ХУТОР НА КРАЮ КЛОСТЕРВАЛЬДА

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, хутор на краю Клостервальда

14 января 1948 года, позднее утро

Аркадий

По пологой дуге, через лес и кусты я обошёл хутор. А богато живут! Три больших каменных дома, пяток сараев, свинарники, птичник, две, судя по запаху, конюшни — и всё это окружено общим высоким забором. Хотя это он для местных здоровенный. Поди, медведей-то по округе уж век как не видали.

Особенно таких мощных, как мы, ха.

Нет, ты глянь, из трубы одного из домов совершенно нахальным образом дымок вьётся! Не ушли, получается. Ну-ну.

Я примерился, вскарабкался на сосну, росшую прямо около забора (непорядок, кстати), и спрыгнул во двор. И опять же удивился. Почему собак нет? Что, религия запрещает? Уединённый хутор — как без охраны?

Убили их. Вон там три пса закопано.

Па-анятно! Цивилы постарались.

А кто ж ещё?

Внутри хутор был поделен на части скромными заборчиками из камня. Опять камень! Перешагивая низенькие оградки, я подошёл к жилому дому и аккуратно заглянул в окно. Лучше б я это не делал. Внутри что-то с грохотом упало, и с криком:

— Он пришёл! Пришёл! — из дверей выскочила молодая, лет семнадцать-восемнадцать, девушка.

Стоит на меня во все огромные зелёные глаза пялится, пальцы фартук мнут. А сама как рыба воздух хватает. Я аж растерялся, честное слово. Присел, чтоб чрезмерно огромным не казаться. Надеюсь, она тут в обморок падать не примется?

Пока я недоумевал, из дома выскочили двое парней. Одного помню — на подводах детей развязывал, лет двадцати, второй помладше, лет пятнадцати, похож на первого, как брат. Мягко отодвинув девицу в сторону, парни поклонились мне в пояс. Внезапно! Это они чего? Всё страннее и страннее.

Я снял облик. Хуторяне не смутились. Как будто они только и делают каждый день, что превращение оборотней наблюдают.

— Добро пожаловать, Белый Волк! — торжественно сказал старший. Имя аж ощутимо с большой буквы прозвучало. Оба слова! — Мы знали, что ты придёшь.

— Ну неудивительно, — развёл руками я, — я ж вас сам об этом предупредил!

Знали они! — проворчал Зверь, слегка обиженный на «волка». — Ишь чего!

— В пророчестве сказано, — с чувством продолжал старший, не принимая мой сарказм, — что в годину горя и несчастия придёшь ты и поможешь народу.

— Э-э-э… — только и смог ответить я.

— И только чистые духом присоединятся к тебе в последней битве!.. — восторженно выкрикнул младший.

— Стоп! — рявкнул я. — Вот прямо сейчас — заткнулись все!

Парни словно споткнулись на ровном месте, а девушка, которая всё это время молчала, быстро-быстро заморгала, тиская фартук.

А ты чуешь, какой вкуснятиной пахнет? — сказал вдруг Зверь.

Ещё бы! Я ж со вчерашнего утра не евши. Или с позавчерашнего вечера?..

Я повёл носом. Каша, пшеничная, с обжаренным луком и морковью, на шкварках… М-м-м!

Хочу!

Я тоже!

Так, давай эту дипломатию завершай и поедим.

А мы всё вместе сделаем!

Это как?

Смотри и учись.

— Хозяюшка, у тебя там каша не пригорит?

— Ой! — девушка метнулась в дом.

— Теперь ты, — ткнул я пальцем в старшего, — иди следом да помоги накрыть на стол. Есть хочу, а на голодный желудок беседы вести — затея дурацкая. Тем более, что разговор будет долгий и, думается, тебе он не понравится.

Он вздрогнул, словно сбросив с себя оцепенение, деревянно повернулся и ушёл в дом. А младший всё так и стоял, держась за косяк и восторженно буравя меня взглядом.

— Ахтунг! — щёлкнул я пальцами у него перед носом, так что тот вздрогнул, словно просыпаясь. — Пошли в дом, чего на холоде стоять?

В ГОСТЯХ У ХУТОРЯН

Я вошёл последним. Первое впечатление — чисто и уютно. Дом — он всегда показывает хозяев со всех сторон. Всё, что есть в людях, выпячивает. Тут жили в любви. Занавески кружевные на окнах, половики полосатые, словно у нас Карлуке. Бабушка такие ткала, чтоб ногам по зиме было тепло ходить. Стены светлого дерева. Полочки с книгами, надо же! Печь странной, непривычной формы, и не кафельная, как на мельнице, а белёная (кирпичная, наверное?).

