Глава 8

- Госпожа Урваши больна и никого не принимает! - заверещала служанка, встав на пути Анджали.

Но глаза у служанки испуганно бегали, да и сама она дрожала, как листок на ветру.

Ещё бы! Оказаться между двух самых знаменитых апсар – это всё равно, что застрять между молотом и наковальней. И неизвестно, что тут предпочтительнее.

Но госпожа Шакрани, явившаяся проведать вчерашнюю соперницу по танцу, не разгневалась, не затопала ногами и не стала проклинать и грозиться.

-Меня твоя госпожа примет, - сказала она почти ласково. – Скажи, что я пришла справиться о её здоровье и принесла подарок.

Служанка неуверенно кивнула и скрылась в комнате, отделённой от общего покоя плотной занавеской. Через некоторое время женщина вернулась и ещё более неуверенно кивнула, приподнимая тяжёлую ткань и предлагая гостье пройти.

Анджали дружелюбно улыбнулась служанке и вошла в комнату, где было полутемно и пахло дорогими благовониями. У окна на шёлковой постели лежала дайвики Урваши – бледная, осунувшаяся, и было ясно, что она тоже провела бессонную ночь.

Поврежденная нога была заключена в странную металлическую конструкцию – несколько обручей соединены прозрачным тубусом, и всё это подвешивалось на противовесе, чтобы больной легче было держать ногу на весу.

Но даже такое бедственное положение не сделало Урваши смиреннее или печальнее. Уголки её губ по-кошачьи изогнулись, и она указала на подушки возле постели, предлагая гостье присесть.

- Госпожа Шакрани так добра, - произнесла Урваши, растягивая слова и прищуриваясь, как хищница, готовая напасть, - принесла мне подарок… Я тронута до глубины души. Только почему-то вы с пустыми руками. Оставили подарок на входе? Или подарок – это всего лишь предлог? На самом деле, ты хотела окончательно убедиться в своей победе? Ну, давай. Торжествуй. Я готова тебя выслушать, - и она томным жестом подпёрла голову, показывая, что, и правда, слушает.

- Нет, подарок здесь, - Анджали точно так же изобразила улыбку уголками губ и села на подушку, поджав ноги. – Он у меня с собой. Но я хотела бы вручить его без свидетелей.

Урваши чуть заметно заколебалась, и Анджали засмеялась, угадав её опасения.

- Нет, я не стану душить вас подушкой, и не стану травить, и даже кинжала у меня нет, - произнесла она весело. – Ведь вы были моей главной наставницей в школе, вы для меня как мать. Разве может дитя навредить своей матери?

Две апсары так и впились друг в друга взглядами, и теперь ни о каких кошачьих прищурах не было и речи, и дайвики Урваши процедила сквозь зубы, обращаясь к служанке, которая топталась у входа:

- Оставь нас.

- Но, госпожа… - начала та испуганно.

- Я сказала – оставь! – повысила голос Урваши. – Держи всех подальше, и сама близко не подходи. Меня очень заинтересовал подарок госпожи Шакрани.

Служанка исчезла тут же и бесшумно – лишь колыхнулась тяжёлая ткань занавеса.

- Очень разумно,мама , - сказала Анджали, не отрывая глаз от женщины на шёлковой постели.

Маска спокойствия и благодушие мгновенно слетела с её лица, и теперь ясно виделась злоба, исказившая точные черты.

Значит, Сахаджанья сказала правду…

Значит, всё так и есть…

- Сахаджанья проболталась? – прошипела Урваши, словно всё ещё исполняла танец змей.

- Она долго хранила твой секрет, - медленно произнесла Анджали.

На сердце стало тяжело и тошнотворно, как если бы она узнала, что её матерью была лесная кобра. Значит, всё правда. Эта ужасная женщина – её мать. Родная мать, которая не пожелала даже взглянуть на свою дочь и сразу приговорила её к смерти.

