КАЖДОМУ ВОЗДАСТСЯ ПО ДЕЛАМ ЕГО

Нижняя Австрия, городок Хёрерсдорф, лаборатория

13 января 1948 года, утро

Аркадий

В коридоре, куда выскочили мои трупы, захлопали выстрелы и одновременно раздались удивлённые и возмущённые вопли:

— Макс? Сэм? А-а-а-а! — И хрипы. Кажись, из кого-то жизнь выжимают.

Звуки удалились в сторону. Значит, за дверью чисто.

Выглянул. О! Ещё материал! «Поднял» троих. Один в армейской форме и двое в белых халатах. Отправил на помощь первым двум с тем же приказом.

Дальше по коридору ещё комнаты, светлеют проёмы, в них мечутся тени. Грохочут падающие предметы. Поднимаю ещё двоих.

— Стоять, ждать приказа.

Прохожу дальше за своим мёртвым отрядом.

Мысли мои сделались холодными и отстранёнными. Словно ужас, творящийся вокруг, был не моих рук дело. Словно я просто читаю жуткую книжку.

Вот распахивается дверь, в коридор выскакивает полуодетый мужчина. Ему в живот с размаху вбивают ствол винтовки и, словно этого мало, мертвяк с чудовищным, неподвижным лицом, передёргивает затвор и стреляет. «Поднимаю» проснувшегося:

— Стоять, ждать приказа.

— Уильям⁉ — визжит женский голос из комнаты.

Труп с винтовкой разворачивается и бросается внутрь. Короткий, полный боли и ужаса вопль. И у меня новый боец.

Соберись Аркадий! Никакой жалости!

А вокруг разворачивается кровавая вакханалия. Трупы стремительно пополняли мою армию. Я еле-еле успевал поднять всех «желающих». «Мои» бойцы делали своё дело молча, зато вопли, крики пока ещё живых успешно справлялись со звуковым наполнением ужасного действа, разыгрывающегося в доме-лаборатории. И если бы не запредельное количество «сирени» вокруг, я, наверное, не справился бы.

Оглядываю замерших в коридоре мертвецов — новых. Старые уже шагают по лестнице вниз. Говорю, с удивлением слыша в собственном голосе ледяную ярость:

— Приказ общий для всех! Детей и пленных не трогать. Начальника, толстого доктора, взять живым. Всех остальных — убить! Вперёд!

Странно, но эти поднятые двигаются гораздо бодрее, чем вчерашний франко-итальянский отряд. Может быть, дело в концентрате сирени? Или в моих эмоциях? Сегодня я был куда сильнее взбешён, чем вчера. Чтобы такой концентрат смерти получить, это ж сколько людей убить надо! Переработать. Это слово заставляло рык клокотать в горле и вздымало шерсть на загривке.

Я пошёл за своей мёртвой ударной группой. Паркетные дощечки коридора слегка приклеивались к моим медвежьим ногам, неприятно дёргая шерсть, которой у белых медведей на ступнях достаточно. Вернуть им человеческий вид? Шлёпать босиком по кровавым лужам было тоже как-то не привлекательно. Да и вдруг осколки?

Да тут же жилой этаж! — вдруг дошло до меня. Пусть не ботинки на мой размерчик, а хотя бы тапочки? Я заглянул в ближайшую комнату…

* * *

Несколько минут спустя

…

Зря сапоги на крыше бросили.

Да не брюзжи уж, обойдёмся как-нибудь…

Не рассчитывая найти подходящий сорок седьмой размер, я быстро шёл по комнатам, заглядывая в одну за другой, пока не увидел более-менее подходящие ботинки.

Сорок пятый, — разочарованно протянул Зверь.

Крокодиловую кожу, конечно, жаль, — хмыкнул я, — но мы и так тут лишних три минуты шаримся. Главное — стопа будет прикрыта.

Чиркнул когтем по ботинку, срезая верхнюю часть носка, оставляя подошву. На втором также. Вернул ногам человеческий вид, натянул обувь. Жить можно!

Теперь быстро по лестнице на второй этаж. Господи, как всё кровью-то забрызгано! М-да, нужно будет потом потренироваться приказы отдавать, чтоб аккуратнее убивали.

В ответ на эту мысль из горла вырвался короткий смешок. Так, по-моему, это уже истерика. Мозг старательно пытается дистанцироваться от внешних ужасов. Хочет, как ребёнок, кричать: «Это не я!»

Спокойно, Аркадий. Это мы. Именно мы. Ты, главное, вспомни — почему мы тут?