А посреди главной комнаты — стол, на котором хозяйка уже расставила четыре тарелки и как раз сейчас водружала посреди стола расписную фарфоровую кастрюльку с кашей. Это она, небось, ради дорогого гостя расстаралась. Зуб даю, в обычные дни они прямо из чугунка накладывают. Или из котелка… В чём они тут вообще готовят?

Да неважно! Вкусня-я-ятина!

Тут я был со Зверем полностью согласен. Пахло! Аж голова закружилась.

Хозяевам в моём присутствии явно было неловко. Пришлось мне, как заезжему начальству, брать бразды в свои руки:

— Ну что ж, давайте-ка сядем за стол, пока не остыло, да за трапезой и поговорим. Как в сказках говорится: накорми, напои, спа… Нет, спать укладывать не надо. Но первые пункты мы решительно одобряем! И я постепенно отвечу на все ваши вопросы. На которые смогу.

Мы расселись за столом. Причём, старший парень, видимо, ожидал, что я сяду во главе стола. Ага, щас! В чужом доме я ещё на хозяйское место не садился!

А каша… У-у-ум! Она была просто восхитительна! Опять же, не будем себя обманывать — может, я просто по домашней стряпне соскучился? Тоже вариант. Хотя вот такую кашу — распаренную, на сале, да с морковкой и жаренным лучком — оченно я уважаю. Хозяюшка словно знала-угадала!

Я срубал свою порцию и даже ложку облизал. Дождался, когда доедят хозяева и, скрестив руки, упёр их в стол:

— Огромное спасибо, было очень вкусно. Теперь обещанный рассказ. Слушайте внимательно и постарайтесь не обижаться. А то, я так думаю, сейчас кое у кого завышенные ожидания порушатся. Первое. Я никакой не Белый Волк. — Заметив вскинувшегося младшего парня, я добавил: — Я вообще — белый медведь. Оборотень. Солдат русской армии. После ранения оказался тут.

Я ведь сейчас и не врал почти.

— И спас я вас совершенно случайно. Вообще по другому вопросу шёл. Мне священник нужен был.

— Зачем? — оторопело выдал старший.

— За надом. Лучше давайте-ка представимся. Аркадий Дерунов, — коротко поклонился я.

— Мюллеры мы. Я — Тобиас, она Агнесса, моя жена, а он, — это младший, — Отто, в честь прадеда, мой брат.

— Ага. Мюллеры. Понятно. А мельник Мюллер вам кем приходится? Прадедом, да?

Братья изумлённо переглянулись.

— Да это-то вы откуда знаете⁈ Вы ещё про проклятую мельницу!.. — возопил младший. Отто, да?

— Это которая вон там? — Я ткнул пальцем в направлении «своей» мельницы. — Я там ночую. Уже три дня как.

Мы сидели в тишине минуты три. Я даже устал ждать, пока они разморозятся.

— А старый мельник вас не прогнал? — наконец осторожно спросила Агнесса.

— Не-е, я обещал ему помочь с погребением, даже старого священника из Зибенхиртена привёл.

— Отца Бенедикта? — уточнил Тобиас.

— Его самого. Они с прадедом вашим в каком-то университете вместе то ли учились, то ли учили.

— Ясно. А вы правда не Белый Волк? — как-то расстроено спросил младший.

— Что, хотелось поучаствовать в эпических битвах рядом с легендой?

Парень расстроенно кивнул.

— Ну извини, не Волк я вообще. Ни разу. — Ядрёна колупайка, как ему сказать-то, чтоб он поверил? — Вот у отца есть друг, тот волк. Такой волк, всем волкам волк!

Тут я резко прикусил язык. Это у Коршунова Аркашки был дядя Серго, оборотень, огромный волк. А я сейчас — Дерунов. Дерунов!

— Жа-аль… — протянул Отто.

— Теперь главное, — сурово оглядел крестьян я, — вы почему с хутора в сторону фронта не убрались? Те итальяшки могут ещё раз к вам команду направить. Что ж мне — караулить вас, что ли?

— Мы вас ждали, — уныло сказал Тобиас. — Думали, раз Белый Волк, то обязательно придёте проверить исполнение. Ну а мы бы…

— Да-да! — подхватил я. — А вы бы к сильномогучему присоединились?

Все трое расстроенно кивнули.