- Плохо хранила, если ты узнала, - бросила Урваши. – И что теперь? Пришла давить на жалость? Я всё равно никогда не признаю тебя. Хоть ты стань богиней танца и заберись на ложе к самому Брахме. Для меня ты – ничтожество, пыль, соринка в глазу. И когда я поправлюсь…

- От кого ты меня родила? – перебила её злые слова Анджали. – Кто мой отец? Это царь Шакра?

Хоть она и пыталась не подать виду, но сердце болезненно сжалось, и под рёбрами противно захолодило – как от страха. Словно собираешься прыгнуть со скалы в бездну… Хотя, куда уже падать ниже… Она и так на самом дне…

Лицо Урваши вытянулось. Изумление сменило злость, на смену им пришла насмешка. Дайвики расхохоталась так, что потревожила больную ногу и охнула, прекратив смеяться.

- Думаешь, ты – дочь бога? – спросила она у Анджали, гримасничая то ли от боли, то ли от раздражения. – Какое самомнение! В этом вся ты – считаешь, что особенная. Лучше всех. А на самом деле ты – дочь человека. Простого, презренного, ничтожного человека. Ну как тебе? Рада, что узнала правду? Думала, в тебе течёт голубая кровь? Не надейся!

- Ты лжёшь, - Анджали тоже рассмеялась. – Апсара не может родить от человека. Пытаешься меня унизить? Не получилось,матушка .

От последнего слова дайвики Урваши снова дёрнулась, будто получила колючку в босую ступню.

- Не может, - произнесла она уже без смеха. – Но боги решили иначе. Я должна была соблазнить одного человека… Увести его с пути святости и добродетели… Боги не любят тех, кто пытается сравниться с ними, поэтому послали меня. Потому что до меня многие потерпели поражение. А я смогла. Соблазнила его, увлекла одним движением ресниц. Человек и так слаб и ничтожен по своей природе, а охваченный страстью – жалок вдвойне.

- Кто он? Кто этот человек?

- Хочешь знать? – Урваши издевательски расхохоталась. На этот раз она смеялась осторожнее, стараясь не потревожить ногу. - Зачем тебе его имя? Он – всего лишь человек. Их жизнь коротка. Он давно умер, и прах его развеян по ветру. Ничего особенного в нём не было, жалкий неудачник. Когда я ушла от него, он плакал и умолял вернуться. Так и сдох, как последняя собака, в тоске и слезах.

- Ты ненавидишь его, но почему ненавидишь меня? Я не виновата, что боги призвали меня в этот мир таким путем.

- Ты – как его отражение, - звонкий голос дайвики Урваши снова превратился в шипение. – Человеческое семя, сорная трава - проросла во мне, пустила корни, превратила меня в толстую корову! Если бы ещё была божественной крови, а так… грязь от грязи, прах от праха, ничтожество от ничтожества! Смотрю на тебя и думаю – как я могла опуститься так низко? Почему боги не избавили меня от этого позора? Да ещё я вынуждена постоянно видеть тебя. Это как наступить в коровью лепёшку!

- Мы так похожи? – коротко спросила Анджали.

- От джута ашока не родится! – почти выкрикнула Урваши и плюнула в неё.

Плевок попал прямо в лицо, но Анджали не двинулась с места

- А ведь меня считают красивой, - сказала она, неторопливо вытирая лицо краем шафрановых одежд. – И кожа у меня белая, как у высших богов.

- Ну, твой отец тоже не был лишен приятности, - фыркнула Урваши, внимательно и немного озадаченно наблюдая за дочерью.

- Получается, ты ненавидела красивого, благородного, доброго человека, который полюбил тебя больше жизни? – Анджали поднялась на ноги, пинком отбросив подушку, на которой сидела. - Как такое может быть возможным? Хотя, если ты возненавидела собственную дочь, то чему удивляться… Наверное, у тебя сердце из камня.

Она шагнула к шёлковой постели, и дайвики Урваши подобралась, как для боя.

- Хочешь отомстить мне, пока я больна и беззащитна? – усмехнулась она. – Я знала, что для этого-то ты и пришла. А вся эта болтовня – лишь для отвода глаз.

Анджали наклонилась к ней почти вплотную и вдруг поцеловала в щёку.

