Глава 7

Скрюченные, как когти, пальцы были уже совсем близко, но Анджали легко вскочила на ноги, одним слитным движением выпрыгнув из низкого приседа. Так кобра распрямляет свои кольца с молниеносной быстротой. Увернувшись, она закружилась по сцене в танце, снова и снова ускользая от соперницы, которая уже позабыла о выступлении и металась за ней, пытаясь поймать.

Некоторое время Анджали дурачилась, подпуская к себе Урваши почти вплотную и убегая в последний момент. И всё это – не переставая танцевать, хотя вряд ли было возможно назвать этот танец танцем змей. В нём не было ни одного движения, что предусматривала ритуальная пляска. В очередной раз Анджали поднырнула под руку обезумевшей соперницы, Урваши резко обернулась, неловко переступила и вдруг с криком упала на сцену.

Пока Анджали продолжала танцевать, из-за кулис выскочили две апсары и подхватили стонущую дайвики Урваши. Они помогли ей покинуть сцену, и было видно, что апсара сильно хромает. Когда её увели, Анджали на мгновение остановилась и пожала плечами, показывая зрителям, что ничего не понимает, а потом несколько раз притопнула, задавая музыкантам совсем иной ритм. Бубенцы на её ножных браслетах зазвенели, наттуванар сразу подхватил этот звон своей манджирой, и музыканты перестроили музыкальный ряд, выводя на первые голоса не змеиные флейты, а барабаны.

Хотя в этот раз вина не вела струнную мелодию, сразу стало ясно, что играют гимн богине Пуломи – царице богинь, жене царя богов. Точно так же, как перед ученицами в школе апсар, Анджали обошла сцену, уперев кулак в крутой изгиб бедра и посматривая на бесновавшихся зрителей со снисходительной усмешкой.

Солнце взошло, и моя счастливая судьба тоже взошла высоко.

Я, как победительница, завоевала мужа для себя.

Я победила, и мой господин покорен моей воле.

В каждом движении танцовщицы была ликующая силы победителя. И сейчас Анджали плясала с такой же яростью, с какой Урваши гонялась за соперницей.

Я победила, и для моего господина

Моя победная песня желаннее всего.

Воображаемую корону Анджали надела на голову не игривым изящным жестом, а как царь-воин мог бы надевать шлем, и барабаны грохотали, будто рвались в бой.

Разрушительница соперниц, единственная супруга,

Победительница.

Я присвоила себе славу других,

Поглотила силу других женщин,

Сделав их слабыми.

Танцовщица закружилась в стремительном вихре, позабыв о змеиной вкрадчивой гибкости. Теперь каждое её движение было движением воина – полным силы, опасной и грозной.

Я победила моих соперниц,

И моя власть над моим господином и моим народом

Безмерна.

Гимн закончился, музыканты умолкли, и танцовщица застыла посреди сцены, глядя прямо перед собой, и только еле заметное колыхание высокой груди выдавало, что танец не был лёгким порханием, а потребовал много сил – как физических, так и душевных.

Зрители окончательно потеряли разум, и всё же прорвали ограждение. Стражей раскидало в стороны, как соломинки, и настоящее людское море хлынуло к сцене. Свет светильников ослеплял, но Анджали всё равно видела толпу мужчин, которые мчались к ней. Лица их были изуродованы животной страстью и превратились в звериные морды. Мужчины перестали быть разумными существами, превратившись в животных. Даже хуже животных. Сейчас это звериное море нахлынет на неё...

Анджали вдруг поняла, что возбуждение от танца прошло. Только что она горела, едва не искрилась, а теперь в груди стало пусто и холодно. Надо было испугаться, попытаться убежать, но ноги словно окаменели. Она даже не смогла заставить себя закрыть глаза. И просто стояла… смотрела…

Оглушительный грохот – но раздавшийся не с небес, а на земле, совсем рядом - вернул её к жизни. Испуганно вздрогнув, Анджали, тем не менее, продолжала стоять неподвижно, глядя, как мужчины сразу же забыли про неё и бросились бежать с площади быстрее, чем убегали испуганные апсары. Музыканты побросали инструменты и умчались вслед за гандхарвами.

Дыша через раз, Анджали смотрела на царя Шакру, который поднялся со своего ложа, простирая правую руку к небу. Что-то было в его руке – маленькое, тёмное, и это что-то вдруг плюнуло огнём и дымом, и снова раскатился сухой устрашающий треск, будто молния ударила поблизости.

