ОБРАТНАЯ ДОРОГА

Мы медленно и аккуратно тянули вниз аэростат, поднимавший в небо антенну.

— Я в первый раз сильно дёрнул — и оборвал, — бормотал Бауэр, оглядываясь. — Так что лучше медленней, аккуратнее…

Я поначалу предполагал, что он опасается патрулей итальянцев, но быстро понял, что тут что-то другое. Интересно — что? Мне в моём лесу хотелось бы знать, чего тут люди опасаются.

По итогу я не выдержал.

— Вы чего-то боитесь, герр Бауэр. Сильно боитесь! Не поделитесь?

Он раздражённо мотнул головой, но таки выдал:

— Если двигаться вон туда, — поскольку руки были заняты, он показал направление подбородком, — то вскоре вы выйдете на про́клятое место.

Удивительный лес, что ни говори! И тебе мельница с призраком, и зачарованные тропинки, и явления Белого волка ожидают со дня на день, а теперь ещё и проклятое место! И всё внутри не такого уж большого Клостервальда.

— Да вы что! Расскажите, пожалуйста. Я в некотором роде коллекционирую здешние достопримечательности.

— Эта достопримечательность свежая, — нехотя поделился Бауэр, — недели нет. Автобус. — И, видя моё недоумение, пояснил: — Вампиры автобус контрабандистов прокляли. Там вокруг такая аура тяжелая, страх давит. И скелет…

— Который за рулём сидит? — уточнил я.

— Да, а вы откуда?.. — медленно спросил дойч.

— Это… некоторым образом, моих рук дело. С автобусом этим. Я, кстати, никого там не проклинал! — поспешил добавить я, не совсем понимая странное выражение лица Бауэра. — Ну, сидит себе за рулём скелет, и что? По нашим временам это вообще никого не должно удивлять. Подумаешь — скелет…

Дойч продолжал молча на меня смотреть, так что я любезно добавил:

— Кстати, если вам нужен Блитц, могу убрать всяческие останки. И ещё раз — уверяю! — я никого и ничего там не проклинал. Обычный автобус…

— Со скелетом за рулём! — нервно рассмеялся Рихард.

— Ну, подумаешь — скелет. Скажем ему — вылезет.

Бауэр, складывавший в этот момент ящик с рацией, чуть не уронил его, поэтому я поспешил сменить тему:

— Кстати, Рихард, вы в окрестностях нормально ориентируетесь?

— Я же местный, конечно!

— Отлично. Я что спросить хотел… Тут есть неподалёку небольшой хутор…

— О, да-да! Хутор Лизелотты, прекрасно знаю, мы покупали там сыры.

— Вот и славно! — обрадовался я. — Подъедем туда, если не затруднит? Проверим кое-что. У вас же проходимая машина?

— Без проблем. Мы же рядом. И вам не стоит переживать о проходимости, там вполне приличная дорога. Хотя машина вправду хороша, если надумаете брать. — Бауэр вполне оправился и отвлёкся от размышлений о проклятом автобусе. — О да, очень! Мне ещё ни разу не довелось её выталкивать!

Слушая рассуждения дойча о непроходимых местах и об охотах и с трудом сдерживаясь, чтоб не пуститься в рассказы о по-настоящему непроходимых сибирских местах, я примечал, что мы всё ближе к месту, которое должно быть уже зачаровано.

Дорога и впрямь была для полноприводной машинки не проблемой. Пока мы не подъехали непосредственно к свороту на хутор.

Я знал, что он «вот тут». Я же тут был! И Бауэр знал.

А вот хутора не было!

Не успел я отследить момент начала работы заклинания, как машинка вдруг оказалась среди какой-то поросли, еле-еле проскреблась по кустам, колдобинам, между деревьями… и вновь выехала на нормальную дорогу.

— Не понял! — Бауэр заглушил машину, грузно вылез, три раза обошёл её кругом. — Как мы здесь очутились? Я прошу прощения, герр Аркадий, наверное, я не там свернул. Сейчас ещё раз проедем. Хотя, убей — не пойму, где я умудрился… — последнее он уже больше для себя говорил.

А я думал — да-а-а! Сильна магия «скрыта» у призрачного мельника!

В три приёма мы развернулись, двинули в обратную сторону… и продирание между деревьев со штурмом кустов повторились. И ещё раз…

— Ничего не понимаю! Словно кобольды кружат! — возмущался Бауэр. — Или тролли? Хотя где тут мосты… Не понимаю!

— Не нужно беспокоиться, герр Рихард. Всё в порядке. Проверка пройдена на отлично.

— Это опять вы! — сделал внезапный вывод дойч.

— Уверяю вас, в этот раз я совершенно не при чём! Осталось ещё одно небольшое дело. Вы же сейчас направляетесь в Хёрерсдорф?