Дайвики Урваши вздрогнула сильнее, чем если бы получила крепкую пощёчину. Губы её сжались в узкую полоску, глаза недобро прищурились.

- Не надо заискивать, - произнесла она с кривой усмешкой. – Я всё равно не признаю тебя. Я никогда…

- Это мой первый и последний тебе поцелуй, - сказала Анджали негромко, но чётко. – Как матери, которая меня родила, но настоящей матерью не стала. И – благодарю тебя – сегодня ты, сама того не желая, меня осчастливила. Выздоравливай, - она почти равнодушно кивнула и пошла к выходу.

Некоторое время Урваши оторопело смотрела ей вслед, а потом засмеялась совершенно непохожим на неё визгливым, неприятным смехом.

- Хочешь, я ещё больше тебя осчастливлю? – сказала она вслед уходившей Анджали. – Ты думаешь, что невозможно ненавидеть красивых? Наверное, думаешь, что тебя все любят?

Анджали даже не замедлила шаг и уже взялась за занавеску, висевшую в дверном проёме.

- Хочешь знать, кто донёс на тебя? – торопливо выкрикнула Урваши. – На тебя и того нага, с которым ты кувыркалась в Патале?

Теперь она засмеялась с удовольствием, потому что Анджали остановилась на пороге, а затем медленно обернулась.

Прежде чем ответить, дайвики Урваши поудобнее устроилась на постели, снова почувствовав себя хозяйкой положения.

- Доносчика всегда испытывают водой и огнём, - сказала она, и в её голосе послышались мурлыкающие нотки. – Это делают, чтобы убедиться, что доносчик говорит правду. От испытания огнём на запястьях остаются шрамы. Проверь руки своей подруги. Той, которая навещала тебя в Патале.

Анджали ничего не ответила на это, и даже на лице её ничего не отразилось – ни обиды, ни недоверия, ни насмешки. Она вышла из покоев дайвики Урваши в полутёмную галерею дворца, где ждала Сахаджанья.

Наставница ни о чём не спрашивала, просто погладила ученицу по плечу.

Анджали порывисто обняла Сахаджанью, и только теперь дрожь прошла по всему телу. Так бывает после сильного напряжения, когда действуешь на пределе сил. Наставница угадала, что она чувствует, и тихо произнесла:

- Не переживай так.

- Переживать? Да я счастлива, - сказала Анджали, отстраняясь и привычным дерзким жестом перебрасывая прядь волос с груди на спину. – Хвала небесам, я не дочь этого гада в царской короне.

- Замолчи! – Сахаджанья схватила её за руку и испуганно оглянулась по сторонам.

- А что не так? – Анджали холодно усмехнулась. – Он настоящий гад – подлый, мстительный, трусливый. Который лишь по какой-то непонятной причине завладел тайными знаниями и оружием, и стал первым.

- Только ему этого не скажи! – Сахаджанья потащила болтунью по галерее и сердито зашептала: – Считаешь себя богиней, если позволяешь подобные речи?

- Конечно, нет. Богиня… - Анджали покривила губы. – Держаться бы подальше от этих богов и богинь. Но мне надо найти Ревати. И я клянусь тебе, он сам приведёт меня к ней.

- Тише! Тише! – умоляюще произнесла наставница. – Здесь везде – уши!

- Уши, глаза… - устало вздохнула Анджали. – Вернёмся в Тринаку. Не хочу оставаться здесь.

Сахаджанье оставалось укоризненно покачать головой и смириться.

Невозмутимый погонщик виманы переправил двух апсар обратно в Тринаку, и Анджали, взяв наставницу под руку, медленно пошла по направлению к школе, жадно вдыхая медовый, напитанный ароматами трав и цветов воздух.

- Что теперь будешь делать? – спросила Сахаджанья.

- Что делать? Работать, - пожала плечами Анджали. – У старшей апсары столько дел – только и успевай поворачиваться.

Словно в ответ на её слова, из школы высыпались ученицы – всех возрастов, и даже строгие учителя не смогли их остановить.