— А-а-а-ар-р-р! — Во! Когти на руках — голубые! Правильный настрой!

Мы самые страшные!

Да-а-а!

А вот бой, перетёкший на первый этаж, вроде стих. Что, кончились злые вражины? Надо пойти проверить. И по ощущениям, как будто в мертвецах убыток. Это, выходит, я их на расстоянии чувствовать могу? Интересно…

Спустился туда. Внизу картина была всё та же. Расплёсканные потёки крови на стенах, пороховая гарь. А вот и причина потерь в моём войске мёртвых. Труп почти без головы. Лежит, слабо дёргаясь.

Да ему в голову почти всё обойму высадили!

Вижу. Вон тот красавец. Но ему всё равно не помогло.

Мертвяков оказалось гораздо больше, а выстрелов они боялись гораздо меньше, чем живые. Пока охранник одного расстреливал, остальные забили его. Нда… Я на секунду задумался — нужны ли мне ещё поднятые мертвецы? Пусть лежит пока.

Ну что, судя по тому, что никто никого больше не догоняет и не убивает, живых больше нет. Детей не вижу, и это очень жаль. Пленных тоже. А вон там, в центре живописной группы, похоже, искомый толстый доктор. Стоит, окружённый окровавленными трупами, взгляд от одного к другому бегает. Как бы от страха с сглузду не съехал.

— Дайте дорогу!

Я шёл, и мёртвые расступались, открывая мне своеобразный коридор. Сколько их тут? Десятка два. Со страшными стреляными и рваными ранами, некоторые перекособоченные, но не потерявшие боеспособности. Более того, судя по виду некоторых мертвецов, до сегодняшнего дня они боеспособности и не нюхали.

Что ж, всё когда-то бывает в первый раз.

Толстяк увидел меня и выкрикнул:

— Что тут происходит?

Ты глянь, он ещё и орёт! Совсем охренел?

Привык командовать чужими жизнями, вот и потерялся. Тут его людей в живых мертвецов превратили, а он мне такие вопросы задаёт.

— Экспресс-эвакуация в ад происходит! — рыкнул я, остановился против толстяка и спросил его: — Где лаборатория? — спросил по-английски, и, похоже, это окончательно убедило его в собственной безопасности. Мало ли что вокруг неупокойники бегают…

— Я ещё раз спрашиваю, что происходит? — вскрикнул он, переходя на визг. — Кто вы и по какому праву?..

— Ты и ты. — Я раздавал приказы наугад, не глядя на умертвий. — Держите его. А ты — оторви ему мизинец.

Я отвернулся, не желая смотреть на процесс, но продолжая слышать возню, хрип и вопли толстяка, а вот когда они перешли в визг, велел мертвецу с мизинцем:

— Съешь оторванное.

Тот запихал палец в рот и принялся жевать. Хруст костей и скрежет зубов были такие, что доктор даже заткнулся.

— Я скормлю тебя им. По частям. По мелким частям. И большую часть времени ты будешь живым.

Спасибо, дядя Петя. Это же твои скучающие интонации звучат из моего рта. Как будто говорящему совсем не интересно. И даже скучно. И от этого тона становится ещё страшнее.

Нас прервали.

С грохотом распахнулась двустворчатая главная дверь. В прихожую ворвались несколько солдат.

— Что тут происходит⁈ — Итальянский майор с ужасом обвёл взглядом полную окровавленных и неподвижных сейчас людей прихожую.

— Убить этих! — я щедро зачерпнул сирени и плеснул на лежащие трупы, поднимая и сразу отдавая новый приказ: — Дверь и окна первого этажа забаррикадировать!

М-да! Чем дальше в лес… чем дальше, тем лучше у меня получалось командовать своими мёртвыми слугами.

С солдатами разобрались в десяток секунд. Ухватили каждого в несколько рук, затащили внутрь, забили и разорвали.

Поперёк закрытой двери уронили здоровенный шкаф. А некоторые — видимо, самые усердные (или самые восприимчивые к приказам?) — разбрелись по комнатам первого этажа и чем-то там грохотали. Наверное, окна заделывают. Поощрил бы их за старания, да не знаю как.

Так, что там дальше? А-а-а, профессор!

Я повернулся в толстяку:

— На чём мы остановились? Где лаборатория? И все, повторю, абсолютно все документы?

На улице кто-то что-то орал. И даже бил в входную дверь чем-то. На всякий случай вольём-ка в трупы побольше сирени.