— Да, так и есть.

— Тогда воспользуемся этой дорогой, нам по пути.

Мы покатили вперёд, хотя у Бауэра явно остались вопросы, и на отворот к хутору он покосился с большим подозрением. Но меня уже волновали другие вопросы:

— Ещё раз напомните мне, пожалуйста, во сколько завтра прибудет поезд в этот… накопительный лагерь для рабской силы?

— Ближе к вечеру. Если по расписанию, то со стороны Вены в семнадцать часов.

— Хорошо, я буду.

— Очень на вас надеюсь, ваше Сиятельство.

— Не начинайте без меня. И вот ещё что. Я дам вам очень… даже крайне ответственное поручение, герр Бауэр. Я передам вам то, ради чего за вашими близкими прибудет спасительный дирижабль. Первоначально распоряжаясь этими предметами, я не предполагал, что завтра мне придётся участвовать в спасательной операции. Вы заберёте их сейчас и доставите туда, где мы с вами впервые встретились. Спрячете в лесу неподалёку от тропы, по которой мы шли к машине, чтобы завтра мы могли их забрать вместе с людьми.

Он бросил на меня короткий взгляд:

— Вы почти не знаете меня и так доверяете?

— Речь идёт о жизнях ваших близких. А кроме того… Случись что, я ведь приду за вами. Остановите пожалуйста.

— Здесь? — удивился Бауэр, тормозя.

Действительно, вокруг не было ничего примечательного, за исключением того, что это было примерно то место, которое я указал кадаврам для затаивания.

— Да. Мне нужно проверить…

Не выходя из машины, я взял немного сирени и отправил по лесу поисковый импульс. Ага! Вон они!

— Эй, итальянцы! Идите сюда.

Появившиеся из леса окровавленные кадавры заставили дойча крепче вцепиться в руль.

— Ставьте сумки на обочину. Аккуратно! — Я обернулся к Бауэру и спросил: — Как вы думаете, не стоит доверять им грузить оборудование в багажник? Кадавры неуклюжи, могут повредить рацию или груз.

— Да-да, действительно, — прошептал он побледневшими губами.

— Идите туда, — указал я кадаврам направление в лес, — пройдите два километра и умрите окончательной смертью.

Смрадные фигуры обошли машину с двух сторон и удалились.

— Займёмся оборудованием.

— А! Да-да… — вздрогнул Бауэр. — Давайте.

Мы пыхтя загрузили объёмистые сумки. Таки для человека — тяжеловато. Особенно через высокий борт амфибии.

— До завтра, герр Бауэр. И помните. В них — жизнь вас и ваших близких. Не ударять. И категорически не вскрывать!

— Я понял. Не беспокойтесь на этот счёт! Лишь бы… — Бауэр озадаченно затоптался, тревожно вглядываясь в обе стороны дороги. — Может быть, мне стоит отправиться в объезд? Также, как мы приехали сюда?

— Не нужно. Начнут проверять, что это вы туда-сюда ездите, заглянут в багажник. А в Хёрерсдорфе уже тихо.

— Вы слышите отсюда?

— Конечно! Здесь же едва километр. Полагаю, все выжившие сидят, запершись за тяжёлыми дверями. Впрочем, на всякий случай избегайте итальянских солдат. Особенно подозрительных.

Бауэр посмотрел в сторону удалившихся кадавров и медленно кивнул:

— Я понял.

— До завтра, герр Рихард. Дальше я сам, ножками… — принял Облик, прихватил сумку с гранатами и пошёл лесом в сторону мельницы. Уж по пути туда я заплутать не должен!

ПРИЗРАЧНАЯ ОПЕРАЦИЯ

Добрался до мельницы нормально. А в щели меж полуприкрытыми занавесками столовой свет пробивается. Чего ж они так неосторожно? Тут в округе не только я могу шастать!

Никого в радиусе километра нет.

Это я так, к примеру говорю!

А, тогда правильно! Ишь они!

Вот именно! А запахи, ты чуешь⁈

Как не чуять! Это же просто слюнями истечь можно!

Со стороны дома пахло густым мясным гуляшом. И тушёными овощами! И свежим хлебом! Это я вовремя, очень вовремя!

Предвкушение вкусного и сытного ужина привело меня в приподнятое настроение, я вбежал через длинный входной коридор в кухню, выпустил из пасти сумку с гранатами (торопливо сунул в угол) и радостно распахнул дверь столовой:

— А вот и я!

