье, у меня найдётся, что им предложить. Уж поверьте, они не то что дирижабль пришлют, они фронтовую операцию постараются сделать! Но для этого мне нужно связаться с русскими. Нам нужно, — поправился я. — И прежде всего — вам.

Бауэр — это было по глазам видно — сомневался.

— Рихард, — тронул его за плечо самый старший из группы, седой бюргер, — он — наша единственная надежда. Броситься на пулемёты мы всегда успеем, но если у русского ландграфа получится…

— Слишком вовремя он появился! — сердито буркнул рослый. — Вы о этом не думали?

— А по-моему, это вы слишком вовремя! Иду, никого не трогаю — а тут вы, — зло улыбнулся я, принимая внутреннее решение, что если они сейчас упрутся рогом, я ночью вскрою сетку и выведу детей. — Могу и дальше пройти. Разбирайтесь со своими проблемами сами.

Если верно то воспоминание, как я когтями танковую броню рвал, то и с заграждением из колючей проволоки у меня выйти должно! Нужен только правильный настрой, а не вот эти дурацкие сомнения. И выведу.

На хутор или на мельницу. На мельницу даже надёжнее. А там уж будем думать, что дальше.

След, правда, получится, как от колонны на марше.

А что, бросить их⁈

Судя по перекосившимся рожам заговорщиков, последнее я снова выкрикнул вслух.

— Да я всё понимаю! — Бауэр потёр лоб. — Поймите, осталось всего двенадцать часов! Всего! И если что-то пойдёт не так…

— Мы должны сделать всё, что в наших силах, — сурово сказал старик, — а остальное в руках Божьих.

Господи, почему они такие тугие⁈

Но остальной пятёрке, как ни странно, похоже, именно этих слов не хватало. Подтянулись. В глазах огонь! Герои, ядрёна колупайка, хёрерсдорфовского разлива!

Язык сломаешь…

— Хорошо, ландграф, я постараюсь обеспечить вам связь, — кивнул Бауэр, но придётся проехать. Идёмте со мной, я оставил машину с другой стороны склона, — тут он повернулся и пошёл куда-то в лес.

Неочевидная какая тропиночка, я её за кустами сразу и не заприметил! Пойдём, чего не пойти. Только вот зверем удобнее будет…

Я оглянулся на повстанцев:

— А сейчас, господа, прошу не стрелять с испугу.

А смешно на русский слух звучит дойчевское «господа», да? — вдруг ехидно спросил Зверь. — «Херы»!

Господа, меж тем, на меня уставились с подозрением. Даже местный богатей обернулся.

Тоже хер!

Господа гусары, не ржать! Главное, чтоб они в нас щас со всех стволов не шмальнули с перепугу.

На всякий случай усилил щиты и принял Облик. Мда, хорошо, что я их предупредил. Все дружно за ружья схватились. Все, кроме Бауэра. Молодца, фрайгерр! Тот вообще непонять чему обрадовался — улыбка во весь рот.

Подозрительно.

Разберёмся.

Подхватил я пастью сумку и потрюхал за дойчем. Прочие остались наблюдать за складом.

Минут через пять, спустившись с горки вниз, мы вышли к просёлочной дороге. На обочине, притёртая к двум высоким ёлкам, нас ожидала машинка — маленькая и смешная, словно большую ванну посадили на зубастые колёса и организовали ей брезентовый верх. Не очень по зиме удобная, да уж.

— Купил на охоту ездить, на уток, — словно извиняясь, сказал Бауэр указывая мне на агрегат приглашающим жестом. — Какая теперь охота? Вы действительно ландграф Коршунов? — Тут он уставился на меня цепко, пристально даже.

И ведь совершенно не боится! Перед ним белый медведь стоит, а он разговоры разговаривает! Вот это выдержка!

Я положил сумку на снег.

— Да, я действительно граф. И действительно — Коршунов. Зачем спрашиваете? Не доверяете?

— Нет. Теперь, увидев, какой вы оборотень… я имею ввиду ледяного медведя…

— Урсус маритимус. Морской медведь, если по-латыни, — усмехнулся я.

И, ты гляди, Бауэр от моей дружеской улыбки почти не отшатнулся. А когда в полутора метрах белый медведь зубы показывает, это, знаете…

— Да, спасибо, за уточнение, — кивнул он. — Просто я вспомнил политический скандал лет пятнадцать назад. О пленении принца и присвоении кайзером герцогского титула русскому казаку…

— Это казак — мой отец, — ответил я.