Жизнерадостная юная толпа запрыгала, заскакала и затанцевала вокруг, увлекая Анджали в свой вихрь. Каждая ученица старалась прикоснуться к ней, коснувшись стоп, кто-то выкрикивал слова восхищения, кто-то попросту кинулся ей на шею, умоляя научить танцевать так же.

- Поосторожнее, маленькие зубастые рыбки! – засмеялась Анджали, пытаясь освободиться. – Вы сейчас задушите или раздавите меня! Что за восторги? Я уже и позабыла, что произошло вчера…

Сахаджанья отступила в сторону, позволяя ученицам увести Анджали в школу, понимая, что сейчас именно это нужно той, которая была ранена в самое сердце. Она даже не подозревала, насколько была права. Но Анджали не торопилась рассказывать обо всём, что узнала от матери. Ни о своём настоящем отце, ни о Хеме.

Прошло два дня, прежде чем она смогла поговорить с подругой наедине. Хема принесла цветы к статуе богини Сарасвати и вместе с юной ученицей украшала алтарь остролистными красно-жёлтыми цветками дерева дхак, которые называют «лесным пламенем». Белая статуя богини уже была увешана гирляндами из берхатистых пушистых цветов стхулапушпа, и теперь Хема спорила с ученицей, как лучше расположить огненные цветы дхак – поверх гирлянд или под ними.

- Лучше сделать ещё одну гирлянду, - сказала Анджали, подходя к ним, и обратилась к ученице: - Принеси нам ленты и пару шнуров. Наша покровительница заслуживает быть украшенной с головы до ног.

Ученица послушно убежала, и Анджали присела на корточки рядом с Хемой, которая перебирала цветы, проверяя, нет ли засохших или увядших лепестков. Её смуглые тонкие руки, плотно унизанные браслетами от запястья до локтей, танцевали особый танец над яркими душистыми грудами цветов.

- Нет занятий? – спросила Хема, безмятежно улыбаясь подруге. – Или ты сбежала, чтобы отдохнуть?

- Сбежала, - мягко ответила ей Анджали.

- Тебе надо больше отдыхать, - сказала Хема и посмотрела с беспокойством. – У тебя нездоровый вид. Осунулась, похудела… Ты есть перестала, что ли?

- Переволновалась на празднике, - Анджали взяла гроздь цветов, покрутила в пальцах и бросила в общую кучу. – А ты очень хорошо выглядишь. Сразу видно, полна жизни и всем довольна.

- Конечно, всем! – рассмеялась Хема. – Здесь хорошо. Спокойной. Подальше от глупых гандхарвов и жадных мужчин – это как подарок судьбы.

- Но будешь отсиживаться здесь, так и драгоценностей никто не подарит, - заметила Анджали и взяла подругу за руку. – Останешься без браслетов.

- Ой, мне хватает браслетов! – смешно наморщила нос Хема. – Благодарю, но не надо…

Она не успела договорить, потому что Анджали резким движением сдёрнула с её запястья два нижних браслета, обнажив кожу, на которой виднелся струп от шрама, давнего ожога - словно след от тяжёлого браслета.

- Где это ты так поранилась, подруга?

Простой вопрос подействовал на Хему, как неожиданный удар. Она дёрнулась, словно хотела убежать, но Анджали схватила её за локоть, держа крепко, до синяков. Вывернув Хеме руку, она сняла браслеты и с другого запястья, и там обнаружила такой же шрам.

- Ну? Ответишь, откуда ожог? – повторила она.

Хема дрожала всем телом и убегать уже не пыталась. Глаза её наполнились слезами, она не выдержала взгляда Анджали и опустила голову.

- Молчишь? Тогда, может, я скажу? Это от испытания огнём?

Поколебавшись, Хема медленно кивнула.

- Значит, это ты рассказала обо мне и Танду, - Анджали отпустила подругу, но та так и продолжала стоять на коленях перед статуей богини, сгорбившись и уже вздрагивая плечами от накатывающих рыданий.

- Как ты могла? – спросила Анджали совсем не гневно, а устало, и села на приступок статуи, ощущая усталость не столько в теле, сколько в душе.

