СПОРЩИКИ

Нижняя Австрия, округ Мистельбах, городок Зибенхиртен — заброшенная мельница

12 января 1948 года, ранний вечер

Аркадий

Дедуля деликатно покашлял. А я слушал — убедиться надо, что молодой действительно ушёл. Ну вот, шаги удалились и затихли. Я обернулся к старому священнику:

— К северо-востоку отсюда есть лес.

Он улыбнулся и доброжелательно кивнул, продолжай мол:

— И там есть одна интересная мельница.

О! А взгляд-то поменялся. Стрекоза насторожилась. Старик аж чуть наклонился вперёд:

— Продолжайте, сын мой! — Ага! Уже сын, а то всё раб…

— И жил там интересный мельник. Такой же забавный, как и сама мельница.

— Дальше, дальше!

— А что дальше? Не желаете прогуляться? Зовёт он вас.

Священник откинулся назад, пригладил реденькие волосы.

— Так уж и зовёт?

— Специально меня послал. Приведи, говорит, мне священника из Зибенхиртена. Да чтоб на двадцать лет моложе его.

— Я имел честь учиться у профессора Мюллера. Но это было…

— Давно. Я прекрасно понимаю это, — остановил я его воспоминания, — и теперь ваш учитель хочет вас видеть.

— Но, э-э-э, он…

— Привидение, да. И обладающее весьма скверным характером! Помощь, говорит, ему нужна перед окончательным упокоением. Так вы идёте?

— Да-да, я сейчас! — засуетился старый попик. Потом остановился и спросил: — А он… ничего не просил принести, взять с собой?

Я задумался.

— Да нет. Просто сказал мне, приведи священника из Зибен вашего Хиртена. Больше никаких инструкций.

— Тогда не будем заставлять его ждать! Идёмте!

На заднем дворе церкви молодой служка быстро оседлал священнику пугливо косящегося на меня ослика. Я старался изображать деталь пейзажа, но животина нервничала. Видимо, чуяла медведя. Как бы не сбросила старика.

— Святой отец, я чуть вперёд пойду, ладно?

— Хорошо, хорошо, сын мой, — отец Бенедикт умостился в седле, бормоча под нос молитвы, чуть тронул осла пятками: — Шагай, Милли, не вредничай!

Ах, «Милли»! Значит, не осёл, а ослица. Будем надеяться, она не встанет посреди дороги.

У нас есть метод заставить её двигаться быстрее.

Ты что! Дедулю по кочкам будем потом собирать!

Мы потихоньку выдвинулись с церковного двора.

* * *

Всё-таки до чего сонный городок! Пока я туда шёл, трёх человек заметил. Одного (того часового), правда, убил, ухудшив и без того унылую статистику. Да пока мы шли назад — двух. Не убил, заметил. И не на улице, а мельком, во дворах. Нет, понятно, что снег. Но местных-то, наверное, так пугать не должно? А тоже носа на улицу не кажут. Или боятся? Успели ли цивилы показать себя здесь во всей красе или в Австрии стесняются?

За выездом из города народ-таки обнаружился. И стазу целая толпа! В поле топталось не меньше двух десятков армейских — и бурые макаронники, и сине-красные лягушатники. Галдят! Нашли-таки моего. Может, кто из окна казармы углядел, как он по заснеженном бороздам ковылял.

Меня догнал погоняющий ослика священник. Старенький — а, вишь, тоже любопытный, аж в седле подпрыгивает, шею тянет. Спросил, поглядывая на волнующихся цивилов:

— А вы не знаете, сын мой, что там произошло?

— Туда труп убежал, — сказал я, не видя повода врать. — Труп итальянца, который в карауле стоял.

Так или иначе, до этого священника информация всё равно дойдёт, так пусть хоть не в искажённом виде.

— Ага. Понятно… — изумлённо пробормотал отец Бенедикт и снова отстал. Мог бы и не врать — видно ж, что пока ничего не понятно. Ну да ничего, скоро сложит два плюс два.

…

Когда сквозь прозрачный зимний лес вдалеке показались угрюмые очертания мельницы, священник, дисциплинированно тащившийся метрах в десяти позади, не выдержал и снова заставил ослика догнать меня:

— Сын мой, а вы не боитесь?

— Нет. А должен? — в свою очередь спросил я.

— В окрестных деревнях бытует мнение, что мельница проклята.

— И? Почему страхи крестьян должны пугать меня?