Бауэр снова кивнул:

— Я так и подумал. Это к его помощи вы собираетесь прибегнуть?

— Нет.

— Жаль, очень жаль. Я надеялся, что вы воспользуетесь… Но тогда как?..

— Поверьте, и без отцовской помощи у меня есть пара тузов. Вам понравится. Но для начала, вы обещали связь.

— Да! — Он встряхнулся. — Да! Связь! У меня есть командный «Телефункен-8». Применялся для связи между шагоходами. Сейчас новые стоят, но этот вполне рабочий!

— Ничего себе! Это как же вам такое чудо досталось?

Дойч смутился. Погладил рукой борт автомобиля и ответил:

— Брат работает на складах списания, под Берлином. И иногда…

А-а-а, судя по всему, машина тоже с тех складов…

— Да, оттуда, — смутился Бауэр.

Да что такое! Опять болтаем вслух!

— Прошу прощения, если я вас невольно обидел.

— Нет, что вы. Этот экземпляр, как и рация, были честно куплены у германской армии. Единственное, чем я воспользовался — информацией об их, собственно, наличии.

— Уверяю вас, фрайгерр. Когда (именно «когда», а не «если») война закончится, я обязательно куплю через вас что-нибудь этакое. Она же плавает? — я кивнул на машину.

— Да, это амфибия. Для охоты на уток незаменимая вещь!

И он ещё раз погладил свой смешной автомобиль. А что, если не нужно с собой лодку тащить — удобная машинка! Уверен, деду точно понравится!

Пока я размышлял о перспективах семейной охоты, Рихард Бауэр залез в автомобиль. Мотор, чихнув, завёлся.

— Присаживайтесь, граф! Только, прошу, не в виде медведя. Боюсь, подвеска швиммвагена* не выдержит…

*Буквально: «Плавающий автомобиль» (нем.)

— Это понятно.

Я снял Облик и забросил поклажу в ноги, рядом с сиденьем.

— Простите, можно поинтересоваться содержимым сумки? — оглянулся на меня Бауэр.

— Ради Бога. Гранаты и ещё кое-какая мелочь. Вам гранат не надо? — достал я из сумки подсумок с гранатами. — Могу одолжить.

— Э-э-э, заманчиво, но я, пожалуй, откажусь.

— Ваше право. — Под сиденьем было пространство, и я ногой задвинул сумку туда, чтоб не мешалась. — Мы куда-то едем?

— Да, нам необходимо занять удобную позицию для связи. Видите ли, окружающие горы…

— Я понимаю.

— Поэтому придётся проехать в Клостервальд.

Я усмехнулся. Как удачно! Туда-то мне и надо.

ЕДЕМ В КЛОСТЕРВАЛЬД

Машинка покатила по шоссе, и Бауэр, словно испытывая неловкость, сказал:

— Я не предполагал, что сегодня мне придётся ехать в том направлении и не очень удачно оставил машину. Поскольку спустились мы по западной стороне горы, двигаться в сторону Клостервальда, к сожалению, нам предстоит кружным путём.

— С другой стороны, оно даже и лучше, — отозвался я, — в Хёрерсдорфе до сих пор пальба и не утихают крики. Сейчас двигаться через него было бы крайне некомфортно.

— Верно! — согласился Бауэр и приободрился.

Мне страшно хотелось узнать у него — что за связной примет наше сообщение на той стороне, а заодно — в каком статусе сам Бауэр находится здесь? Но я понимал, что он не ответит ни на один из вопросов

Мы проехали несколько крошечных сонных городков и деревушек, где у Бауэра пару раз проверяли документы, и мы катили дальше. Что хочу ещё раз сказать — расстояния в Европе лилипутские. Это только звучало значительно — «кружным путём». На самом деле вся дорога составила километров десять, ну от силы двенадцать.

А я ехал и думал — что ж тут удивляться, что со всех сторон вражины на Русскую империю лезут, что с запада, что с востока. Покоя им не дают наши просторы. Уж насколько в Европе тесно, а в Япониях (довелось в обеих побывать) и вовсе друг на друге в три этажа сидят.