— А что, самим слабо? Я вам, ребята, ради примера мог бы про русского героя Дениса Давыдова и его партизанский отряд столько историй рассказать!

— Но мы простые крестьяне! — воскликнула Агнесса. — Разве мы можем?..

Судя по всему, она воевать желанием не горела, в отличие от мужа. Так-то оно и правильно, не женское это дело.

— А там тоже простые крестьяне в отряде были. Правда, не все. Ну ладно, слушайте…

И, раз пошла такая беседа, рассказал кое-что из времён войны с Наполеоном. Понятно, что за сто лет и в технике, и в магии много чего придумали, но некоторые вещи практически не меняются… Так за разговорами чуть не час прошёл. Смотрю я — солнце на закат потянулось. Зимние дни короткие.

— Ладно. Спасибо огромное за угощение, но пора и честь знать. Пойду я.

— Куда? — вырвалось у младшего брата.

— Я ж сказал — на мельницу пойду. Мне ещё вашего прадеда хоронить.

— Я с вами! — Тобиас решительно поднялся из-за со стола.

— Что, проверить хочешь? — усмехнулся я.

— И это тоже. Если вы Белый Волк, — он поднял ладонь останавливая мои возражения, — если! — то ваш рассказ может быть простой проверкой нашей решительности. А если нет, то я вдвойне должен убедиться, что вы, простите, не врёте.

— Вот ты дерзкий! — усмехнулся я. — А если я тебя съем? Ладно-ладно, шучу. Собирайся.

Я немного подождал Тобиаса во дворе. Старший брат явился в коротком крытом тулупе, и с двустволкой на плече.

— Где она раньше-то была, когда вас брать пришли?

— В подполе спрятана была. Нам же уложением не положено оружие. А пришли рано-рано утром. Никто и сообразить не успел.

— Ясно. Ладно, пошли.

Он поцеловал на прощание жену, взлохматил волосы брату и решительно шагнул за мной.

— Предупреждаю, не пугайся. — Я принял Облик. В медведе-то всяко приятнее по лесу шастать.

А Тобиас молодца! Даже и не отшатнулся почти.

ДОВЕРИТЕЛЬНАЯ БЕСЕДА ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Не успели сотни метров от хутора отойти, Тобиас сказал:

— Вот тут если свернуть, можно сильно быстрее пройти. Почти напрямую.

— А давай и свернём!

Стоило чуть углубиться с дороги в лес, как я с удивлением обнаружил, что идём мы по старой, заросшей тропке. Но это она сейчас заросла, а раньше-то её регулярно чистили. Вон валежина здоровенная обрублена, чтоб пройти можно было. Причём такая здоровая, что даже и не сгнила полностью за эти годы. А вот поворот и склон камнем укреплены, края обложены. Рачительные хозяева тут живут. Раньше жили. Потому как сейчас все меленьким кустарником заросло, а веники пожухлой травы не приминал даже снег. Летом, поди, сквозь это разнотравье продираться надо.

— Почему дорожку-то не чистите? — спросил из любопытства я.

— А зачем? — пожал плечами Тобиас. — Как прадедушка начал шалить, так и всё. Никто на мельницу больше ходить не стал. Родители поначалу пробовали его уговорить. — Он помолчал. — Не получилось.

Тут, видать, ему в голову пришла новая мысль, вытеснившая даже мечты о Белом Волке, так что Тобиас встал поперёк дорожки и растерянно спросил меня в спину:

— А как вам-то это удалось?

— А я — некромант, — легко выдал свою самую страшную тайну я, обернувшись.

Вот тут Тобиас испугался.

— Вампир? — он крупно сглотнул.

— Не-е… Где ты видел вампиров-медведей вообще? Фантазёр, тоже мне! Просто некромант. Обещал похоронить по-христиански дедушку твоего, вот он и успокоился.

— Прадедушку, — уточнил Тобиас.

— Да без разницы, — мотнул головой я. — Что стоим-то колом? Пошли! Почти на месте уже.

Мы спустились к мельнице. Для начала я снял Облик и проверил Милли. Незачем животину пугать, правильно? Но и зерно и вода у неё были. И вообще она выглядела довольной жизнью. Устыдился, значит, отец Бенедикт, вспомнил про скотинку. Вот и славно.

Я приглашающе распахнул дверь в жилую часть и с возгласом:

— А ну, хозяин, принимай гостей! — зашёл в кухню.

— Тише-тише, не ори, Аркадий! — вылетел навстречу Коля. — Они так оба устали, что спят.

