РАЗМЫШЛЕНИЯ О ПРЕВОСХОДСТВАХ

Нижняя Австрия, городок Хёрерсдорф, всё тот же двор

13 января 1948 года. Около десяти часов утра

Аркадий

Во-первых, по выглядывающим из-за бахромы тумана гусеницам я опознал три броневика-ползуна. Не вполне понятно было, установлены ли на них пушки — или просто пулемёты? Модели мне неизвестные, а выше ничего пока не разглядеть. В любом случае, соседство неприятное.

Во-вторых, по доносящимся с разных сторон площади разговорам, гулко отдающимся в замкнутых пространствах, идентифицировал три грузовика с установленными в кузовы будками.

И наконец, с неприятным осознанием допёр, что тёмные вертикальные тени чуть в отдалении — это не деревья, а опоры шагоходов! Кажется, средних. Аж двух, это точно. Модели в молочном тумане рассмотреть возможным не представлялось.

Выходит, имеем площадку, набитую до отказа техникой и на всякий случай ещё людьми. Так-так. Это что они тут охраняют? Или кого? Неужто ту лабораторию? Что-то верится с трудом…

Я уж хотел по-тихой свалить куда-нибудь в более укромное место, но тут — то ли солнце наконец забралось на нужную высоту, то ли ещё что — туман начал активно подниматься, а из грузовиков высыпали солдаты и заняли позиции для охраны. Как иронически говорит дядя Петя Витгенштейн, «случай прикинуться честным человеком катастрофически упущен».

Я замер незаметным сугробиком, а солдатики так яростно ощетинивались во все стороны своим оружием, что мне стало немного не по себе. Да чё началось-то, ядрёна колупайка? Королева англов явилась? Хорошо, я чуток этими куцыми ёлочками прикрыт, хоть какая-то маскировка.

И тут появились два новых действующих лица, ради которых, несомненно, всё и затевалось. Весьма колоритные, надо сказать. Низенький, толстенький господин в очочках и высокий, худой, как жердь, тип с недовольным лошадиным лицом, с моноклем. И что характерно, толстяк в итальянской форме, а худой — в англской.

Они вышли на крыльцо трёхэтажного кирпичного здания на противоположной стороне улицы (самого высокого в ряду и вообще в этой деревне), негромко продолжая свой разговор. Вот где без мишкиного слуха я бы вообще ничего не услышал! Да там, наверное, и солдаты из оцепления практически ничего разобрать не могли.

Цени!

Конечно!

— Вы можете передать своему руководству заверения в моей всецелой преданности делу и абсолютной лояльности англской короне, — важно кивнул толстяк и передал худому кожаный чемодан: — Здесь все последние образцы.

— Почему так мало?

— В последнее время расходные материалы резко упали в качестве, мы пытались компенсировать это количеством, но увы…

— Я распоряжусь об увеличении поставок. Но и вы, в свою очередь, постарайтесь…

— Моя лаборатория выдаёт товар только высшего качества! — повысил голос толстяк. — И я не намерен снижать планку!

Интересно, итальянец смеет орать на англа? Хотя почему я решил, что он итальянец? Форма — это не главное. Может он для маскировки её одел? Тем более что говорят они на английском, и, как по мне, совершенно без акцента.

— Успокойтесь, профессор! — худой успокаивающе поднял руку. — Мы прекрасно понимаем ваши запросы. И поверьте, они имеют для нас высочайший приоритет. — Он коротко поклонился. — На этом попрощаемся. Желаю вам удачных исследований. Ещё раз: ваши исследования чрезвычайно важны для короны!

— Боже, храни Британский островной союз! — вытянулся толстяк.

— Англия выше всех! И пусть эти недолюди гордятся честью оказать ей услугу.

Ах ты ж, етитская сила! Знакомые лозунги. Как говорится, веет известным говнецом. «Бремя белого человека» и прочая заумная чушь. Своими глазами видел…

* * *

Мне лет десять было, когда отец с друзьями затеяли кругосветное путешествие. С жёнами, естественно. И весь выводок детей с собой. Приключение! Понятно, на дирижаблях, караван аж из пяти бортов. Огромный пассажирский, класса люкс, и четыре конвойных, все в пушках.

