ВАЛИМ ИЗ ХЁРЕРСДОРФА

Нижняя Австрия, Хёрерсдорф и его окрестности

14 января 1948 года, вечер

Аркадий

Я принял Облик и взял в зубы сумку с гранатами. Перепуганные местные от звуков стрельбы наверняка в подполья полезут. А итальянцам будет не до того. И двинем не навстречу кадаврам — что мы, дурные, что ли? — а на запад, забирая немножечко на север. Ничего, чуток кругаля в обход деревни дадим, но́ги не стопчем. Зато там лес практически вплотную подходит. Скроемся быстрее.

Сопровождаемый звуками разгорающихся на улицах Хёрерсдорфа стычек, я припустил в сторону западной окраины. Через минуту показалась полоса леса, уже выручившая меня однажды. Вступив под сень деревьев, я немного сбавил ход. Вот теперь можно не торопиться, времени у меня полно.

* * *

Шёл — думал.

То, что я нашёл причину «абсолютно естественных» магических бурь — это была несомненная шальная удача. А как теперь гарантированно отправить посылочку нашим?

Самому нести? Можно, но нет никаких шансов, что дойду. Я и так-то мишень немаленькая, а уж с двумя навьюченными баулами…

А фронт отодвинулся, судя по слухам, уже километров на сто. Даже если эти слухи преувеличены… В одно рыло, велик риск попасть под обстрел или нарваться на минное поле — и всё, уже никто ничего не несёт.

А сумочки передать надо, кровь из носу. И желательно прямо сейчас, чтобы наши быстрее с этим разбираться начали.

Может, машину угнать? Или шибко приметно?

Пока обходил деревню, почти уже принял решение медведем двигать. Вот сейчас до мельницы дойду — похороню Миллера, как обещал, наемся хорошенько — и можно устроить ночной забег. Так-то идея внятная. Днём выспаться, а в ночь побежать. Тем более, мороз пока держит, поля не раскисшие. Даже не на пределе скорости, а на средненькой часов за пять я до линии фронта добегу. Сам переход вот — узкое место. А расстояние…

На самый край, если фронт правда сильно подвинулся, на день в каком-нибудь перелеске залечь, тогда двух дней железно хватит. А медведи и не такие расстояния покрывают. Папаня как-то рассказывал, что на северах однажды почти триста километров пробежал.

Хорошо по тундре, где, куда ни беги — никого нет, никто не мешает! А тут… Плюнь — в кого-нибудь да попадёшь. Тесно.

Я внезапно понял, и аж остановился от этой мысли. Тесно мне в этих Европах ваших! Соскучился по дому. Чтоб ближайший сосед — минимум в ста метрах. Да и то… Если в Железногорск улететь, так там места есть, идти километров пятьдесят надо, чтоб просто до дороги какой-нибудь дойти, не то что до людей…

А тут? И-е-е-ех! Кончать надо этих цивилизаторов побыстрее, и домой. Правильно?

Да! — сразу откликнулся Зверь. — И ко льдам ещё сгонять на неделю. А то тут не зима, а недоразумение! Ну что это такое, сугроб? — Я ковырнул когтем снег и сразу выворотил комок мёрзлой грязи. — Тем более мы теперь холода не боимся.

Кстати да! С огромнейшим удовольствием я бы по знакомым с детства местам пробежался. Теперь безо всяких согревающих амулетов!

Обойдя Хёрерсдорф по широкой дуге, я прошёл отрогом Кюбрунвальда к северо-западной границе города. Или правильнее сказать, к северо-западной границе деревенских полей? Городок был внизу, в трёх километрах. Чуть выше виднелись какие-то длинные то ли склады, то ли амбары.

Чуешь?

Ага. А теперь даже слышу. Похоже, хоть кто-то недоволен новыми порядками. А ну, посмотрим.

ВОТ ТАКОЕ СОПРОТИВЛЕНИЕ

Итак, лицами к упомянутым складам (или сараям?), метрах в восьмистах от них, как бы затаившись за бугром мёрзлой земли и кустами, спиной ко мне, стояли шестеро мужчин, передавая друг другу бинокль и подзорную трубу! Идиотские шапочки с фазаньими перьями и охотничьи ружья за спиной завершали картину. Я осторожно подошёл к ним со спины. Аккуратно положил сумку с гранатами в снег.

Самое забавное, они так увлечённо спорили, что совершенно не обращали внимания на то, что происходило у них за спиной.

