ВЫНУЖДЕННЫЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ

Южная Моравия, город Славков-у-Брна, небольшое кафе в центре

14 января 1948 года, около полудня

Мистер Браун и мистер Тейлор

— Браун? Приветствую, — сидевший за столом чуть привстал и приподнял шляпу. Невзирая на промозглую моравскую зиму, столики, стоящие прямо на улице, пользовались постоянным спросом. Мало ли о чём хотели побеседовать господа из Европейской коалиции новой цивилизации? Причём, побеседовать в относительном уединении. Конфиденциально, так сказать.

— Тейлор? Не сказать, что рад тебя видеть. Причины для встречи не вызывают у меня никакого оптимизма.

— Взаимно.

Названный Брауном поднял палец, подзывая официанта, но спросил собеседника:

— Что тут из приемлемого?

— Чай на удивление хорош, если любишь чёрный. И ягодные пирожки.

— Странный выбор. Но доверюсь тебе. Чай, чёрный, крепкий. И два ягодных пирожка, — озвучил свой заказ официанту Браун и, дождавшись, когда он уйдёт, спросил: — Итак, что тебе удалось собрать?

— Очень мало. И что очень странно, один из моих сотрудников, убеждённый агностик, заявил мне, что мы прогневали местных языческих богов и расплачиваемся за это.

— Неожиданно! — воскликнул Браун и холодно кивнул официанту, принимая заказ: — Спасибо! И постарайтесь нас не тревожить! — Отпил чай, маленький глоток «на пробу», удивлённо поднял брови: — Действительно, весьма недурно! Прошу, продолжай, разверни это утверждение.

— Мне бы не хотелось произносить это вслух. Ознакомься, — он подвинул по столу пухлую дерматиновую папку, — здесь вся информация, что нам удалось добыть. На словах хочу добавить, что по имеющимся данным это совершенно не похоже на диверсию. Однако я не исключаю изобретение противником газообразного (что более вероятно) или иного препарата, временно вызывающего приступы немотивированного безумия и агрессии.

— Именно временный эффект? — уцепился за последнее слово Браун. — И насколько длительный?

— Полчаса-час. Утверждение основано на том, что на солдат, производивших деблокаду лаборатории, препарат не подействовал.

— Действительно, похоже на временный эффект, — недовольно выпятил губу Браун. — Наведённое безумство, как удобно! А наши исследования в этом направлении прискорбно отстают. Надо бы подать рапорт о необходимости форсировать разработки… Что ещё? — Он с удовольствием отпил чаю и откусил пирожок. И отсалютовал чашкой в знак признательности — выпечка была превосходной.

— Вторая возможная версия. Лично я допускаю, и это только моё мнение, что лаборанты взбесились из-за… э-э-э… неизбирательности методов доктора…

— Не нужно фамилий! — перебил его Браун. — Назовём его Эн.

— Хорошо. Я понял. Итак, просто в один момент чаша терпения переполнилась, и лаборанты доктора Эн подняли бунт. Причём, далеко не все. Некоторые яростно защищали лабораторию. На извлечённых из начинающегося пожара трупах страшные рваные раны. Там буквально была рукопашная схватка, грызня. А никто из лаборантов ранее не обнаруживал склонности к подобному.

Браун задумчиво поводил пальцем по краю блюдца:

— А если оба вместе? Кто-то подтолкнул, спровоцировал нервный срыв у части сотрудников, а в нужный момент распылил газ?

— К сожалению, пожар уничтожил большинство следов.

— Что ещё? Тело доктора обнаружено?

— Пока идёт разбор последствий пожара. Есть шанс, что он сумел укрыться в подземном бункере. Но…

— Хорошо. В таком случае, встречная информация. Майор Смит, один из моих следователей, отправил мне этот рапорт, — Браун вынул из плоского чемоданчика конверт и пододвинул к Тейлору.

Тот быстро, но внимательно ознакомился с документом.

— И что такого необычного я должен в этом увидеть? Солдатня перепилась конфискованным самогоном, макаронники и лягушатники перестреляли друг друга, а сопровождавший их офицер, вероятно, выпивший более остальных, впал в тихое помешательство. На войне и не такое бывает!

— Во-первых, это тот же городок. Не многовато ли происшествий для такого захолустья за два дня? А во-вторых — предпоследняя строка.

— Так! — Тейлор ещё раз уткнулся в докладную записку. — У солдат не было жетонов и книжек! Но тогда моя версия становится всё убедительней! Стоило бы распространить приказ о том, что самогон может быть дурного качества. Однако это вряд ли остановит бывших итальянских лавочников. Лучше сразу объявить, что он отравлен.