И вот после алмазных шахт на юге Африки мы на север летели. А взрослые о чём-то спорили на верхней палубе. Надо было послушать мне тогда, да ты что — тут же джунгли настоящие под брюхом проплывают! Весь детский кружок улёгся у панорамных окон — каждый со своей оптикой, кто что из дома прихватил. Если ж подзорную трубу взять, так даже всяких обезьян и прочую живность можно увидеть — кажется, вот просто руку протяни!

А оказалось, что дядя Петя, настаивал на посещении столицы королевства Голландского. Понятно, что мы почти по всем столицам прокатились с обзорными экскурсиями, что в том Брюсселе-то интересного. Оказалось — есть!

Дядя Петя Витгенштейн специально всю нашу компанию в зоопарк завёл. А там, в клетках — люди! Чернокожие. Так нас такими и не удивить — на шахтах великокняжеских много таких работает. Очень приличные, работящие люди, даром, что нигры губатые. Я правда, когда так их назвал, от матушки сразу по губам выхватил. А тут? Да ладно взрослые — дети! Семья мама-папа и трое детей лет трёх-четырёх. В зоопарке, в клетке!

Еле-еле скандал дипломатический не случился. Папаня, когда такое увидел, на нерве Облик принял, клетку сломал, служителей, как кутят, раскидал. Хоть не убил никого, слава Богу. А дядя Серго семью ту от греха подальше сразу на дирижабли забрал, вместе с нами, естественно. Что там потом было, ядрёна колупайка! На дирижабль к нам прибыли всякие чиновники и дипломаты, даже специальный представитель голландской правящей фамилии, не хухры-мухры. Наш посол российский в Голландии тоже примчал.

Голландские чиновники чего-то требуют, руками размахивают, отец орёт, матом их кроет, зубы и глаза синим полыхают. Он и в размерах, по-моему, увеличился, хотя всё ещё человеком был. Страшно, крындец! Я его таким первый (и, надеюсь, последний) раз наблюдал.

Как, спросите, меня за сим действом наблюдать пустили?

А не пустили! Велели в детской сидеть или по каютам. Только ведь на дирижаблях такая вентиляция — мама не горюй! Целые лабиринты из труб. Мы с Гией и Ванькой и так там играли, а тут такое событие! Залезли, конечно. Лежим, через решётку вентиляционную глазеем, как дипломатический скандал утрясают.

Самый конфуз чуть с нами не случился, когда дядя Петя, выпроводив чужих, заявил:

— Я надеюсь, молодые люди, это добавит вам знаний в части ведения сложных переговоров.

Как отец наверх зыркнул — я думал решётку взглядом прожжёт. Спасибо, дядя Серго хохотать начал, а за ним и все остальные. Это дало нам возможность незаметно улизнуть. Как потом сказал мой не по годам рассудительный братец Ванька — отступить, сохранив достоинство…

А негров тех (из зоопарка) в Карлуке поселили. Как родня ржала, вы бы слышали! Да и не только родня, вся деревня, а может, даже весь Иркутск. Судьба, говорят, у отца такая — разных странных и разнообразных людей к нам в Сибирь привозить. Разнообразие повышать, ага.

Так я не об этом. Я про голландских чиновников и дипломатов. Те тоже упирали на превосходство белой расы над всеми прочими. Пытались отца сотоварищи увещевать.

Но, с другой стороны, смотреть как дядя Петя ласково и вежливо всеми ими пол в главной каюте вытирает — это было приятно!

Он им живо пояснил, где в их умопостроениях дыры и нестыковочки. И прошёлся по интеллектуальному наполнению подобных теорий. Со всей дипломатической интеллигентностью!

Как эти голландцы кривились! Полнейший восторг! Кушайте, как говорицца, не обляпайтесь.

А я с тех пор у дядь Пети старался учиться. Умеют же некоторые!

* * *

Мы тогда, улетая, чувствовали себя победителями. Как же, всех отбрили и умыли!

И вот теперь я снова слышу подобные речи. Ещё одно «бремя белого человека».

Только теперь людьми третьего сорта, подлежащими зачистке ради освобождения территории, признаны в том числе славяне. А значит — я, семья моя, родня, друзья и соседи… А другие — все, кто не входит в коалицию европейской цивилизации, но с примесью чистой крови — в серой зоне. Навроде скота. Который годен только чтоб на хозяина работать.

Или на еду, — вдруг мрачно сказал Зверь.

Эта новая мысль словно льдом по позвоночнику прокатилась.

На еду?.. Для чего им дети?.. Что это за лаборатория?.. Что за образцы?..