Так. Нужно отучиться пугать людей! Оно нормально, если ты человек. А когда в дверь ломится белый медведь с криками «вот он я!» — это не здоровая ситуёвина. Потому как встретила меня ледяная сосулька от отца Бенедикта. Допустим, её я отбил автоматически. А если бы нет? Неприятственно. И герр Мюллер вон занесённый было тяжёлый табурет с неловкостью за спину прячет (затея бесполезная, поскольку спина, как и всё остальное, у мельника прозрачное) — некомильфо получилось.

— Привет, честной компании! — стремясь сгладить конфуз, бодро объявил я, скинул Облик и плюхнулся на ближайший стул. — Приношу свои извинения, за то, что напугал. Просто был рад вернуться. День… вечер!.. — поправился я, — выдался суматошный, но познавательный. А какие у вас новости?

— Ну вы, ваше сиятельство, даёте… — первым разморозился Николай, замерший с ложкой у плиты. Точнее, голова его с полочки для кастрюль сказала. А тело деловито вернулось к помешиванию. — Этак людей до разрыва сердца довести можно! Ты им «Здрассьте!» — а они кирдык, и привет! Инфаркт микарда, вот такой рубец!

— Не удержались! — с укоризной посмотрел я на Мюллера и Бенедикта.

Священник покаянно вздохнул, а мельник прижал руки к груди:

— Оно случайно вышло! Честное слово, ваше сиятельство! Вы не представляете, как тяжело хранить тайну в доме, где есть призраки! — Кто бы говорил! — Мы просто разговаривали, а Николай…

— Ну откуда ж я знал, что у вас тут секреты! — сердито насупился Коля. — Зашёл просто, как обычно, через стенку. А они сидят, заливаются глухарями — «господин граф» да «господин граф»! Я слушал-слушал — да и спроси: какой такой граф? Вы бы видели, как они друг на друга глаза пучили, как две жабы. Думал, лопнут.

— Я бы попросил! — запыхтел герр Мюллер.

— Простите нас, Аркадий, — расстроенно сказал отец Бенедикт.

— Да ладно уж, хватит! Действительно, от призрака хрен что спрячешь. Зато, вижу, у Николая каков прогресс! Хвалю!

Коля тут же перестал дуться, довольно расплылся и принялся шустро бегать туда-сюда тушкой, накрывая на стол.

— А хлеб кто пёк?

— Это Агнесса, — поспешил доложить Коля. — В полотенце завернула и в шаль, он ещё тёплый был, когда я принёс.

— А где ж они сами?

— Барахлишко собирают, — Николай достал из буфета тарелку (наощупь, потому что голова продолжала стоять на полке), сообщил: — Мытая! — и отгрузил мне щедрую порцию рагу.

— М-м-м! — не удержался от восторженного мычания я, схватил предложенную ложку и увидел строгий и внимательный взгляд отца Бенедикта. Ах, да. Молитва перед едой! — Спасибо, Господи, что даёшь нам всего и в изобилии! Аминь!

Брови старого священника удивлённо поползли наверх от такой краткости, но я уже молотил ложкой, с трудом сдерживаясь, чтоб по-медвежьи не урчать. Господь слышит. И точно видит, как я благодарен. Коля тем временем подсунул мне щедрый ломоть хлеба, густо смазанный маслом, и подложил ещё рагу. И все трое смотрели с умилением, как я ем, словно три нянюшки. Впрочем, возражать у меня моральных сил не было.

Наконец я сыто откинулся на спинку стула и принял кружку кофе (именно кружку, основательную такую, не то что эти крохотусьные чашечки).

— Так, ещё раз: что за барахло они собирают?

— Так вещички! — удивился Коля. — Припасы, инструменты. Кур, опять же.

— Они что — с вещами собрались сюда перебираться? Вот инициативная команда!

— А как же? — теперь все трое смотрели на меня изумлённо.

— Да так. Если эта мельница будет, как я планирую, использоваться для связи, то переезжать никому никуда не надо. Тот хутор теперь скрыт, я это лично проверил, и для жительства он более приспособлен, чем мельница. А, пожалуй, и более безопасен. Первоначально ж ни о каком переселении речи не шло.

— Да вот не шло, — согласился Коля, — а как до хутора дошли — там и зашло. Чево теперь делать-то?

— Не вижу особенной проблемы, — высказался отец Бенедикт. — У нас есть прекрасный посыльный — герр Николай. Напишем письмо, и он сейчас же его отнесёт. Вряд ли молодые люди решат ехать в ночь, он успеет.

— Если они полдня собирали поклажу, так они её всю ночь обратно разбирать будут! — фыркнул мельник.

— А пусть и не торопятся, — сказал я. — Завтра у нас с Колей день сложный. Мало ли что. Пусть ребята лучше на спрятанном хуторе сидят. Отец Бенедикт, напишете записку?

— А почему не вы? — удивился он.

— А мы с герром Мюллером сейчас займёмся чрезвычайно важным делом. Давно оно у меня в голове крутилось, да только сейчас оформилось.

