РЕЗУЛЬТАТ ОБЕСКУРАЖИВАЕТ

Южная Моравия, Орловице

12 января 1948 года, около восьми часов вечера

Хотару

Госпиталь в Орловице… нет, нельзя сказать, что он ничего не дал.

Это был второй госпиталь, в который свозили раненых с «Императора Константина». После Шлапанице её накормили со всей возможной щедростью армейского стола и провожали с поклонами. Потом ей выделили легковой автомобиль (чей-то — возможно, и председателя тамошней управы) с шофёром. Более того, в Орловице её уже ждали — с замиранием сердец и отчаянной надеждой.

Этот госпиталь принёс ещё одну волну восторженного обожания, и жемчужная сфера начала сиять энергией, несмотря на то, что Хотару исцелила всех, кого только встретила здесь. Теперь её накрыло такое чувство, словно она пьяна от избытка маны. Но информации об Аригатаси набрался самый мизер. В уверенностью можно было утверждать лишь то, что он действительно летел на этом дирижабле.

И его не было в числе погибших…

Хотару стояла посреди чужой страны и не знала, что ей делать…

У КАЖДОГО СВОИ ПЛАНЫ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, мельница Мюллера

13 января 1948 года, около 4 часов утра

Аркадий

Проснулся я рано. По ощущениям, часа в четыре. Небо ещё только еле-еле намекало на светлую полоску на востоке. А так — темень.

Но это для человеков темно, мне же — самое оно. О! почти стихи!

Ага. Будешь первый пиит среди медведей, — Зверь только фыркнул. — Я тебе серьёзно говорю, не начинай. Вспомни мои душераздирающие вирши.

Очищающим заклинанием освежился, привёл себя в порядок. Я ещё вчера проверил. Если я из человека принимаю Облик и назад, то на мне остаётся та одежда, что была до Облика. И наоборот, вот был у меня мишка в маскировочном балахоне, так не пропадает балахон. Принял Облик — вот он. Может, так и до пространственного кармана «по ту сторону превращений», как у лис, обучусь, а?

Ага, мечтать не вредно.

Удовлетворившись собственным внешним видом, отправился вниз, в «цивилизацию», едрит её налево.

Из спальни доносились тонкие рулады, которые носом выводил священник. Профессор Мюллер сидел спиной ко входу за обеденным столом, обложившись какими-то книгами и вполголоса объяснял что-то Николаю, выписывая сложные фигуры растопыренными пальцами. Голова сапёра показывала усиленную работу мысли всей своей мимикой и, кажется, даже слегка подпрыгивала (а я даже и не предполагал, что она так может — не привидение, а сплошная загадка!).

Так-так, похоже, тут обучение в разгаре. Ну и не буду мешаться. У меня по плану заглянуть в Хёрерсдор-р-рф.

* * *

Погода мне по-медвежьи благоприятствовала. На окрестности спустился приятный морозец, вчерашний снег и не думал таять, выстелив округу белым покрывалом. Я сегодня даже решил без маск-сети идти. В белом поле она меня только демаскировать будет. Более того, низко стелющиеся тучи обещали подсыпать ещё снежка. Прикроет мои следы!

А если нет?

А если нет — возьму побольше сирени и пройдусь кое-где воздушным вихрем, хрен на нас выйдут.

А если с собаками?

Хотелось бы мне посмотреть на собак, жаждущих преследовать белого медведя.

Ладно, по ходу дела разберёмся.

Вот именно.

…

Шёл лесом напрямую — смысл мне был по дорогам крюк делать, когда я помню, в какую точку в прошлый раз вывел меня отряд цивилизаторов. Посмотрев на свои чёткие отпечатки в снегу, решил на большие заклинания не размахиваться — наоборот, завёл небольшой смерчик, который бежал позади, заметая мои следы. Заодно магическая практика, а то я всё больше по теории. Не хотелось бы в экстренной ситуации обнаружить, что обычные заклинания в сочетании с сиренью ведут себя не так.

Воздух*, впрочем, не давал никаких сбоев, отрабатывая, как по учебнику.

*В смысле — заклинания, требующие привлечения воздушной стихии.

На границе леса остановился, принюхиваясь и присматриваясь. Деревня лежала между двумя большими склонами — в ложбине, по дну которой проходила широкая, тщательно ухоженная большая дорога. Эта дорога, словно нитка, нанизывала на себя небольшие деревеньки — вот передо мной Хёрерсдорф, южнее Зибенхиртен, из которого я привёз священника, севернее наверняка есть ещё деревушка, там поднимаются дымы от печек, но самих построек не видно за выпирающим языком леса.