За этими мыслями доехали почти до самого «спрятанного» хутора. Бауэр припарковал автомобиль около леса и выбрался из машины. Я за ним. Он залез на высокий задний бампер и что-то кряхтя вытаскивал. Потом передал мне фанерный ящик с военными, немецкими литерами:

— Ставьте его прямо на снег, ваше сиятельство.

— Давайте без титулов. Достаточно будет имени.

— Хорошо. Аркадий, правильно? Ставьте на снег, я сейчас.

СЕАНС СВЯЗИ

Бауэр спрыгнул на землю с бухтой провода на маленькой металлической бобине, оглядываясь и прислушиваясь:

— Так хорошо, что сейчас ночь. Просто прекрасно!

Чего он нервничает?

— Сейчас мы присоединим… так… ага…

Он достал из ящика непонятный резиновый мешок, потом маленький металлический баллон… И через три минуты у нас был небольшой шарльер*! Быстро присоединив к нему провод и аккуратно стравливая его, Бауэр отпустил аэростат в небо.

*А эростат, наполняемый водородом, гелием или другими газами легче воздуха.

— С такой радиоантенной, — приговаривал он, — мы можем километров на сто пятьдесят достать… если повезёт.

— Может быть, вам помочь?

— А вы умеете?

— Приходилось несколько раз в училище.

— Это было бы очень кстати! — Он передал мне управление аэростатом. — Давайте, Аркадий, аккуратно его поднимайте. А я рацию включу. Как хорошо, что сейчас ночь и ветра нет. Словно специально!

Нет. Реально, чего он разволновался?

Я медленно стравливал провод, который так прилично подтягивало вверх. А хорошее решение. Всего-то сила увлекаемых вверх газов…

Вскоре запас провода закончился.

— Фрайгер Бауэр, у меня всё.

— Цепляйте за машину вот сюда, — высунувшись из-под брезентовой крыши, показал он рукой на крюк, приделанный к машине.

Смотри-ка, как всё продумано!

— Есть.

— Всё. Начинаем передачу.

Рация шипела, Бауэр методично повторял:

— Я Мастер, приём. Я Мастер, приём.

И когда спустя пару минут в эфире пробилось:

— Крафт слушает, приём. Крафт на связи, приём! — он сунул мне гарнитуру и скороговоркой произнёс:

— Теперь быстрее, как можно быстрее!

Уговаривать меня не пришлось.

— Записывайте! Чрезвычайно важно! Чрезвычайно важно! Сообщение от разведчика Дерунова, для командования Русского экспедиционного корпуса. Сообщение от разведчика Дерунова, Русскому экспедиционному корпусу. Проверочные данные, — я принялся надиктовывать кодовые цифры. — Подтвердите. Подтвердите.

После подтверждения я произнёс главное:

— Имею точные данные и материальное подтверждение искусственной природы истощения магического фона. Подтвердите!

Походу с той стороны обалдели. Поскольку вместо положенной фразы «Подтверждаю» мне выдали:

— Вы сейчас серьёзно?

И ладно бы девочка какая на связи была. Так мужской же голос!

Пришлось надавить на него:

— Сведения абсолютно надёжные. Ещё раз подтвердите коды доступа! — получив в ответ свои цифры я продолжил: — Необходима срочная эвакуация разведданных!

— Подождите! Ждите на связи!

И, похоже, выключился.

Я осторожно положил гарнитуру, мысленно уговаривая сам себя.

Надеюсь, что прошлое моё сообщение под именем Дерунова оставило заметный след в отделе имперской безопасности. Не может простой казак знать эти цифры! Должны же они были зашевелиться? Должны! А потом этот Дерунов с санитарного поезда, от монаха с Печёрского монастыря, сбегает. И вот сейчас неведомый Дерунов снова на связь выходит. Да ещё из-за линии фронта! Должны внимания обратить? Должны! Иначе придётся мне возвращаться к первоначальному плану выноса оборудования к линии фронта на своём хребте. А перед этим ещё думать, куда толпу детей спрятать.

Воображение живо нарисовало мне партизанский отряд из сотни детей и подростков, которых благословляет отец Бенедикт. Я в ужасе потряс головой и обернулся к Бауэру:

— Теперь только ждать.

И испытал некоторую неловкость. Похоже, планида моя такая. Лица моих собеседников и вообще всех вокруг вытягивать.