Так — успокоиться! А то выдам себя, правильно сапёр и мельник говорили.

ПО ВЕРХАМ

Пока эти мысли бешено скакали в моей голове, толстяк скрылся за тяжело лязгнувшей дверью, а худой англ с лошадиной мордой забрался в один из ползунов. Охрана загрузилась в будки грузовиков, и колонна двинулась по улице.

Прямо мимо меня!

Первым тяжело протопал франкский «Даву» — туман поднялся настолько, что по опорам и нижней части кабин я узнал эти шагоходы. Потом, оглушая моторами мои бедные уши, прогремели три ползуна, ещё один «Даву» и за ним уж грузовики с пехотой. Гусеницы и колёса разбрасывали по сторонам комья снега, так что в итоге я стал присыпан снежной крошкой и немного — гарью от моторов.

И никто не обратил внимания на наметённый под ёлочками «сугроб». Или под тисами. Всё равно. В лабораторию как попасть? Желательно бы без лишней нервотрёпки. Вот это вопрос, всем вопросам вопрос.

Я лежал неподвижно, слушая звук удаляющихся моторов и пялясь на туман, постепенно снова превращающийся в облака.

Крыши тут хорошие, — сказал вдруг Зверь, который смотрел вместе со мной.

В смысле?

Не тупи! Это родня твоя по крышам не сможет, здоровенные они. Провалятся и дом разнесут. А мы — маленькие. Спокойно пройдём. Смотри…

Я бросил бесплодное разглядывание тумана и переключился на крыши. А и правда. Тут, в центре городка, домики просто жались друг к другу. И даже нужный мне дом отстоял он соседнего едва на полтора метра. Спокойно можно перепрыгнуть! Главное — на черепице не поскользнуться.

Не поскользнусь!

Хорошо. План есть, а там бой покажет, как деда говорит.

Где-то вдалеке послышались звуки оживающей деревни. Уж не этого ли отряда местные боялись? Значит, скоро на улицах и народ появится?

Я огляделся. Валить с улицы надо. И желательно на ту сторону, где нужный нам дом. Белый медведь — это вам не волшебная фея, чтоб десяток метров перелететь. Я и в пяти-то сомневаюсь…

Кстати, а изобразим-ка внезапный порыв ветра! Дельная мысль?

Посреди дороги закрутился снежный смерч, под прикрытием которого я перекатился к противоположной обочине и текучим движением перекинул свою тушку через невысокий каменный заборчик. Живём!

Я пустил смерч вниз по улице и быстро огляделся. Дома в этой части деревни стояли по местным меркам высокие — двухэтажные. И стояли тоже не идеально, а как вывезет.

Во дворик, в котором я оказался, выходило аж три двери. Так-то я мог любую выдавить, но лишний шум нам нужен? Нет! Значит — аккуратно.

Подёргал первую — заперто. Вторая тоже. А вот третья оказалась просто прикрыта, и что самое приятное — за ней была лестница, уходившая куда-то вверх. На чердак? На мансарду? Мне всё едино. Поднялся. Хорошо строят, даже ступени совсем не скрипят. О чём я вообще думаю?

На верху лестницы обнаружилась небольшая площадка, дверь и здоровенный амбарный замок. Что, кончилась твоя удача, Аркадий?

Ломать будем — всех собак переполошим.

Да уж. И не только собак…

Ан нет! Я тронул замок — а он возьми и распахнись! Светит нам безумное солнце удачи! Не закрыт оказался. Так — для виду висел. Ну а что, поднимаешься ты, а тут такой железный страж! По-любому, пробовать его не станешь. А у стража-то зубов от старости нету. Так нам это же и хорошо! Я открыл дверь — таки чердак. Отлич-чно! И ещё лучше, что крыша двускатная, а «скворечник» для чердачного окна выходит во внутренний двор. Иначе хорош бы я был, на виду всей улицы корячиться.

Аккуратно распахнул створки окна, вылез. Попробовал сапогом крышу. Пробормотал под нос:

— Скользко, ядрёна колупайка.

Сапоги скинь.

Зачем?

Когти выпустим маленько и спокойно пройдём. Думаю, не сильнее скользить будет, чем на мокрых камнях Железногорска. Главное не провалиться.

Это да, не поспоришь. — Я присел и стянул сапоги. — Ну и куда их теперь?

Да ладно. Уходить будем по любому в шкуре — и зачем тогда сапоги?

А потом?