Усталость, пустота, безразличие… Словно её сковали цепями по голому телу. Тяжелыми, ледяными цепями.

- А кто бы промолчал?! – всхлипнула Хема и расплакалась навзрыд, спрятав лицо в ладони.

- Не разводи сырость, - одёрнула её Анджали, потерев виски, потому что голову сдавило тяжёлой, тупой болью. – Сегодня же собирайся и уходи из школы. И в будущем лучше не попадайся мне на глаза.

- Анджали! – завопила Хема, уронив руки и глядя с ужасом.

По щекам её текли слёзы, и она дрожащими руками пыталась надеть сорванные браслеты.

- Не выгоняй меня! – причитала она, всхлипывая. – Мы всегда были вместе… Если бы не этот змей… Мы бы так и были… Мы же и сейчас подруги, верно? Я всегда была за тебя!

- Получается, не всегда, - ответила Анджали равнодушно.

- Но всё сложилось к лучшему! Если бы боги не узнали, он бы не отпустил тебя из подземного мира! – Хема проползла на коленях и положила ладонь Анджали на колено, заглядывая ей в глаза с видом побитой собаки. – А так ты теперь здесь, и ты – царица! Всё к лучшему!..

- Ты даже не представляешь, что натворила, - Анджали дёрнула ногой, сбрасывая руку Хемы. – Ты убила лучшего в трёх мирах мужчину. Он умер из-за тебя.

- Лучший мужчина?! – ахнула Хема. – О чём ты говоришь? Лучший мужчина – рядом с тобой! Сейчас!

- Уходи, - повторила Анджали. – Не хочу больше тебя видеть и слышать.

- Не прогоняй меня! – Хема бросилась на неё, совсем обезумев.

Она цеплялась за плечи, за руки подруги, пока та брезгливо отталкивала её.

- У меня кроме тебя никого нет! – причитала Хема. – Я без тебя тут совсем одна! Анджали! Ты не можешь меня прогнать!

Анджали потеряла терпение и отшвырнула её одним сильным движением, а сама встала, отряхивая ладони, словно запачкалась.

- Мне не нужны предатели, - произнесла она сквозь зубы. – И убийцы тоже не нужны.

- Но я не убийца! – опять завопила Хема. – Я никого не убивала!

- Ты донесла на нас с Танду. Это вернее, чем если бы ударила кинжалом в спину. Я не пострадала лишь чудом, а он… - Анджали не смогла договорить, потому что горло свела судорога.

Пожалуй, только теперь она осознала, кем был в её жизни наг Раджива из Паталы. Он не любил своего настоящего имени. Он хотел, чтобы его называли Танду. Он хотел жить, танцевать, любить…

- Клянусь, я не доносила богам! – Хема обняла Анджали за колени, вцепившись намертво, и смотрела снизу вверх, захлёбываясь словами и слезами. – Я никому из богов не рассказала о твоей тайне! Я знала, что тогда тебя накажут! Я бы никогда не донесла! Я никогда бы так с тобой не поступила!

- А испытание огнём? – напомнила ей Анджали.

- Я не признавалась, и они пытали меня! Они уже знали! Но хотели моего признания! Говорили, что если я признаюсь, то меня простят!

- Хватит вранья, - оборвала её стоны Анджали. – Донесла, так имей хотя бы силы признаться в этом.

- Это не я! – выкрикнула Хема в безумном порыве. – Я рассказала только наставнице Сахаджанье! По секрету! Клянусь! А потом меня привели на суд, и там были госпожа Шакти, и госпожа Саравсвати, и господин Читрасена, и им всё уже было известно! Они заставили меня подтвердить то, что уже знали! Я не лгу! Не лгу!

- Попалась, так решила оболгать наставницу?