На этот довод у священника не нашлось ответа, и дальше он напряжённо молчал — и когда входили во двор, и когда спешивался, и пока мрачно шагал за мной в дом, сворачивал в столовую…

— Тебя за смертью посылать! — возопил мельник и осёкся.

Вот это торжественная встреча!

— Именно. Именно меня и именно за ней стоит посылать! — отбрил я его. Зашёл в комнату и плюхнулся на стул.

Кошатина тут же запрыгнула на колени и требовательно ткнулась головой в грудь. Где шлялся? Гладь давай! Даже смерть не изменит нравы кошачьего племени! Впрочем, мне даже приятно стало от того, что хоть призраки мне рады, ждут. Вот и Коля улыбнулся, выдвигаясь из стены и попыхивая своей цигаркой. Всё жить легче.

А священник замер в проёме.

— Герр Мюллер, это вы?

— Именно, Штайнхен*, я! Чего встал — заходи!

Камушек (нем.)

— Святого отца теперь зовут Бенедикт, — вставил я, чтобы избежать неловкости. Но «неловкость» — это точно было не про Мюллера.

— Не худшее имя, — хмыкнул он. — Помнится, одного парня из нашей академии при принятии монашества назвали Ниссель, вот он мучился*.

*Имя созвучно с немецким «die Nisse» — «гнида».

Бенедикт, впрочем, только фыркнул.

— Садись, дружище, — махнул ему Мюллер, — для тебя тут есть аж два важных дела.

— Два? — спросил святой отец, но зашёл и даже присел на предложенный стул.

— Именно! Во-первых, этот уже знакомый тебе молодой человек утверждает, что поможет мне обрести покой, а над останками нужно прочитать отходную. Да не мне тебя учить… А второе, ты перед погребением должен помочь мне разобраться в одном научно-магическом казусе.

— Оригинально… Вы в своём репертуаре, герр Мюллер. Два разнонаправленных задания. И с какого начнём?

— Бенедикт! — погрозил пальцем мельник. — Не заставляй меня сомневаться в твоей рассудительности. Если вы похороните мои останки, и ты прочитаешь над ними отходную, то как, скажи мне на милость, мы с тобой, — он выделил голосом последние слова, — будем разбираться с научной задачей? А? А задача тут прямо ух! — от избытка чувств поцеловал пальцы мельник.

Всё-таки — увлекающаяся натура!

А может именно поэтому он и стал привидением?

От излишней ажитации? Не знаю, не знаю…

— Может, вы сначала расскажете суть проблемы? — попытался спустить мельника с небес на землю священник.

— Он! Он — проблема! — возопил Мюллер и ткнул пальцем в меня.

— А что с молодым человеком не так? — подозрительно уставился на меня святой отец. — Обычный итальянец. Только что неплохо говорит на дойче. Больше я ничего подозрительного не заметил. Хотя нет! Его моя Милли боится. А Милли — дамочка в высшей степени спокойная и рассудительная, за это я её и выбрал. — Предупреждая вопросы мельника, священник пояснил: — Это моя ослица. Кстати, тут есть куда её пристроить?

— В задней части дома есть стойла, они вполне целы. Вода для неё найдётся, а вот с кормом — извини…

— Мешочек с овсом, для неё и походная сумка с едой для меня приторочены у Милли на спине! Если молодой человек согласится помочь…

Мюллер деловито развернулся ко мне:

— Займись… тесь, — увидев мой потяжелевший взгляд, сразу поправился он. И даже прибавил: — пожалуйста.

Всё-таки привычка, даже к хамству — вторая натура!

Щёлкнуть его по носу!

— Вот напишу на твоей черепушке «Мюллер — дурак!» — пригрозил я, поднимаясь. Полюбовался на его выпученные глаза, усмехнулся и пошёл во двор. Всё-таки животная-то не при чём.

По дороге обратился к своему Зверю: — Ты можешь спрятаться поглубже? Не хватало ещё со взбесившейся ослицей воевать. Или с ослихой? Не уверен, как правильно говорить, поскольку у нас в Иркутске подобных животин не было.

А ведь прав ты. Околеет ещё с перепугу. Я постараюсь затаиться.

Спасибо.

Скотинка стояла смирно, как мы её и оставили, привязанная к молодой калине. Несуразная, как толстый жеребёнок-переросток с заячьими ушами. Не сказать, чтоб ослы для меня совсем в диковинку были. Когда с папаней по Азии потаскался, навидался, конечно. Только как правильно называть их женский пол, уточнить не удосужился.