— Аркадий, вы сейчас серьёзно? — почти дословно повторив вопрос «с той стороны», спросил он меня.

— Абсолютно. Подавление магического поля носит искусственный характер. Большего пока не скажу. Поймите, не могу.

— И если ваши разведданные имеют подтверждение…

— Несомненное.

— Да-а-а, за этим они обязательно прилетят!

— О чём я и толкую, Рихард! Даже если итальянцам удастся восстановить безмагическую зону. Дирижабль, ведь от магии мало зависит, там подъёмная сила — чистая физика. Если поднять его в самый потолок, то может даже антимагический заслон перелететь. А там упадёт вниз и заберет всех ваших пленников.

— Пленников?

— Вы чего? — я уставился на Бауэра. — Я так-то всё это за-ради эвакуации затеял!

— Так ваши сведения ложные? — выпучил он в ответ на меня глаза.

— Я бы попросил вас, господин фрайгерр…

— Прошу прощения, но…

— Я же не хочу, чтобы меня после войны расстреляли. Поэтому, — я посмотрел на него со значением, — командование получит только правду. А заодно — двести человек из вашего накопительного лагеря, или сколько там… Дирижбанделю-то какая разница? Он так и так прилетит. Главное, чтобы операцию согласовали.

Бауэр потёр висок и полуприсел на крыло автомобиля:

— Слишком всё быстро. А я уже не молод. Слишком быстро всё происходит!

— Нормально всё будет! Вы, главное, вот что сообразите: лесопилка ваша на картах хоть как-то обозначена?

— Конечно! — закивал он. — Лесопилка Бауэра, северная часть Кюбрунвальда, в трёх километрах от Хёрерсдорфа на северо-запад. Туда идёт одноколейка, — заторопился вдруг Бауэр объяснить мне ещё раз решение своей группы. — Если бы смогли как-то ликвидировать охрану и потом захватить поезд, то можно туда всех эвакуировать. И не сразу найдут. Следов ног-то не будет. А поезд потом…

Что они потом планировали сделать с поездом, Бауэр договорить не успел, потому что ожила рация:

— Я Крафт, приём! Я Крафт, приём!

Бауэр схватил микрофон.

— Мастер на связи. Мастер на связи, приём!

— Дерунову. Подтвердите персональные коды. Приём. — Рихард споро уступил мне место.

Пришлось вновь диктовать длинные цепочки цифр.

— Подтвердите наличие данных.

— Дерунов, подтверждаю.

— Место эвакуации?

— Дерунов. Место эвакуации — лесопилка Бауэра, северная часть Кюбрунвальда, в трёх километрах от Хёрерсдорфа на северо-запад. Подтвердите приём точки.

Я убедился, что связист зафиксировал адрес без ошибок и заявил:

— Дополнение! Дополнение!

— Слушаю!

— Дирижабль должен иметь возможность принять гражданских. Триста человек!

На том конце поперхнулись.

— Дерунов, вы в своём уме?

— Я — да. Дирижабль должен иметь возможность принять гражданских. Повторите. Триста гражданских! В противном случае передача невозможна.

Давить, так давить!

«Телефункен» хрюкнул и вдруг заговорил совсем другим голосом:

— Дерунов! Разведданные точные? — О! Наверное, начальника какого пригласили.

— Так точно, вашвысокбродь! Абсолютно!

— Добро! Заберём твоих людей!

— Зафиксируйте дату эвакуации, — прежним суровым голосом продолжила рация. — Дирижабль прибудет в означенную точку семнадцатого января в час тридцать пополуночи.

Тут я запнулся:

— Раньше никак?

— Произвести эвакуацию ранее означенного времени не представляется возможным.

Да едрит его в корень! Впрочем, расстраиваться рано. Надо сперва решить вопрос с охраной и людей из накопителя вывести, а потом уж думать, как полтора суток продержаться.

— Принял. Прибытие дирижабля семнадцатого января в час тридцать пополуночи. Дерунов сеанс связи закончил!

Я отошёл от рации. Чего ноги-то так подкашиваются? Перенервничал, не иначе. Нагнулся, снега зачерпнул, протёр лицо. Во-от, уже лучше.

Бауэр топтался около машины и вопросительно смотрел на меня. Махнул ему:

— Сворачиваемся.

Как марш-бросок пробежал, честное слово.