— Альберт, ты несёшь полную чушь! Даже если мы воспользуемся этой странной тревогой в городе, нас всего шестеро! Даже если твой кузен успеет! Будет нас семеро! Да хоть десять! В лагере минимум двадцать человек охраны, колючая проволока и пулемёты!

— А что ты предлагаешь? Завтра в город наверняка нагонят усиление! А вечером придёт поезд и всех заберёт! Увезут всех, ты слышишь! Всех! И твою Анну тоже! Будет полы мыть в каком-нибудь Милане. И это ещё отличный вариант!

— А твои братья? Чем они будут заниматься у макаронников? А?

— Заткнитесь все! Чего разорались? Вас за километр слышно!

Смешно они в засаде сидят. Или что это?

Ага. Смешно, просто обхохочешься.

Хотя, если подумать — ситуация-то совсем не смешная. Эти добропорядочные бюргеры планировали атаку на неведомый лагерь, совершенно не имея военного опыта. Максимум — военные сборы или курсы общевоинской подготовки, и то я не уверен, что в нынешней Германской империи они были для всех обязательны.

И тем не менее, они готовы атаковать. Атаковать, чтоб спасти чью-то Анну и братьев. Так что отставить смешки!

Я снял облик.

— Господа, позвольте поинтересоваться сутью вашей проблемы?

Ай молодцы! Через мгновение я был под прицелом шести ружей. И то, что никто не выстрелил, тоже хорошо. Мои щиты за последнее время изрядно подросли, так что из охотничьей двустволки их было не пробить. Но шуму бы они подняли…

— Кто вы? — резковато спросил один из них, тот, что с биноклем на груди.

— Я — тот, кто может вам помочь. Или помешать, тут уж вам решать. Вот, к примеру, сегодняшний переполох в Хёрерсдорфе — моих рук дело.

Тут я подумал, что надо бы как-то успокаивающе улыбнуться, что ли. А вот тон витгенштейновский — наоборот выключить. Он же только запугивает всех подряд.

— Ещё скажите, что лабораторию тоже вы… — буркнул один.

— Ту, которая внезапно сгорела потом? Если это поможет нашему взаимопониманию, то тоже я. И. кстати, если среди вас есть маги, — никто из них не ответил, прищуриваясь на меня поверх ружей, — то то, что вы прямо сейчас можете применять заклинания — моя заслуга. Кстати, можете перестать целиться, вы не пробьёте мои щиты. Но демаскируете себя.

— А не слишком много вы на себя берёте, любезный итальянский господин? — зло спросил рослый и толстый бюргер, не торопясь опускать ружьё.

— Почему итальянский? — чуть не удивился я, но тут же вспомнил: — Ах, шинель!.. Каюсь — трофей. С трупа снял.

— Так лабораторию сожгли правда вы? — спросил парень справа. — Пожалуйста, не лгите. Мы поймём.

— Что ж, если вы хотите доскональной правды, — события вчерашнего утра представились мне с необычной яркостью, заставив болезненно стиснуть зубы, — те, кто были внутри — они сами её сожгли. Я приказал им, и они исполнили приказ. Потому что… — говорить стало тяжело, — я очень… не люблю… когда убивают детей!

Я смотрел в перекошенные, искажённые лица. Бюргеры шарахнулись назад, вцепившись в свои ружья так, словно хотели спрятаться за ними.

И чего они?

Когти у нас светятся. И зубы. — Зверь словно ворочался внутри, прорываясь хриплым рыком, медленно успокаиваясь.

Мда… Досадно.

Зато поверили.

— А вы молодцы, что стрелять не стали, — успокаивая ярость медленным дыханием, сказал я. — Стало бы шумно. А нам этого не надо.

А могли бы испугаться да ка-а-ак жахнуть по нам со всех стволов, — с истерическим смешком проскочила запоздалая мысль. — И сдержали ли б в этом случае щиты — неизвестно.

— Кто вы? — осторожно уточнил хозяин бинокля.

— Я высший оборотень. Как вы понимаете, я совершенно спокойно мог убить вас, пока вы тут не могли договориться о тактике и стратегии. Как минимум это должно убедить вас, что я вам не враг. Также я некромант, — тут я решил сейчас же раскрыть карты (и шила в мешке не утаишь, и будут подозревать в недосказанности — пусть уж сразу).