На спине Милли помимо мешка с овсом нашлись две кожаные сумки. Судя по запахам — еда. А нормально святой отец запасся! Дня на три-четыре, если одному-то.

Понятное дело, что проводить скотину через крыльцо и «человеческие» помещения я не собирался. В заднюю часть дома можно было пройти через двор, там в дальнем углу был отдельный хозяйственный вход. Чёрный.

Там нашлась небольшая конюшня на четыре денника, и всё было в нормальном состоянии. Всё-таки даже в призрачном виде Мюллер поддерживал в своих владения порядок, немецкую привычку к чистоте и аккуратности даже смерть победить не в силах. В углу лежало и деревянное корыто. Я в три приёма наполнил его водой и насыпал в кормушку зерна.

Между делом подумал: надо бы как-то решить вопрос с собственным пропитанием, а то ловить кроликов — это решение такое, временное и несерьёзное. Не затем же я от дьякона сбежал, правильно? Наверное, стоит навестить тот хутор, откуда пленных вели. Тем более что я же обещал, надо проверить. В беспросветную глупость крестьян я не верил, а вот в страх перед неизвестностью — вполне. Кто-то мог и остаться. А если нет — мне же лучше. Вряд ли хозяева смогли в спешке выгрести вообще всё. Наверняка забрали самое дорогое и ценное. Глядишь, может крупы какой-нибудь осталось или муки. Даже кашу с консервой замесить — уже здорово!

Кивнул сам себе и пошёл в жилую часть. И ещё на подходе к кухне услышал вопли.

— А коэффициент Максимуса ты учёл?

— Глаза разуй, вот, вот его постоянная!

— Так вот она ошибка! Ты, бестолочь, где запятую поставил? А?

Там научный диспут у почтенных немцев в самом разгаре! Мельник притащил откуда-то здоровенную грифельную доску, которая в столовой перегородила бы всё помещение, так что они вынужденно переместились в кухню. И теперь два старика, живой и мёртвый, вырывая друг у друга мел, графики какие-то чертят. И всю доску со всех сторон формулами исписали!

Я — ПРОБЛЕМА

— Слышь, Аркаша, принеси ведро воды, а? — усмехаясь попросил меня сапёр. — Не в службу, а в дружбу. Эти скаженные уже поругались три раза, стирать надписи не успевают, а тряпка-то сухая, понимаешь! Я пока сам не могу.

О! А эта новость интересная. Пока не может принести ведро воды. Пока! Интересно. А попросил уже вслух!!! А я-то в запарке и не обратил внимания сразу!

— Коля, хвалю за успехи! — Натурально обрадовало меня его громкоговорение! Сам пока не пойму, почему, но понёсся за водой с воодушевлением. Притащил, брякнул около доски — тут спорщики наконец меня и заметили:

— Ага! А вот и наш источник раздора! — воскликнул Мюллер.

— Ну-ка, любезный! — священник даже «сына моего» позабыл. — Тут некоторые, — он ткнул в мельника пальцем, — утверждают, что ты оборотень.

В качестве ответа я развёл руками, слегка выпустив голубые когти на частично обращённых лапах.

— Ещё и высший! Прекрасно! А теперь некромантию… хм! А как вы её нам продемонстрируете? Я, право… — начал священник, а потом обвиняющее ткнул в меня пальцем, — Ага! Я понял! Вернее вспомнил! «Труп убежавший!» Так? Это вы его бегать заставили?

— Какой ещё труп? — насторожился Мюллер.

— Обычный. А я-то думал, откуда у вас итальянская форма и оружие! А оно вот как!.. — отец Бенедикт насупился и посмотрел на меня сурово: — Это же трофей, я прав?

Я кивнул.

— Правы, и что? Жалеть итальянца будете?

— Все мы дети Господа, но… будем считать, что вы послужили рукой карающей, — медленно и словно через силу произнёс священник.

— Карающей, а как же! — громко отозвался Коля, заставив отца Бенедикта вздрогнуть. — Не нянчиться же с ними, понимаешь!

По-моему, мне нужен небольшой перерыв.