— Об этом стоит подумать. Хотя мне говорили, что местечко славится больше вином.

— Какая разница! пусть думают, что вино загодя отравлено специально для итальянской армии. Тем меньше будут жалеть местных недолюдей.

— Резонно. Тем не менее, продолжайте собирать сообщения обо всех подобных странных эпизодах. Корона, — голос Брауна сделался веским, словно свинец, — придаёт этому случаю особое значение. Восстановить все исследования доктора Эн будет возможно только через три-пять лет. Это максимально оптимистичный прогноз его учеников.

— Я приложу все усилия, — торжественно заверил Тейлор.

Два джентльмена допили чай, кивнули друг другу и разошлись к ожидающим их автомобилям.

ОПЕРАЦИЯ ПО ИЗВЛЕЧЕНИЮ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, мельница Мюллера

14 января 1948 года, около часа пополудни

Аркадий

Так-то запруда была небольшая. Но когда я принял Облик и погрузился в воду, оказалась на диво глубокой. Метров двадцать, не иначе. Судя по всему, мастера, что запруду делали, с умом место выбирали. Тут имелась изрядная трещина в скалах, вот они её и перекрыли. И вроде, и зеркало у запруды невеликое, а за счёт перепада высот мельница отлично работала. Очень умно!

Я внутренним взором оглядел воду. Мельник Отто говорил, что утоп он по зиме. И не нашли тело потом. Значит, или прям на самой глубине, где баграми не смогли достать, или ниже по течению искать надо. И вот этого не хотелось бы. Куда речушка останки утащила, хрен разберёшься. И удовлетворится ли сварливый мельник результатами, если кости будут собраны не все? Да ладно, мельник. Удовлетворится ли мироздание? Мало ли, за что тут его душа зацеплена болтается…

Ладно. Поищем.

Я вынырнул, вызвав облегчённый вздох у сопровождающей парочки, фыркнул, вдохнул побольше воздуха и нырнул снова, стараясь и в обычном плане смотреть, и в тонком слегка подглядывать. Сколько раз Айко говорила о следе ауры. Правда, людям, вроде бы, старый след недоступен, только лисам. А некромантам? Может, что-то вроде следа смерти? Хотя старые наверняка рассеиваются, иначе за сотни и тысячи лет в эфирном поле столько бы всего накопилось, что и взглянуть невозможно, калейдоскоп сплошной и метлесение.

А мы наблюдаем довольно спокойный фон…

Стоило мне только это подумать — как тотчас что-то блеснуло. Таким светящимся-жёлтым. И даже как будто лимонным? И не на большой глубине, как я предполагал, а на весьма умеренной, прямо перед впадением в запруду. Там безымянный (по крайней мере, для меня) ручей делал крутой изгиб, буруном перетекая зазеленелый валун. И вот под этим буруном, прямо за камнем, на глубине всего-то метров двух и лежали вытертые набело кости. И именно они светились жёлтым.

Я вынырнул, испытывая попутное небывалое облегчение от того, что воду для еды выше по течению набирал.

— Сюда идите! — помощники аж вприпрыжку прибежали ко мне. Вот, опять же, удивительный факт. Почему призрак бегает? Совсем по-простому — ногами. Он же, вроде как, летать может. По крайней мере, сквозь стены, полы и крышу он проходит спокойно. А на улице летать религия не позволяет?

— Тобиас! Мешок держи. Да раскрой пошире!

Я принялся нырять и вытаскивать кости.

Примерно в середине процесса меня вдруг осенила неприятная мысль: а что если это не его, не Мюллеровские останки? Как быть? Опять искать? Допустим, искать я был готов. Тем более, что обещался же… Но было бы проще, если б кости были его. Впрочем, проснётся — спросим. Должен же он себя узнать? Или нет? Особые приметы какие-нибудь…

— Это что? — спросил Тобиас при очередном моём выныривании, с опаской заглядывая в мешок.

— Дедушка это твой. Прадедушка, — поправился я. — Когда помер, думаешь почему он взбрыкивать начал? Не нашли тело-то. Теперь похороним честь по чести, и всё будет хорошо.

— Серьёзно? — усомнился он.

— Сто пудов! — с максимальной уверенностью ответил я. Подумав про себя: только сначала они со священником этим малахольным со мной разберутся.