— Если вы из «Богемии», я готов поделиться всем на совершенно добровольных началах! Да! Да! — взвизгнул доктор, прижимая окровавленную руку к груди.

— А если не «Богемия»? — наклонился я к нему.

— Если мне гарантируют сохранение жизни, я готов передать все результаты любой заинтересованной компании! В противном случа…

— Мы заговорили о гарантиях? — перебил я доктора. — Ты! Безымянный оторви!

— Стойте, стойте! Я понял! — забился в руках трупа «добрый доктор».

— Остановись. — Мертвяк послушно замер. — Нам хотят что-то рассказать.

Всё-таки, так думаю, именно этот ласковый и спокойный голос сломал доктора. Я просто представил себе. Вокруг лужи крови, ходячие трупы, а молодой парень допрашивает тебя таким вот «заботливым» голосом.

— Я покажу! Я всё покажу!

ЛАБОРАТОРИЯ

— Веди! — кинул я коротко. Рассусоливать никакого желания не было, в забаррикадированные окна долбились итальянцы, чисто дятлы. На всякий случай я велел мертвякам завалить и окна второго этажа, а всех, кто сможет прорваться — убить. Ну вот теперь можно и лабораторию смотреть.

Оказалось, что в здании есть ещё и весьма обширный подвал. Вот туда-то, после того как «добрый доктор» ввёл код на бронированной двери, мы и зашли.

Вы не думайте. Я совсем не доверял толстому очкарику. Его под руки тащила парочка моих мёртвых слуг. Всё никак не выберу для них окончательное название.

Мумии? — хмыкнул Зверь.

Так они все эти египетские процедуры не прошли.

Тогда зомби.

Так там тоже что-то гаитянское должно быть. Куколки какие-то. И вообще, где мы — и где Гаити?

Ещё читал про луизианское вуду, какое-то левое подразделение гаитянского. Опять же, там ближе к шаманским практикам. А из меня шаман такой же, как балерина. В смысле — никакой.

Пока размышлял, лестница упёрлась в ещё одну дверь с кодовым замком. Как в банковском хранилище, ядрёна колупайка!

Только вот когда мы зашли в лабораторию, я аж моргнул несколько раз. Сирени было столько, что сквозь неё мне буквально было трудно разглядеть что-либо.

— Сколько же вы людей тут убили? — пробормотал я потрясённо.

— Ни одного! Только полуживотных! И сразу скажу — первосортный материал! Лучший!

Я медленно перевёл на доктора взгляд. А он, гляди-ка, снова в себя поверил! Приободрился, взгляд этак свысока.

Это даже хорошо, глядишь, больше выболтает.

— Лабораторные журналы где?

— Там, — ткнул он неискалеченной рукой в сторону шкафа.

— Открывай!

Мало ли, вдруг там у него ловушка какая установлена?

Толстяк пожал плечами и распахнул шкаф:

— Прошу!

Действительно — журналы. По крайней мере, так на них было написано.

— На стол, — показал я подбородком, куда их следует выкладывать.

Доктор слегка раздражённо пожал плечами и принялся доставать журналы по одному. Рука без пальца, поди, мешает.

Получилось аж восемь толстенных книг, похожих на амбарные. Я открыл один — какие-то формулы, чертежи непонятных приборов, записи химических препаратов. Надеюсь, это оно. Что ещё затребовать? Так-то я в этом, как та свинья в ананасах… О! У любого уважающего себя учёного должны быть дневники!

— Теперь дневники, — ровным голосом потребовал я.

А доктор-то поскучнел. Не хочется отдавать, понимаю. Но ничем помочь не могу.

— Живее. А то некоторые мои помощники, кажется, хотят есть.

— В ящике стола! — вздрогнул он.

— Открой! — велел я ближнему мертвяку. Опа, а ящик-то заперт. Мертвец продолжал трясти ящик, аж стол запрыгал. — Стоп! Я посмотрел на толстяка: — Кажется, доктор, вы не очень хотите жить.

— Извините! Я совсем забыл! Вот ключ, — этот урод торопливо отпер ящик и выложил на стол шесть толстенных книг в кожаных обложках с металлическими уголками. Судя по всему, очень доктор уважал личные записи. Ну извини, понятно, что тайна частной переписки, и всё такое… Только мне, если честно, насрать.

— Что за этой дверью? — я ткнул в железную, крашенную серой краской дверь.

— А там отходы. Но я не рекомендовал бы… вчера мы по какой-то причине остались без лабораторного материала, но всё равно скопилось за неделю. Видите ли, мусоровоз придёт только завтра, и сейчас там довольно грязно…

Только я уже с усилием распахнул протяжно скрипнувшую дверь.