Тайное оружие богов… Виманы – всего лишь видимая сторона их могущества… Гораздо страшнее оружие, которое поражает вернее, чем стрелы… Брахмастра – самое страшное оружие во всех трёх мирах. Говорили, что таким оружием боги могли уничтожать целые города – со всеми людьми, которые находились там… Смертоносная молния, испепеляющая жара… От которой реки вскипают и на поверхность поднимается сваренная заживо рыба… Но эту рыбу нельзя есть, а воду нельзя больше пить… Потому что у того, кто это сделает, никогда не родятся дети, выпадут волосы и по телу пойдут страшные язвы… Ещё говорят, что брахмастру можно применить лишь раз в жизни…

И вот сейчас царь богов решил применить это страшное оружие ради неё, Анджали?.. Но после грохота не последовало ни ослепительной вспышки, ни удушающей жары. Значит, это что-то другое… У богов много тайн, неподвластных остальным небожителям, тем более - смертным…

Площадь опустела, но из теней домов и деревьев выглядывали любопытные, которых не смог прогнать даже смертельный страх. Лишь боги остались на своих местах, и Анджали, застывшая посредине сцены. Она смотрела на царя Шакру, но боковым зрением видела окаменевшее лицо богини Пуломи, суетливо поводящего руками господина Каму, презрительно ухмыляющегося господина Читрасену.

Царь богов поманил Анджали, и только тогда она очнулась. Сложив ладони в жесте покорности, она поклонилась, потом указала на свой костюм, потом – за кулисы, и снова смиренно поклонилась, говоря на языке жестов, что придёт, как только переоденется. Шакра кивнул и улёгся на ложе, как ни в чём не бывало отщипнув от грозди винограда ягоду и бросив её в рот. Господин Читрасена засмеялся, и его грубый смех всколыхнул тени, где прятались гандхарвы и апсары, и они начали робко выходить на свет, подобострастно кланяясь богам.

Анджали заставила себя отвернуться и пошла к кулисам. Каждый шаг давался с трудом, и вовсе не напряжение после танца было тому причиной. То, что сейчас произошло – такого никогда раньше не случалось в Тринаке. Ни в Тринаке, ни в Амравати, ни в Брахмалоке. Никогда божественное оружие не применялось в небесных городах. Даже ради богини. А теперь его применили ради апсары… И это значит… Это значит, что она действительно победила.

За кулисами было темно и тихо. Анджали наступила босой ногой на бубен, оброненный кем-то в спешке. Бубенчики звякнули, Анджали пинком отшвырнула бубен в сторону, и в узкой полоске света заметила двух учениц, испуганно прижавшихся друг к другу.

Ученицы были совсем юными – первый или второй год обучения, и Анджали не знала их, потому что с первого по третий год с девочками занимались другие учителя. Испуг на лицах детей мешался с восторгом и обожанием, и когда они поняли, что Анджали обнаружила их, обе девочки упали на колени, уткнувшись лбом в пол.

- Вы что тут делаете? Поднимитесь, – Анджали рассматривала их, уперев кулак в бедро. – Вам ещё рано приходить на праздник молодых плодов. Ваши плоды ещё в завязях, если не в семечках.

- Простите, госпожа Шакрани, - пропищала одна их учениц, осмелившись поднять голову и восторженно тараща глаза. – Мы хотели посмотреть ваш танец… Простите…

- Какие любопытные, - сказала Анджали, но сама уже простила их.

Разве они с Хемой и Ревати точно так же не нарушали правила школы, когда хотелось посмотреть на танцы дайвики? А эти ученицы… Они такие же. Любопытные, безрассудные…

- Вставайте, вставайте, - велела она, а когда девочки неловко поднялись, усмехнулась и погладила их по головам. – Всё видели?

- Да-а… - с придыханием ответили они, не сводя с неё глаз. - Вы были, как огонь, госпожа Шакрани… - благоговейно добавила та, что заговорила первой.

- Если будете старательны и настойчивы, - сказала Анджали, снова потрепав учениц по макушкам, - то сможете танцевать так же, и ещё лучше. Но главное – всегда будьте честны и состязайтесь открыто и честно. Боги дарят победу только тем, кто прав, - она сняла два золотых браслета и протянула девочкам. – Возьмите. Это вам на счастье.

Ученицы снова упали на колени, лепеча благодарности, но Анджали уже отошла от них, заметив ещё одну тень, прятавшуюся за драпировками занавеса. Виджул. Виджул стояла, полускрытая ниспадающей тканью, выглядывая одним глазом.

- Подойди, - сказала Анджали, а когда ученица подошла, долго смотрела на неё со смешанным чувством жалости, нежности и грусти. – Ты танцуешь прекрасно, - сказала она, наконец. - Но не превосходно. Не пытайся никому подражать. Найди то, что откликнется в тебе. Есть путь Урваши, есть путь Шакрани, но тебе надо найти путь Виджул. Мне бы хотелось увидеть, как танцует твоя душа, а не только твоё тело.

Ученица ничего не ответила, и Анджали пошла вперёд, почти не ощущая песка под ногами. Но дойти до шатра, где переодевались танцовщицы, она не успела, потому что к ней метнулась ещё одна тень – наставница Сахаджанья.