Какие же вы люди к жизни не приспособленные!

Сам такой!

Внутренний мишка усмехнулся. Он вообще в последнее время стал более живым, что ли. И более э-э-э… довольным жизнью?

Однако, сколь не препирайся, а иного выхода не предвидится. Я снял сапоги, подвернул штаны повыше колен, преобразовал ноги и спокойно, лишь чуть поскрипывая, пошёл по скату крыши в сторону другого дома.

Осторожно выглянул, посмотрел вниз. М-да. Высоковато. Ну, где наша не пропадала! Прыгнул.

И вовсе зря боялся! Приземлился (прикрышился?) совершенно спокойно. Подо мной ни одна черепичинка даже не дрогнула. Хорошая тут кровля. Особенно для прогулок по ней.

Ладноть, пока народ на шорох над головой не чухнулся — следующая крыша…

Таким нехитрым способом я добрался до нужного мне дому.К тому, на крыльце которого толстый с худым прощались. Только он, дом этот, был, гад, трёхэтажным! На этаж выше всех остальных, я уж говорил.

Допрыгнем? — усомнился я.

Ты ноги сильнее измени. Мы ж толкаем вес не взрослого медведя, а человеческий.

Бред! Там же не только ногами толчок идёт. Там и спина, и даже шея участвуют!

Так нам и не надо на двадцать метров! Нам вон в то окошко попасть!

Это мы препирались с Зверем, притулившись на краю крыши. А до нужного нам дома было метров пять. Да вверх метра три прибавить. Нет, до крыши было не дотянуться. А вот в окно третьего этажа мы могли попасть. И пока я препирался сам с собой, Зверь потихоньку менял ноги.

Дава-а-ай! Сейчас должно получиться!

Должно? А если не долетим?

Значит рухнем. Или, как вариант, обернёмся. Вцеплюсь в стену когтями, сползём. На месте будем решать.

Ага. А если там отряд охраны?

Тогда порвём всех! Как тебе идея?

Отступать, сидя на последней крыше впритык к лаборатории, было совсем как-то глупо…

А давай!

Ноги напружинились, выстрелили — и меня буквально швырнуло в такое желанное окно!

ПОЛУЖЁСТКОЕ ПРИЗЕМЛЕНИЕ

В звоне стекла и ворохе осколков я ввалился в комнату. Обычная спальня, судя по пустой большой кровати с балдахином. Если бы не плотное марево сирени.

Вскочил на ноги. Отряхнулся.

Так! Не может быть, чтоб грохот разбитого окна никто не услышал. Сейчас прибегут!

Дёрнул с кровати покрывало. Дыру, чтоб смотреть, когтями проколол. Встал за дверью, типа вешалка.

Через несколько секунд по лестнице загрохотали ботинки.

— Майкл, проверь шестой номер! Шум был где-то тут!

Они протопали по коридорчику, сперва вломились куда-то ещё:

— Тут чисто!

— В эту!

— Открывай, на счёт раз! Раз!..

Дверь пнули, и в комнату влетели два парня в белых халатах. Правда это не мешало им сжимать в руках пистолеты. Оглянулись ошалело. Как я и подозревал, неподвижно стоящий кокон покрывала как угрозу беглым взглядом не оценили.

— В шкафу проверь! — крикнул первый и по пояс высунулся в окно.

А второй шагнул в мою сторону и распахнул дверцы шкафа. Как удачно.

Я вонзил когти ему под рёбра, запечатывая выдох коротким заклинанием — воздушной ладонью. И пока он трепыхался, наполнил его сиренью. Указал на второго, всё ещё торчащего в окне, шёпотом велев:

— Убей его!

Создание послушно вскинуло пистолет и всадило в спину бывшему напарнику выстрел. Прямо между лопаток, молодец какой!

Быстренько поднял и второго. Теперь у меня есть маленький отряд. И пока у меня есть сирень, они бессмертны.

А сирени в этом странном доме было много, аж чрезмерно. Столько в наших окопах во время боя не было! Тут, если приглядеться, не просто туман стелется, а прям весь воздух слегка сиреневый, и кажется, что упакована эта энергия плотно, словно желе.

— Вперёд. Детей и пленных не трогать. Начальника, толстого доктора, взять живым. Всех остальных — убить!

Не был я расположен к сантиментам! Детей на переработку? Щас я вас тут самих переработаю! И того жердину англского тоже достану. Я его морду запомнил!