— Но это…

— Да-да, невозможно. Я в курсе. Мне просто уши уже прожужжали с этой невозможностью. Но я есть. Или для того, чтобы вы поверили, что я некромант, мне нужно убить кого-нибудь из вас, потом поднять, и тут выжившие немедленно убедятся: Ого! Точно! Некромант!

Народные австрийские освободители напряглись.

— Пожалуй, мы поверим вам на слово, — наконец выдавил самый пожилой.

— И это хорошо.

— А если вы, простите, не итальянец?.. — всё ещё недоверчиво спросил меня бинокленосец.

— Я русский.

— А, так это всё объясняет! — озарённо воскликнул маленький плотный субъект, живо жестикулируя. — Он русский! Среди них полно волков и медведей, я слышал. И целый монастырь некромантов! Почему бы оборотню не пойти в монастырь, а?

Да уж, действительно! — саркастически воскликнул Зверь. — Почему бы и нет?

— Итак, вернёмся к первоначальному вопросу. Расскажите, что у вас там? — я кивнул на склад. — Хуже, уверяю, не будет. А вместе…

ЧТО ТАМ?

— Там промежуточный накопительный лагерь для рабочей силы, — со злостью выплюнул один из охотников. — Туда со всей округи сгоняют работоспособное население.

— Та-а-к. Теперь понятно, почему в деревне так пустынно. Сколько там человек? — Я подошел к ним, протянул руку к тому, у кого была подзорная труба: — Да дай посмотреть, верну!

Оптика, естественно, показала мне такие подробности, которых век бы не видать. Два ряда колючей проволоки, вышки по углам, прожекторы. И плотно сбитая масса людей, сидящих прижавшись друг ко другу… кажется просто на брёвнах или небольших штабелях досок под длинными дощатыми крышами. Оригинально. Это даже не сараи. Складские навесы! А на дворе, на минуточку, хоть и австрийская, а зима. Снег вон не тает.

— Что там раньше было?

— Склад пиломатериалов, — ответил один из охотников. — Мой склад. Фрайгерр Бауэр. — Он слегка поклонился.

Я оторвал от глаза трубу и посмотрел на него. Дорогое сукно охотничьего костюма, ружьё с инкрустацией. Скорее всего — не врёт. Надо полагать, он среди этой компании как бы командир. Мне-то всё равно, пусть командует, главное, чтоб мне не мешал. А желательно, чтоб наоборот — помогал вместе со своей могучей бандой, хотя бы в части спасения их же родственников.

Поэтому, быстро прикинув разные варианты «за» и «против», я представился в немецкой манере:

— Ландграф Коршунов Аркадий Ильич, рад знакомству.

Ты смотри, как подтянулись сразу! Вот что титулы животворящие делают. А то вышел из лесу непонятно кто.

Хотя, опять же, странно. А если я бы представился королём Испанским, что — так и поверили бы? А тут — ландграф.

— Русский ландграф у нас в глуши?

— Война — дело такое…

Бауэр кивнул, признавая этот довод. И тут я — была не была! — решил добавить:

— Кроме того, отец мой не только русский дворянин, но также является одним из герцогов Великой Германской империи. Герцог Топплерский.

Это заявление вызвало поражённое молчание в рядах, но спустя пару секунд рослый, потоптавшись, заметил:

— Кажется, Ротенбург-об-дер-Таубер* позавчера сдан…

*Город, рядом с которым находится крошечный замок Топплер.

— Но владетели герцогства Топплер не сдались и всё ещё воюют с врагом! — с напускным холодным высокомерием проговорил я и вернулся к разглядыванию склада-лагеря. Что-то не очень я хочу продолжать тему земельных владений. Что же касается того, чтобы атаковать пункт сортировки в лоб… М-да — вообще не вариант.

— Как, говорите, их забирают?

— Специальным поездом, раз в четыре дня, потом через Вену и Мюнхен, — Бауэр помолчал, — дальше не знаю.

Ну естественно, кто бы посвящал неполноценных недолюдей в такие вопросы.

— И когда следующий?

— Завтра. В пять вечера.

Понятно, почему они суетятся. Даже уже загруженных в поезд людей будет гораздо труднее отбить — наверняка там куда серьёзнее охрана. Да и как обычным обывателям провернуть нападение на движущийся состав — это ж вам не отчаянные парни с Дикого Запада. Хотя, безусловно, есть варианты. Есть…

Я вернул хозяину подзорную трубу.

— Поезд бронирован?