- Что это было, несчастная?! – зашипела наставница, больно вцепившись в руку Анджали, и не замечая, что сминает золотые браслеты. – Не пойму! То ли ты решила стать богиней, то ли сама таскаешь дрова для своего погребального костра!

- О чём вы? – вяло отмахнулась Анджали, потому что только сейчас навалилась усталость. – Я всего лишь танцевала…

- Всего лишь? И свела с ума дайвики Урваши?!

- Она сегодня какая-то странная, - согласилась Анджали. – Может, выпила молока от коровы, что наелась дурмана?

- Не лги мне! – Сахаджанья ещё крепче вцепилась в неё и понизила голос: - Дайвики Урваши ещё никогда не теряла самообладания! Я знаю, это ты сделала. Ты что-то сказала ей, ты как-то странно танцевала. Давно болтают, что ты вернулась от нагов с тайными знаниями. Когда-то ты выспрашивала у меня о Черном танце…

- Вам не кажется, что это больше похоже на сплетни, чем на правду? – Анджали лениво усмехнулась. – Вы же видите, у меня нет знаний богов. Я не владею майей. Да, когда-то я была настолько сумасбродной, что узнавала о Чёрном танце. Но, как выяснилось, эту тайну знают лишь Великий Гириши и его супруга, госпожа Бхайрави. Клянусь, никто из них не открывал для меня, ничтожной апсары, божественных знаний.

- Чем дальше, тем больше я в этом сомневаюсь, - покачала головой Сахаджанья. – Что с тобой происходит, Анджали? Ты и похожа на себя, и не похожа… Теперь я понимаю, что верно говорят – побываешь в Патале, прежним никогда не будешь. Ты опозорила и покалечила первую танцовщицу…

- Покалечила? Я? Вы бредите, наверное.

- Дайвики Урваши сломала ногу, – медленно произнесла наставница, продолжая сверлить ученицу подозрительным взглядом. – Во имя всех богов, скажи мне, что не имеешь к этому никакого отношения? – поколебалась и добавила: - И что не сунула нос туда, куда совать не полагается.

- Не имею и не сунула, - успокоила её Анджали, соврав так легко, что сама себе удивилась. – Не будем больше об этом. Мне надо торопиться, господин Шакра ждёт. И первая танцовщица – это я, - она со значением подняла указательный палец. - Все видели, что дайвики Урваши первая нарушила танец. Нарушила – и получила по заслугам. Карма апсары – танцевать. Кто нарушает карму, тому боги портят дхарму. Так что тут точно нет моей вины. Я усматриваю в этом волю богов. И правильно - таких мерзких женщин надо наказывать. Вы же знаете, она возненавидела меня, как только увидела. Почему, вот, интересно? – Анджали пошла к шатру, но Сахаджанья удержала её.

- Дайвики Урваши – твоя мать, Анджали, - сказала она тихо и твёрдо. – Твоя родная мать. А ты – её родная дочь.

Ничего не изменилось в этот момент - гром не грянул с небес, и мир не наполнился звенящей тишиной. Но всё равно что-то изменилось. Вернее, всё изменилось. По-крайней мере, для Анджали. До этого времени она как-то мимоходом думала о том, кем могут быть её родители. Всем известно, что апсары были созданы из вод океана. Но всем известно, что из океана вышли праматери апсар, которые потом вступали в связь с богами и данавами, и рожали от них детей. Дети апсар становились либо апсарами, либо гандхарвами – в зависимости от талантов. Совсем бесталанных, уродливых или больных, изгоняли на землю, а на небесах оставляя лишь лучших. У детей первых апсар рождались новые дети, и новые дети – у детей их детей…

Всем это было известно, но только сейчас Анджали осознала, что все они – и она, и её подруги, и гандхарвы, над которыми апсары любят посмеиваться – все они дети богов, данавов или тех же гандхарвов. В большинстве своём – богов или гандхарвов, потому что данавам уже много веков запрещён вход в небесные царства, и получить апсару данав может если только апсара сойдёт с небес, или сам данав тайно или явно проникнет в Верхний Мир.

Когда у апсары рождается ребенок, его отдают в приемную семью – обычно тем гандхарвам, которые делают музыкальные инструменты, шьют наряды для богов или плетут венки к праздникам.

И никто никогда не интересуются, где эти дети – ни матери, ни тем более мужчины, потому что дети, рождённые вне освящённого брака, не могут принадлежать никому, считается, что у таких детей нет родителей. Как нет их у цветов, что растут в лесу. Сколько их – никто не считает. И никому не придёт в голову задуматься – отчего здесь выросла ашока, а вот здесь – дурман, и откуда прилетело семечко, из которого появилось то или иное растение.