Лучше бы я этого не делал. И без этого сегодня день был… такой… мерзкий… Я стоял на пороге и у изумлением обозревал огромный, уходящий в глубину, склад мёртвых детских тел. Подвешенные на никелированные крюки… словно… у меня пропало желание искать аналоги. И десятки, если не сотни полупрозрачных ребятишек.

Призрачные дети сидели, ходили, скакали через скакалку, играли в призрачные машинки и куклы и совершенно не обращали внимание на происходящее в нашем мире.

Я рывком повернулся в доктору.

— Отходы⁈ Это — отходы?.. — самое страшное, что ласковый витгенштейновский тон не пропал. Словно меня заклинило.

— Конечно! А из чего по-вашему я должен делать?.. — тут до доктора, видимо стало что-то доходить. Или он в глаза мои светящиеся внимательней взглянул. — Вы не из «Богемии»! — взвизгнул он. — Вы из Трансильвании? Да? Но мы же не посягаем на ваши привилегии! Наши интересы не распространяются на Венгрию!

— Правда?..

— Конечно! Только тут, и далее на восток, минуя Венгрию. Минуя!

— Держите его, — велел я мертвецам, а сам повернулся к ужасному складу.

Добавил в голос сирени. Не спрашивайте, как я это сделал. Не знаю. Просто тогда и там это казалось единственно возможным.

Единственно правильным.

— Дети!.. — Они все как по команде повернули ко мне призрачные лица. Етитская сила, как страшно-то! — Что я могу для вас сделать? Всё, — я поперхнулся, — всё что угодно, чтобы вы смогли… уйти… Я пока мало знаю… — я развёл руками, — но что смогу, всё сделаю. Скажите.

— Что вы делаете⁈ — взвизгнул доктор. Но это было уже неважно. Они поняли, что я их слышу, и их тихие голоса загремели для меня громче любых криков:

— Отдай нам его! Его! Око за око! — и сотни рук указали на «доброго доктора».

— Да легко! А как?

— Дай нам силу! Дай силу! — от слитного шелестящего голоса у меня зашевелились волосы на загривке.

Мать моя, как же страшно!

До посинения.

А потом я втянул в себя максимальное количество сирени, которое смог. И дунул на призрачных детей. Прямо вот так — ртом, словно свечки на торте тушил. А потом ещё раз. И ещё. И с каждым таким выдохом призраки обретали объём и форму, словно проявляясь в нашем мире. По крайней мере, «доктор» их увидел. Внезапно, да?

— Заче-е-е-ем⁈ Зачем вы это делаете⁈ — верещал он, срываясь на визг. — Остановитесь!!!

— Как вас звали? — обернулся я к нему.

— Что?.. Звали?.. Что вы имеете ввиду? Почему «звали»? Вы же обещали! Обещали мне жизнь!!!

Поздновато до него дошло.

— Обещал? Не помню. Но! Если и обманул, прошу меня по-джентльменски извинить! — криво усмехнулся я в лицо это мрази и кивнул мертвякам: — Вы, четверо! Занести его и удерживать. Пока… короче — удерживать!

Мёртвые кадавры — о! хорошее слово «кадавры»! — затащили визжащую и дёргающуюся ношу в склад.

Я захлопнул за ними дверь. Совершенно нет никакого желания видеть, что там произойдёт. У всякой человеческой психики есть предел.

— Найти что-нибудь максимально горючее и облить здесь всё!

Три кадавра бросились исполнять. А я пока запихивал лабораторные журналы и дневники в удачно найденную здоровенную кожаную сумку. С отвращением запихивал. Вот честно, всегда такую хотел. А теперь вот — трофей подвернулся. Но пользоваться в дальнейшем чем-то из подобного места — увольте. Чтоб брать в руки и вспоминать комнату, набитую детскими призраками и телами… Совсем не хочу.

Правильно!

— На первый этаж!

Дождался когда все кадавры — так теперь и буду их называть, удачное слово — поднимутся наверх, бросил приличный ильин огонь в лабораторию и поспешно захлопнул дверь. Гермозатвор сыто лязгнул. Дёрнул для порядка — закрыто намертво. Надеюсь, тут системы пожаротушения нет?

А наверху уже входную дверь почти выломали. Я подхватил брошенный кем-то пистолет-пулемёт и дал в щель очередь. Так, чтоб не сильно старались. Сбить энтузиазм, так сказать. А сам побежал на третий этаж.