Поля спускались к деревне несколькими пологими складками. А ещё на деревню спускались тучи. Так бывает в горах — небо всё ниже, ниже, и вот оно уже ползёт по земле и иногда даже оставляет брюхом мокрые следы. Так что вместо снега я внезапно получил туман, плотный, одновременно влажный и мелкокристаллический. В сочетании со снегом под ногами — странные ощущения.

Экзотика!

Не говори, ядрёна колупайка.

Мой прекрасный план полежать на краю леса, наблюдая за творящимся внизу, накрылся медным тазом. Но не отступать же из-за этого? Нужно всего лишь переместиться пониже…

ГЛАВНЫЙ ИМПЕРАТРИЦЫН ГОСПИТАЛЬ

Подмосковье, дачный посёлок Малые Осинки, госпиталь имени святой Елисаветы

13 января 1948 года, 9 утра

Отец Иннокентий

Он прогостил у старого друга аж два дня — пора и честь знать, и так изрядно отвлёк его от государственных дел своими разговорами. Но Лиза непременно просила заглянуть к ней, а ей никак не можно было отказать, и Иннокентий потащился в подмосковную лечебницу… или как, бишь, она мудрёно называется? «Главный её императорского величества госпиталь имени святой Елисаветы», так, вроде. Там ещё список орденов был, но их выучивание отец Иннокентий почёл уж выше своих сил. И вообще, про себя больничку он называл просто — «Лизин гошпиталь», считая, что и того довольно.

Лизавета встретила его у главного крыльца, обрадовалась, кинулась обниматься:

— Кешка! Старый ты бирюк, как тебе советь не жмёт, хоть бы раз в год заезживал!

— Так сама же знаешь, Лизонька, обстоятельства… — неловко оправдывался отец Иннокентий.

— Обстоя-я-ятельства! — передразнила его императрица. — Ну что, сперва чай, потом дело? Или наоборот?

— Давай дело сперва. Чаёв я с Андреем на посошок надулся, и так как самовар.

— Ну пошли! — Елизавета деловито развернулась и устремилась вглубь своих владений. — Санитарный поезд среди ночи пришёл, — объясняла она, то и дело оглядываясь через плечо на едва поспевающего за ней Иннокентия. — Если ты не в курсе, мне самых сложных везут. Или, как в этом случае, самых странных.

— Да не беги ты так, Лиза! На паровоз, что ль, опаздываем! — императрица чуть замедлилась, и Иннокентий перевёл дух: — Чего в нём странного-то, объясни?

— А всё. Сейчас сам увидишь. Думаю, пациент этот по твоей части — ни жив ни мёртв. Исцелён вроде, только странно.

— А поконкретнее можно, Лиза? А то всё это сказочным флёром начинает отдавать.

— И не говори, точно, сказочным, — неожиданно согласилась она. Знаешь из какой сказки? Про трёх братьев, где один разрублен был, потом из кусков сложен и мёртвой водой сбрызнут, так что всё срослось.

— Даже так?

— М-гм. Хотя в сопроводительных документах дивное описание приложено. Что был сей воин страшно обожжён, после исцелён и воевал геройски. А теперь вот лежит, кукла куклой.

— Так он жив ли вообще, Лиза? — Иннокентий аж остановился. В просторном светлом коридоре было тихо — ни единой души. — Может, это мертвяк поднятый хорошей сохранности?

— В том-то и дело, что жив! — императрица тоже остановилась, уперев руки в бока. — Внутри — вполне живой человек. А снаружи… ну места вот эти, которые обожжённые были — они… я даже не знаю… чужеродные они, Кеша. Как протез, что ли? И вытащить его из этой бесчувственности я не могу.

— Ну, пошли, чего стоим-то? Посмотрим на твоего странного пациента.

— Да мы, собственно, уже на месте, — Елизавета Сергеевна приложила руку к магическому замку, и дверь плавно поехала в сторону.

Отец Иннокентий, завидев знакомое свечение, аж за руку императрицу схватил.

— Что такое? — удивилась она.

— А ты ничего странного не видишь, Лиза? Кроме того, что ты мне уже рассказала?

— Н-нет…

— В коридоре постой-ка.

Отец Иннокентий крадучись вошёл в палату. Но знакомое сиреневое свечение не торопилось разливаться по сторонам. Более того, обойдя вокруг лежащего и внимательно присмотревшись, монах понял, что светятся только самые внешние кожные покровы. А внутри человек был действительно жив и вполне нормален.

— Удивительно.

— Войти-то можно? — несколько сварливо поинтересовалась императрица.