Или не разберутся, — мелькнула досадная мыслишка. Такой вариант тоже со счетов сбрасывать нельзя. Они, допустим, деды умные и обсуждать мою проблему, как показывает практика, готовы до изумления. Будет ли в этом прок?

Впрочем, вреда от диспутов тоже пока нет. Лишь бы кашу не варили. А у меня и без их помощи вроде как начала жизнь налаживаться. И в магии прирост, и умения полезные появились. Надо только систематизировать всё это новоприобретённое.

Пока нырял, заметил занимательное. Меж рёбрами-то у покойника ножик торчит. Вот он и светится лимонным! Остальные кости — так, бледненько в тонком плане. А нож прямо как фонарь! По ходу, тут у нас артефакт непонятной природы. Опять же — а можно его в руки-то без защитного снаряжения?

Я ненадолго замер перед костями. Я ж, считай, уже собрал всё — только эта грудина и осталась. Лежит, водоросли сквозь неё колышутся. Так. Чего-то мне трогать ножик этот вообще не хочется.

Вынырнул.

— Николай, на мельнице есть какой багор или крюк?

— Зачем?

— За надом! Бери Тобиаса в помощники и давай-давай. Я тут вообще-то в ледяной водичке купаюсь.

То, что мне в кои-то веки было комфортно, я озвучивать не стал. Не сглазить бы.

Пока ждал, от избытка чуйств даже кружочек по запруде дал. Ох, хорошо!

Вскоре Тобиас притащил странный крюк. Что-то по первому впечатлению поварское.

Уточнять я не стал, ухватил железяку и нырнул. Подцепил грудную клетку и… не знаю уж, за счёт чего она держалась — на иле, эманациях от подозрительного ножа или просто на честном слове, но теперь все косточки были по отдельности, а нож (изрядных таких размеров, надо сказать) так и светился, воткнувшись в один из позвонков. Вот это конфуз.

Я подплыл к Тобиасу с Николаем, кинул на берег крюк.

— Другое что-то надо. Щипцы, что ли.

— Прадедушка, вроде, не кузнечил никогда, — усомнился Тобиас.

— Неважно. Можно для стирки, деревянные такие. Или с кухни что-нибудь.

— Айн момент, поищем! — Коля уже устремился в дом.

— Но лучше бы железные! — крикнул я ему вслед. Всё-таки железо экранирует. — И корзинку какую-нибудь! Побольше! С крышкой!

Щипцы нашлись. Небольшие, но достаточные. И корзинка, которая сперва никак не хотела тонуть, выворачивалась из лап и изображала из себя поплавок. Пришлось камней в неё накидать для увеличения потопляемости. Зато потом я сразу поскидал в неё всё, чтоб туда-сюда не челночить. Сверху уложил нож с позвонком. Всплыв, убедился, что и на суше он продолжает светиться подозрительным лимонным светом.

— Вот из-за этой дряни и кончился твой прадедушка, — сказал я Тобиасу. — А то, что он в воду упал, так это уже следствие.

— Надо ж, какой странный…

— Но-но! Ты руки-то к нему не тяни! Вполне может, проклятый ножик. Пусть дед с отцом Бенедиктом посмотрит сперва.

— Тоже правильно, — задумчиво произнёс Коля. И что характерно, тоже от костей с ножом отодвинулся.

Я выскочил из воды на берег. Кости из мешка вытряхнул в корзину, чтоб всё в одном месте было.

— Тобиас, тащи. Хорошо, ручки у неё удобные, можно нести и не бояться, что к содержимому прикоснёшься. А теперь — па-а-апрашу всех проследовать в дом!

— А почему? — удивился Тобиас.

— Ну, можешь тут стоять, если хочешь холодный душ. Отряхиваться буду. Мне-то всё равно, а тебе неприятно, поди, будет.

Ладно, отряхнулся, конечно, когда они с Колей отошли подальше. Ой — хорошо! Надо чаще купаться.

ВОССОЕДИНЕНИЕ СЕМЕЙСТВА

А в мельнице уже никто и не спит!

Я зашёл последним и увидел презабавную картину. Посреди главной комнаты столбом стоит праправнук с корзиной, а вокруг него мельник круги нарезает. Щёки надутые, глаза выпученные, но молчит!

Потом меня увидел, аж навстречу кинулся:

— Это что за сеанс самодеятельности? Кто теб… вам разрешил?

— Первое. Никто. Я сам свой собственный. И приказы сам себе отдаю. Второе. А «спасибо» нет желания сказать? Так, в качестве редкого разнообразия?