— Так, мужи учёные! Вот вам инструмент в помощь, — я выполоскал в ведре тряпку настолько забитую мелом, что вода тут же приобрела молочный цвет. Вручил её отцу Бенедикту: — Пользуйтесь! А я готовить буду. Сидеть, на голодный желудок слушать ваши (несомненно очень учёные) вопли что-то уже мочи нет.

И ушёл инспектировать сумки отца Бенедикта, рассудив, что на пищу претендуем только мы двое, а святому отцу сам Бог велел делиться.

Сперва нашлось вяленное мясо.

Свинина. Неплохо.

Связка лука, четыре крупных морковки, потом несколько мешочков (на ощупь с крупой).

Пшеница и рис.

Ясно. Годное. Дальше, что у нас тут… Так, соль. И — ура! — маленький кожаный патронташ со специями!

Фу! Перец, черный и красный, барбарис и тимьян. Фу, слишком сильно пахнет!

Зато вкусно будет.

Это да.

Пока готовил, стараясь не отвлекаться на учёных спорщиков, я думал о том, что моя карьера партизана, тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, пока, началась удачно. Уже шестнадцать жмуров имею. Теперь нужно бы в Хёрерсдорф этот наведаться. Туда, где из детей «зелья» делают. Узнать — что за зелья, и кто такой учёный тут завёлся…

— Аркаша-Аркаша, успокойся! — сапёр положил свою голову на край стола передо мной. — Всё нормально, все свои!

Я моргнул. И понял, что из кухни никто не орёт, а в дверной проём столовой заглядывают оба старика (да, мельник для разнообразия, тоже по-человечески, а не сквозь стену).

— Что-то не так? — уже спокойнее спросил я присутствующих.

— Мать Божия, Богородица! — перекрестился отец Бенедикт. — У тебя… к-хм… сын мой, глаза и зубы светятся.

— Не беспокойтесь, это фамильное. Опасно только моим врагам. — я попытался улыбнуться и понял, что зря. Жутковатое, наверное, зрелище.

Первым отмер мельник. Вот что существование призраком делает!

— Несколько раз я ловил себя на мысли, что забываю, насколько вы молоды. Ваши манеры, и умение держаться… Итак. Молодой человек, вы должны пытаться научиться управлять этим феноменом. Он может быть полезен. Но! — поднял он палец вверх. — Может и демаскировать вас в самый ответственный момент.

— А Мюллер прав, Аркадий. А я даже об этом и не подумал, — задумчиво сказала голова сапёра.

Я постарался успокоиться и по тому, как одобрительно голова шевелила бровями и губами, понял, что у меня получается. Ну, как говорится, спасибо за поддержку.

Пока я успокаивался, а потом готовил, научные споры разгорелись с новой силой. По-первости я даже что-то понимал! Благо в училище налегал на теорию, пытаясь не только компенсировать разницу в оценках, но и тайком разобраться в собственной магической слабосильности (понятно, что не разобрался, но это дело десятое).

Но тут эти двое залезли в такие дебри, что я вообще перестал что-либо понимать. Стоят, орут друг на друга. И я лично, сам видел, как священник таскал призрачного мельника за ворот рубахи!!! И орал ему в полупрозрачное лицо, брызгая слюнями. И тот этому вообще не удивлялся! Слюни, кстати, летели насквозь. Им на метафизические проблемы было наплевать.

Ха! Слюням — наплевать! Надо будет запомнить этот каламбурчик.

Но голова дальнейшие вопли слушать отказывалась.

Я включил командный голос (даром ли нас в училище учили?):

— А-А-АТСТАВИТЬ ВОПЛИ! — учёные деды замерли, уставившись на меня круглыми глазами. — ПР-Р-РЕКРАТИТЬ ДЕБОШ! Слушай мою команду! Начинаем дискутировать в приличной, культурной манере. Орднунг унд дисциплин! Соблюдение распорядка дня! — Это ж всё волшебные для немцев слова. — День был длинный и суетный. Я сейчас поем и спать пойду. И вы поешьте, отец Бенедикт. — Я поставил на стол кашу с овощами и мясом, внушительно посмотрев на священника. И ткнул в Мюллера пальцем: — Это ему всё равно, он привидение. А вам кушать надо!

Отложил себе порцию в тарелку, больше напоминающую тазик, ложку сверху воткнул и на второй этаж ушёл. Надоели орать! А я на втором этаже летнюю спальню видел. Шкуру накину, тёплым заклинанием постель согрею — отлично высплюсь!

А эти двое, если что решат, сами скажут.