— Входи, — кивнул он. — Не упырь это, точно. Однако… — Иннокентий слегка присел и посмотрел на лежащего этак по-птичьи.

— Что? — нетерпеливо переспросила императрица, понимая, что он видит нечто своё, недоступное ей.

— Он действительно был очень сильно обожжён. Фатально, я бы сказал…

— Ну, так и записано в бумагах!

— А потом его магически исцелил некий целитель, в распоряжении которого была только энергия смерти.

Они уставились друг на друга.

— Но это же невозможно! — после некоторого молчания сказала императрица.

— Считалось, что невозможно, да, — согласился Иннокентий. — Но тот целитель, по-видимому, этого не знал.

— Так я из-за этого… — эмоционально начала императрица, но Иннокентий остановил её, подняв ладонь:

— Ты совершенно правильно вспомнила сказку, Лиза. После мёртвой воды нужна живая. А её не было. Или он не успел. Вливай.

— Так толку-то нет!

— Е-есть, есть толк. Ты просто пока не видишь. Вот тут, по границам кожного, как ты выразилась, протеза идёт внутренняя работа. Живая ткань постепенно замещает…

— Мёртвую? — слегка поморщившись, договорила императрица.

— В полном смысле мёртвой я её тоже назвать не могу, — пожевав губами, перешёл на академический тон Иннокентий. — Созданную мёртвой силой, так скажем. Поразительно, но это какой-то промежуточный вариант. Нигде до сих пор я не встречал описаний подобных медицинских экспериментов.

— Кроме как в сказках? — усмехнулась императрица.

Отец Иннокентий посмотрел на неё задумчиво:

— А вдруг, Лиза, это всего лишь события, описанные принятым в давние времена языком? Может, и были тогда специалисты…

— Скажешь тоже, — неуверенно возразила она. — Давай-ка лучше вот что. Держи ручку и отметь мне, где сейчас границы живого проходят. Будем фиксировать.

— Изволь. — Отец Иннокентий склонился над пациентом, делая ручкой на обновлённой коже лёгкие пометки. — А пока я тут корячусь, Лизонька, ты бы отдала распоряжение, чтоб этого лекаря сюда доставили. Оч-чень мне хочется с ним пообщаться…

— Ага. Бегу прям и тапочки теряю, — совсем не по-царски фыркнула императрица.

Иннокентий обернулся к ней и посмотрел поверх сползших на нос очков:

— А что такое?

— Нет его. Пропал без вести. Ну что ты на меня смотришь? Скажи — что за манера за парнями после инициации дуболомов отправлять, а? Человек без памяти несколько часов пролежал, еле сподобился встать — а он орать! Анечка жаловалась.

— Вот сейчас я вообще ничего не понял, — признался Иннокентий, разводя руками.

— Чай пошли пить, тогда и объясню. И придётся тебе хоть на день задержаться, — императрица подхватила старца под локоть и повела из палаты, решительно отметая поднимающиеся возражения: — Надо проконтролировать процесс! А без тебя кто мне поможет? Палату тебе выделим.

— А…

— Не убежит твоя тайга!

ХЁРЕРСДОРФ В ТУМАНЕ

Нижняя Австрия, городок Хёрерсдорф

13 января 1948 года. Рассвело

Аркадий

Я спустился к самой деревне, залёг на пригорке над старой церковкой. Отсюда тоже можно было наблюдать за всем Хёрерсдорфом сразу. Можно было бы, если б не туман, скатывающийся в ложбину, как в жёлоб. Только и разобрать было, что несколько дворов ближней ко мне улицы. Я лежал и размышлял, откуда у деревеньки взялось такое название?*

*Хёрерсдорф — буквально «деревня слушателей» (нем.)

Никаких намекающих на это особенностей с первого взгляда в глаза не бросалось. Те домики, которые я мог рассмотреть, выглядели совершенно по-дойчевски обычно — чистенько, аккуратненько. Помимо обычных деревенских запахов, откуда-то слегка тянуло машинным маслом и прочими запахами гаража. Но откуда — я даже примерно сказать не мог. В расползающемся тумане всё смешивалось и становилось каким-то… нечётким. Да.

Лежал я довольно долго и думал, что ничего уж не дождусь, но вдруг послышались приближающиеся голоса. Негромкие. Трезвые. Но какие-то расхлябанные…

Наконец надвигающееся тёмное пятно превратилось в три фигуры в бурых шинелях с натянутыми на уши шапками, больше похожими на пилотки. Ещё через несколько их шагов я понял — да это патруль!