— Что, прям оба-два?

— Натурально, понимаешь!

— А призраки, разве могут спать?

— Выходит, могут.

Я заглянул в столовую — а там спят. Реально, сонное царство.

— Аркадий, а ты с кем сейчас разговариваешь? — дрожащим голосом спросил Тобиас.

— А-а… Это русский призрак, Николай, извини, что сразу не представил. Николай, это Тобиас, правнук гера Мюллера.

Вот у человека глаза были! Я думал — выпадут.

— Видишь ли, — продолжил я, обращаясь к Тобиасу, — говорить вслух твой прадедушка Николая научил, а проявляться для всех — пока нет. Зато ты можешь увидеть своего прадеда. Он и отец Бенедикт, к сожалению, утомились от научного диспута и теперь спят, — я сделал приглашающий жест рукой в сторону распахнутой двери столовой.

Встав рядом, мы вдоволь полюбовались на полупрозрачного мельника, развалившегося в низком кресле и выдающего мощные рулады храпа. На этом фоне тоненьки присвист отца Бенедикта, лежащего рядом на лавке и укутанного в шерстяную сутану, просто терялся.

— М-да. Воссоединение родственников откладывается. — Я обернулся к Тобиасу, застрявшему в проёме, и помахал рукой у него перед лицом: — Э-эй!

А с другой стороны, вы себя на его место поставьте. Не каждый день, поди, доводится увидеть призрак собственного скандального прадедушки. Или скандальный призрак прадедушки?

Может и к лучшему, что он спал. Мюллер, в смысле. Так, глядишь, Тобиас потихоньку свыкнется с мыслью о приемлемости происходящего.

Это я ему ещё не стал про кошку говорить. По-моему, для начала и так достаточно информации.

— Ну как тебе натюрморт?

— Натюрморт — это когда фрукты и овощи на картине, еда всякая, — на автомате поправил меня Тобиас.

— Да ну? Тогда пейзаж, — продолжил валять дурака я.

— А пейзаж это…

— А пейзажем мы с тобой сейчас заниматься будем. Деятельно. Николай, тут мешки целые, не сгнившие найдутся?

— Это ж мельница, найдутся, как не найтись-то?

— Показывай!

— А я и сам теперь могу! — похвастался сапёр и нырнул куда-то вниз.

Правда зашёл через дверь, заставив Тобиаса испуганно отпрыгнуть. Потому что Колю он, понятное дело, не видел. А вот трясущийся плывущий по воздуху мешок был вполне материальным.

И даром что мешок был пустой, по сосредоточенному и напряжённому виду Николая было ясно, что ноша давалась ему великим трудом. Незачем мучить человека, да? Я подхватил мешок:

— Молодец какой! Растёшь над собой!

— Это ж надо, словно полный муки на вытянутых руках тащил! Мельник говорил, что тренироваться надо, вроде как дальше проще будет.

— Праильно! Тренировка — она всегда способствует.

— А зачем мешок? — осторожно спросил Тобиас.

— Останки твоего прадедушки искать, — как само собой разумеющееся, сказал я. — Пошли на улицу. И это… Ты привыкай понемногу. Тут такой дурдом кажный Божий день.

— Подтверждаю! — солидно добавил Николай, заставив Тобиаса шарахнуться в сторону. — И даже более того, кажный день дурдом новый.

Мне, конечно, было немного смешно. Но такой цели, чтобы, проснувшись, герр Мюллер увидел доведённого до нервного припадка правнука, у меня тоже не было.

— Так, Коля! Ты вот что. Раз ты научился всякое носить, даю тебе задание. Иди-ка найди какую-нибудь нитку или бумажку и всё время её носи. Чтоб Тобиас мог видеть, де ты есть.

Коля страшно задумался.

— А ленточка подойдёт? Я там наверху ленту видел.

— Пойдёт! Ещё даже лучше. Если руки устанут, можешь на шею повесить. Давай за лентой, а мы к запруде.

Мы с Тобиасом пошли на запруду. Вскоре появился Николай с красной лентой, перетягивающей голову, словно повязка у японских самураев.

— Как? Ничего? — спросил Коля ещё издалека. — Я подумал, что так удобней будет, понимаешь. Руки свободны.

— А он что — карлик? — тихо пробормотал Тобиас, который видел только эту ленточку.

— Да нет. Так-то он примерно как ты. Просто голова у него оторвана, он её в руках носит.

— Кх-х… — только и ответил Тобиас, а я бодро объявил:

— Ну что, господа, я ныряю!