— Это ещё за что? — сварливо осведомился Мюллер.

— А хотя бы за то, что я спас твоих правнуков. И жену одного из них заодно.

— Тебя никто не заставлял! — запальчиво выкрикнул он.

— Отто, ты совсем дурак? А то смотри, я ж обещание выполню! А ну, Тобиас, где тут кости? — я забрал мокрую корзину у Тобиаса и аккуратно, стараясь не касаться ножа, достал пожелтевший череп. — Ну, скандалист, твоё?

— Что?.. — растерялся мельник.

— Ваши научные беседы подействовали на тебя совершенно отвратительно! Ты явно потупел! Твои кости? Определить можешь? А то, мож быть, тут кто ещё потоп?

— Это его. — Священник совершенно без стеснения взял череп у меня из рук и ткнул пальцем в верхнюю челюсть: — Вот. Золотой клык, которым ты так хвастался, Отто. Ты это.

— Допустим, — нахохлился мельник. — Голову ему не отдавай. Он её пинать хотел.

— Иногда, особенно когда ты становишься таким тупым ослом, что моя Милли может просто позавидовать, я его искренно понимаю! — отрезал священник. — И если ты не помиришься с роднёй, я тебя отпевать не буду! Так и знай!

— Это заговор! — уже спокойнее пробурчал мельник. Потом помолчал. — Помирюсь, конечно. Дай обниму тебя! Как звать? Дети есть?

И что поразительно — обнял. В первый раз объятия призрака и живого человека вижу.

— Т-т-тобиас.

— Ты что, заика? — отодвинулся от правнука мельник, пристально вглядываясь в его лицо.

— Сначала напугал парня, а теперь о заикании спрашиваешь! — возмутился отец Бенедикт. — Ты ещё ночью с воем выскочи и спроси потом: «А не прослабило ли тебя, милок?»

Нет, священник положительно начинает мне нравиться. С другой стороны, ему по рангу положено больше о живых заботиться, чем призрачному мельнику. Даже если это того, мельника родня.

— Так. Ещё вопрос. Вот это вот что? — я откинул крышку корзины, чтоб все могли видеть содержимое, и ткнул пальцем в нож. — Тебя убили, выходит? А говорил «утонул, утонул». Не трогайте нож, отец Бенедикт! Не нравится он мне.

Мюллер тоже протянул руку к «лимонному» ножу. Но не коснулся. Пробормотал потрясённо:

— Мать твою! Так это Ганс?..

— Или кто-то, кто купил у него нож, — попытался успокоить его священник. — Отто, не делай поспешных выводов. Ты и при жизни был излишне горячим.

— Эта с-с-с… он жив? — спросил у него Мюллер, кажется, не слушая увещеваний.

— Жив. Как не жив? Мало того, что он нас лет на пять моложе, так в его роду все долгожители, вспомни бабушку Гертруду.

— Её забудешь! — проворчал призрак и внезапно потёр задницу. Кажись боевая бабка была, если даже призрачная жопа при воспоминании ноет.

Он помолчал, потом прошёлся вокруг корзины с костями и задумчиво сказал:

— У меня всё больше и больше причин не покидать этот мир. Оборотень-некромант, — он ткнул в меня пальцем, — неразрешённая загадка! Потом этот артефакт. Я отчётливо помню его лежащим в лавке Ганса. А теперь он в спине! Это же позвонок? Позвонок из моей спины! — Он снова привычно рассердился. — Виновен Ганс или нет? Я хочу знать!

— Успокойся, говорю тебе! — повысил голос отец Бенедикт. — Может, если ты будешь более вежлив с нашими гостями, тебе и помогут? Такое простое решение тебе в голову не приходило? И я сейчас не про эту голову говорю, — священник постучал по черепушке.

— Ладно. Хорошо… — Призрачный мельник огромным усилием воли пытался взять себя в руки. — Хо-ро-шо! Тобиас. Господин некромант говорил, что у тебя есть жена? А почему не привёл?

— Господин Мюллер… — начал было парень, но призрак перебил его:

— Дедушка. Так зови. Хоть после кончины с родственниками пообщаюсь.

— Хорошо. Я не привёл жену, потому что я не знаю, была бы она со мной в безопасности или нет. — Тобиас покачал головой. — Откровенно говоря, я также не знаю, в безопасности ли она сейчас вдали от меня…

— Что за странные мысли? — развёл руками мельник. А правнук посмотрел на него горько:

— Дедушка, вы… Вы знаете, что идёт война?