Пропустил тройку мимо, не подавая звуков. Осудил их про себя за безалаберность. Предположим, что тот лейтенант, что хуторянам карту показывал, не соврал, и до линии фронта километров пятьдесят… Но всё равно, чтоб в патруле, пусть и на окраине малолюдной деревни, анекдоты травить и срамные карточки разглядывать? Раздолбайство! Даром что никого не видать!А вот я, к примеру, в двадцати метрах от них лежу и этакую дурость порицаю…

Нам же лучше.

Впрочем, действительно. Пусть себе продолжают морально разлагаться.

Я дождался, пока патрульные скроются в молочном тумане, и спокойно пошёл через Хёрерсдорф. Прямо медведем, ага. А почему бы и нет? Я любого в тумане раньше услышу, чем он меня. К забору лёг — и от снежного намёта меня не отличишь, особенно когда видимость плохая.

Двинул по проулку, рассчитывая довольно быстро выйти на ту трассу, которую сверху заранее успел углядеть. Однако этому городку удалось-таки меня удивить. Своими улицами. Нет, они были безукоризненно ровные, хотя и не мощёные, а просто укатанные (и, возможно, ранее магически укреплённые, судя по их сохранившейся гладкости). Но до чего же хаотичной оказалась планировка! Это, видать, из-за изломанности рельефа. Горки и пригорки наезжали друг на друга, и дворы лепились также, словно их в кошёлке потрясли — друг ко другу сбоку припёка. Улочки перетекали в переулки, виляли и заламывались.

А самое главное — время уже не такое раннее, солнце взошло, а на улицах никого. Городок словно вымер. Как-то я на такое безлюдье не рассчитывал. Вот пришёл я. И что? Как я лабораторию, или что тут есть, найду? Даже спросить не у кого. И туман низко стелется.

Страшноватая так-то картинка. Даже шатающийся по улицам белый медведь покажется к месту — как в новомодном европейском романе (прислали тут тёте Марте в книжной подборке страшилку). Бабуля наша, правда, кусок в переводе послушала — осудила. Это для дураков, говорит, которым в жизни ужастев не хватает. Я, по правде говоря, тогда её не понял. А сейчас вот очень даже согласен. Мне после всех этих похождений вряд ли захочется кошмары на ночь читать. Лучше уж что-нибудь спокойное…

Я заглянул за очередной невысокий заборчик в замерший двор. Опять никого. Хмыкнул. Натурально, город-призрак! И долго я таким манером буду бродить?..

Но — стоило мне так подумать, как новый поворот внезапно вывел меня на широкую дорогу, пересекающую весь Хёрерсдорф с юго-востока на северо-запад. Вот она, трасса! Она была даже камнем забрана, в отличие от остальных улиц. И вот тут, сквозь густой наползающий туман, я снова услышал людские голоса и различил запахи техники.

Оттуда!

Эт я понял…

Я покрался вдоль забора, всё ещё полагая, что горка снега в тумане будет выглядеть менее подозрительно, чем одинокая тёмная солдатская фигура. Техникой пахло всё сильнее, значит, правильно ползу.

Люди переговаривались редко и, судя по звуку, сидели они в какой-то будке. Или в будках? Как будто из разных точек звук. А людей довольно много, это мне уже стало понятно.

Улица, похоже, упиралась в небольшую площадь. Оттуда-то и шли технические запахи.

Проверим?

Непременно.

Я скользил вдоль забора белым сугробом, пока не упёрся в какую-то тумбу (кажись, для объявлений). Так, хватит, иначе это будет совсем уж наглёж. Тем более дальше полсотни метров голого забора, а тут, похоже, кто-то затеял живую изгородь мастерить или клумбу, да только кустики молоденькие ещё, необрезанные, топорщатся молодыми веточками. На ёлочки похожи, только мяконькие. Какое-никакое, а прикрытие. Я прилёг за тумбой, аккуратно высунув морду из-под поросли и пытаясь понять, а что тут, собственно, происходит?

Главное, и по звуку не разберёшь — двигатели техники заглушены. Ну, это ничего. Туман по низу был чуть реже, и вскоре я смог кое-что рассмотреть.

Впереди дорога слегка расширялась парковочными карманами, образуя нечто вроде площадки. А на ней чего только не стояло!

От автора

Сегодня хорошие скидки на первые тома циклов

«КОМ» (предыстория «КОМСОМОЛа») https://author.today/work/series/36891

и «Хроники Белого Ворона» (История другой реальности. О том как люди ушли группой в новый мир, полный магии. Развитие от общины до государства) https://author.today/work/series/16330

Если вы их ещё не читали — сейчас самое время!