- Не лгу! Клянусь! – Хема уже почти выла, обнимая ноги Анджали. – Когда я вернулась из Паталы… Тогда, когда мы поссорились… Наставница встретила меня здесь, в роще… Я шла и плакала, а она вышла навстречу и спросила, что случилось, почему я такая грустная… Мы же всегда всё ей рассказывали, Анджали! Я рассказала… А потом меня забрали ночью… Меня допрашивали… Как я могла скрыть от богов то, что им было уже известно, Анджали? Не могла ведь, ты же понимаешь! Я призналась… Любая бы призналась! Знаешь, сколько я вытерпела? Знаешь, каково это, когда тебя жгут живьём? И твоя кожа горит, и этот запах… бьёт в нос… и ты не можешь дышать от боли и от этого запаха…

Она замолчала, с надеждой и страхом глядя на подругу снизу вверх.

Некоторое время Анджали молчала, обдумывая рассказ Хемы, а потом спросила:

- Значит, по-твоему, это Сахаджанья донесла на меня?

- Я рассказала только ей, клянусь!

- Наставница ничего не знала о чёрном танце, - жёстко ответила Анджали. – Она слышала сплетни и подозревала меня. Если бы ей всё было известно, она не стала бы так волноваться. И ещё. Если бы наставница донесла, её бы тоже испытывали водой и огнём. Но у неё нет шрамов.

- Но я рассказала ей! Клянусь! Это была она!

- Уходи, - в третий раз произнесла Анджали. – Иначе я попрошу господина Шакру сослать тебя на землю. Предателям и трусам там самое место.

Хема отшатнулась от неё, но некоторое время ждала, что Анджали передумает.

- Пошла вон, - сказала Анджали уже напрямик, и только тогда Хема поднялась и медленно поплелась по залитой солнцем лужайке.

Анджали повернулась спиной и принялась, как ни в чем не бывало, нанизывать цветы в гирлянду.

Пальцы её действовали ровно и неторопливо, но в мыслях не было и половины внешнего покоя.

Наставница? Сахаджанья? Нет, она не знала про тайну черного танца. Наставница не смогла бы так притворяться.

Кто-то обманул Хему. Кто-то принял облик наставницы, чтобы выведать про неё, Анджали.

Пятьдесят лет назад, во время арангетрама, Урваши приняла облик Джавохири. Искусство майи недоступно для апсар. Даже богам непросто изменить облик. Это чёрное колдовство. Им владеют наги и… данавы. Госпожа Пуломи – дочь данава. В её венах кровь демонов, принявших тёмную сторону жизни, отказавшихся от небесной благодати. И если она владеет искусством изменять пол людей, то почему бы ей не уметь изменять внешность? И остаётся ещё Майя Данав. Волшебник из данавов, друг Танду. Он тоже мог вызнать тайну. Он подкупал Хему богатыми подарками, не получилось – и пошёл на обман.

Гирлянда была готова, но вместо того, чтобы надеть её на статую богини, Анджали вдруг принялась безжалостно обрывать огненно-жёлтые цветы с остроконечными лепестками.

Кто принял облик Сахаджаньи – это уже неважно.

Важно то, что Хема оказалась слишком доверчивой. Как и она, Анджали. О своих тайнах нельзя рассказывать даже близким друзьям. Никому! Никому!..

Нежные лепестки летели, как бабочки с поломанными крылышками, но Анджали никак не могла остановиться. Она опомнилась, лишь когда от гирлянды остались жалкие клочки.

В этом жестоком мире нельзя поддаваться порывам души и велению сердце. Нельзя расслабляться, надо всегда быть натянутой тетивой, нельзя допускать слабости…

Когда вернулась юная ученица, Анджали уже заканчивала вторую гирлянду.

- А где наставница Хема? – спросила девушка, протягивая ленты и шнуры и удивлённо глядя на испорченную гирлянду, валявшуюся возле подножия статуи.

- Наставница Хема была такой неловкой, что уронила подношение, - объяснила Анджали с улыбкой, надевая гирлянду на точёную шею статуи. – После этого наставница Хема очень расстроилась и ушла, чтобы принести покаяние. Хватит болтать, лучше помоги мне. Я хочу сделать ещё одну гирлянду из цветов стхулапушпа. И, пожалуй, тут прекрасно будет смотреться венок из нагчампы. Давай-ка нарвём её, и побольше.