— Так-так, — Мюллер слетел из-под потолка вниз. Но обратился я к сапёру:

— Коля, а что у тебя в подсумках? Дядька ты хозяйственный, не всё ж у тебя там патроны да гранаты, вон и табачок есть…

— А как же! Мыльно-рыльное, — принялся перечислять Коля, — огниво с кресалом, вакса, щётка сапожная, тряпица с нитками-иголками да кусок полотна на подшиву — ток оно ить всё сейчас мне без надобности. Болтается на ремне просто так, и не выкинешь. Пробовал. Глядишь — снова висит.

Я многозначительно посмотрел на Мюллера, но тот только растерянно пожал плечами, мотая головой.

— Нитки, — сказал я. — Нитки и иголки. Призрачные. Ну, не понимаете? Вот у нашего Николая куда ленточка делась, которой он лоб повязывал? А, не заметили! А она, скорее всего, там и валяется, где он первый раз сквозь предмет прошёл. Сам прошёл, а ленточка нет. Также будет и с натуральными нитками.

— А зачем нам нитки, я не пойму, ваше сиятельство… — недоумённо спросил отец Бенедикт.

— Как «зачем»? Голову Николаю пришьём, чтоб он её в руках не таскал. Для нашего партизанского дела все руки важны, а не только некоторые. Так что, если мы обычными нитками воспользуемся — это будет до первой стены. Да и видеть их будут все. А призрачные — навсегда.

Во всяком случае, я надеюсь.

— Гениально! — прошептал Мюллер. — Такое простое и такое гениальное решение!

— Да уж, хвалите меня, хвалите, — усмехнулся я. — Я вот ещё покушал хорошо. А вчера поспал. Давай нитки, Коля. И голову тащи.

— А кто будет шить? — с любопытством спросил отец Бенедикт, продолжая сочинять записку.

— Думаю, лучше бы Николай и герр Мюллер. Мало ли как мои воздействия скажутся. Если уж у них не получится, тогда я. Только уж постарайтесь ровно приставить, чтоб не отпарывать.

Коля заволновался и принялся примерять голову на место, и всё ему казалось, что надо подправить. В конце концов, общими усилиями мы убедили его, что всё нормально, и мельник начал шить.

— А неплохо получилось, — оценил я результат через полчаса. — Отлично даже! Теперь проверка. Николай — прошу: любой предмет на твоё усмотрение.

Коля деловито огляделся. Видно было, что к отдельной голове он привык и всё норовил поддерживать её руками. Потом настроился и шагнул сквозь стену в спальню и тут же заорал оттуда:

— Ух ты, в зеркало себя вижу!

— Это же естественно, — ответил Мюллер и тоже поплыл туда, — ты же не вампир…

— А чего ж мы сразу перед зеркалом-то голову не примеряли? Ну охрене-е-еть! Ну ваше сиятельство — голова!

— Вы нам скажите, — повысил голос я, — не отвалились нитки? Твоя голова на месте иль нет?

— Отлично голова! — выскочил из стены Николай. — Ваше сиятельство — от души!

— Достал ты меня с сиятельством, — нахмурился я, — допрыгаешься, вспомню, что я некромант, и изгоню тебя нахрен!

— Дак я завсегда, я ж… — растерялся Коля, у него от растерянности аж цигарка, вечно к губе приклеенная, отвалилась.

— Вот завсегда и обращайся ко мне как прежде. Считай, это командирский приказ! И к вам это тоже относится! — с напускной суровостью глянул я на стариков.

— Яволь, герр Аркадий! — ответили они хором.

Вот что значит — орднунг унд дисциплин!

— Кому расскажу, не поверят, — пробормотал Коля.

— А и не надо никому рассказывать!

— Да ясно уже! — и снова самокрутку принялся скручивать.

— Отец Бенедикт, письмо готово?

— Одну минуту, осталось совсем немного!

Я смотрел на своих соратников. Не знаю, надолго ли с нами задержится профессор Мюллер, и присоединится ли к моему бравому отряду на постоянной основе Бауэр и кто-нибудь из его команды (откровенно говоря, я не знаю даже, хотел бы я этого или же нет). Но чувствую, что от помощи Мюллеровых правнуков мне не отвертеться. Ещё у нас в активе пожилой священник романтического склада и призрак сапёра с пришитой головой. Ах, да, и, конечно же, кошка! Думаю, такого партизанского отряда точно свет не видывал.

Я улыбнулся своим мыслям и увидел своё отражение в окне, сияющее синими зубами.

Ждите, надутые мрази, несущие миру на своих штыках «свет новой цивилизации». Мы встряхнём Нижнюю Австрию так, что Коалиция пожалеет, что сюда сунулась.