Заговорщики переглянулись. Да что такое, всё клещами тянуть надо! Ответил снова Бауэр:

— Нет. Обычный Kriegslokomotive BR-52, первый и последний вагоны — охрана. В каждом человек по двадцать… примерно. Оружие — винтовки, плюс по одному лёгкому пулемёту на вагон.

— Я смотрю, вы готовились, довольно много узнали.

Бауэр нахмурился:

— Как лояльный гражданин, которым они меня считают, я до сих пор имею доступ на свой склад.

Ого! Вот это новость! Тут есть и такая категория? Лояльные?

— А что мне было делать? Лезть с голыми руками на пулемёты⁈

Опять наша фамильная болтовня.

— Извините. Прошу прощения, я иногда думаю вслух. Совершенно не хотел вас обидеть. Тем более, что вы же тут, — примиряюще повёл я рукой. — Да ещё сведения мне предоставляете. Поверьте, я это очень ценю. Мне крайне не нравится, когда людей угоняют в рабство! Надеюсь, в этом мы с вами найдём взаимопонимание.

— И всё же, — с сомнением сказал рослый, — я не уверен, что это правильная идея — включить вас в наш отряд. Мы ничего не знаем о вашей уравновешенности и ответственности…

— Да ради Бога! — разозлился я. Не хватало ещё стоять их уговаривать! — Можете дальше пыжиться и изображать из себя морских пехотинцев! А я постою в сторонке и посмотрю, как вас раскатают в блины!

Бауэр сделал шажок, как бы разделяя нас и выставил руки, но обратился исключительно ко мне:

— Не нужно горячиться, молодой человек!

Ах, «молодой»! Вот меня и принизить пытаются. Место моё указать, так сказать.

— А кто вам сказал, что я молод? Моё лицо? Недостаток внешнего вида, меня поздно начинают воспринимать всерьёз. Не совершайте эту ошибку. — Я помолчал, дав им время обдумать это пафосное заявление. — Сколько там, хотя бы приблизительно, человек?

— Я скажу вам точно: триста двенадцать! — бросил рослый. Вот же ершистый тип!

— Точные сведения — это всегда прекрасно. Второй вопрос. Вот вы перебили охрану, освободили людей. Дальше куда? Триста двенадцать человек — немаленькая толпа. Или, — я позволил себе усмехнуться, — вы просто предложите всем разойтись по домам?

— У нас есть план, — выдал Бауэр.

— И куда вы собираетесь их эвакуировать?

— В трёх километрах, там, — он ткнул рукой на северо-запад, — в северной части Кюбрунвальда моя лесопилка. Там ещё не побывали…

Я понимающе кивнул. А он продолжил:

— Там есть большой барак, плюс крытый ангар для хранения пиломатериалов и есть запасы еды, заготовленные для десяти работников на месяц. Так что экономно можно накормить всех раза три-четыре. К тому же женщины едят поменьше, чем лесорубы, а тем более дети.

— Дети?.. Вы же говорили, здесь только работники?

— Да, в соответствии с общим приказом по территориям, занятым Коалицией — рабочие от шестнадцати и не старше сорока пяти лет, и так называемый сменный контингент — дети от шести лет и старше.

Это сообщение ударило меня как обухом по голове. Если до того я был готов плюнуть и уйти, оставив этих упёртых австрияков разбираться со своей роднёй по собственному разумению, то теперь… я не мог. Просто не мог.

— Мой барак приспособлен для жилья, — рассуждал Бауэр, — и даже в ангаре есть печи, небольшая аптечка…

— А дальше? — перебил я его.

— Дальше?

— Куда такую прорву людей дальше? В вашей Европе куда ни плюнь, в кого-нибудь попадёшь. Если в таких промышленных масштабах «заготавливают» людей, то это происходит повсюду. Вы не спрячетесь.

— У нас есть оружие! — воинственно воскликнул невысокий заговорщик. — Мы будем сражаться!

— Это даже не смешно, — сердито оборвал его я. — Достаточно пары самолётов… Да что там «пары»! Достаточно одного самолёта с бомбами, пулемётом и камерой, чтобы размолотить ваше убежище, расстрелять оставшихся и снять всё это в назидание остальным! Прославитесь на весь мир!

Мелькнула мысль привезти спасённых на «скрытый» Миллеровский хутор, но опять же, это всё промежуточное решение, это ненадолго. Да и не вместится триста человек в дома!

Там и еды на всех не наберёшь, совсем не вариант.

Верно. Спасённых надо за линию фронта. Всех разом. И как?

Австрийцы смотрели на меня, насупившись.