Анджали молчала уже довольно долго, и Сахаджанья не утерпела и заговорила:

- Божественные законы говорят, что все живые существа должны почитать родителей. Поэтому не надо нарушать карму, не надо ненавидеть собственную мать и мстить ей. Ты и так часто гневишь богов…

- Откуда ты знаешь, что она – моя мать? – перебила её Анджали.

- Я была рядом с ней, когда ты родилась. И сама отнесла тебя в приёмную семью. И потом… я сразу узнала тебя, когда ты попала в школу танцовщиц. Ты очень похожа на дайвики Ур…

- Это ложь! Ничуть не похожа! – крикнула Анджали и так взмахнула руками, что два браслета слетели с запястий и покатились куда-то в темноту.

- Внешне – нет, - согласилась Сахаджанья. – Но ты похожа речью, жестами, смехом, движением бровей… Поверь, раньше Урваши была другая. Не такая, как сейчас. Вы похожи больше, чем тебе кажется. И я знаю, в какой семье ты воспитывалась... Я хотела, чтобы ты попала к тем, у кого сердце добрее… Ошибки здесь нет.

- Только этого не хватало, - Анджали сжала виски пальцами и зажмурилась, пытаясь осмыслить то, что сейчас услышала.

- Я бы не сказала тебе, но вижу, что вражда зашла слишком далеко, - Сахаджанья коснулась её плеча, но Анджали дёрнулась, уворачиваясь.

- А эта? – спросила она сквозь зубы и в упор посмотрела на наставницу. – Она знает?

- Знает, - с трудом ответила Сахаджанья, опуская голову. – Она тоже сразу узнала тебя. Ещё когда её назначили старшей апсарой.

- Узнала тоже по речам и жестам? – язвительно произнесла Анджали.

Ей вспомнилась первая встреча с дайвики Урваши. Холодный взгляд – как тысячи острых иголок…

- Она сказала, что ты очень похожа на своего отца.

Казалось, большего потрясения пережить невозможно, но Анджали заново пережила нечто вроде крушения мира. Как будто всё вокруг превратилось в песок и пепел, а потом осыпалось, оставив одну лишь пустоту.

- Кто отец? – спросила она помертвевшим голосом.

- Это мне не известно. Урваши не сказала.

- Так вы до сих пор подруги?

- Нет, - тут наставница тоже посмотрела ей прямо в глаза. – До арангетрама были подругами. Я, Урваши и Шьяма-Мукхи. Потом они были назначены дайвики, а я проиграла испытание и стала всего лишь лоувики. Ты знаешь, что высшие не дружат с низшими.

- Они и между собой не особенно дружат, - заметила Анджали. – Эти высшие.

- Но Урваши всё равно была добра ко мне, - сказала Сахаджанья. – Это она уговорила назначить меня учителем в школу апсар. Поэтому я и помогала ей, когда она забеременела. Она хотела скрыть ребенка.

- Скрыть? – Анджали рассмеялась сухим злым смехом. - Что такого позорного в беременности? Почти у каждой апсары рождаются дети.

- Какими бы ни были причины, ты не должна вредить матери. Это нарушает карму. Какой бы ни была мать, надо почитать её и любить.

- С чего бы мне любить её, если меня она ненавидит?

- У каждого своя карма. Думай о своей, - Сахаджанья снова коснулась её плеча, утешающее погладила. – И лучше поторопись. Господин ждёт тебя.

- Я не пойду, - тут же ответила Анджали, и как наяву ощутила вкус песка и пепла на губах. – Скажу, что у меня внезапно начались женские дни. А ты расскажешь всё, что знаешь про моё рождение.

- Не совершай ошибок! – перепугалась Сахаджанья. – Я уже всё тебе открыла! Не отказывай господину именно сегодня, после такого выступления…

- Ничего, он легко найдёт, кем меня заменить, - губы Анджали плотно и непреклонно сжались.

Даже среди богов не слишком много белокожих. И она может оказаться дочерью любого из них. Раньше она гордилась, что белая. А теперь… Кого же она напомнила своей матери?

Возможно, самого царя богов. Всесильного и великого Шакру.

Оказаться любовницей собственного отца? Анджали передёрнуло от омерзения, от обиды, от безысходности.

Как боги, высшие существа, могут допустить кровосмешение?

Впрочем, допускают же они разврат, ложь, жестокость, предательство…

Но как можно менять любовниц, зная, что половина из них могут оказаться твоими дочерьми? Или богам известно всё, и эти знания оберегают их от кровосмешения? Что-то жизнь в Патале показала, что даже боги не знают всей правды… А уж жизнь на небе показала такое, чего не хотелось не то что видеть, а даже догадываться об этом…

Не обращая внимания на уговоры, упрёки, а потом и на мольбы, она взяла наставницу за локоть и повела в сторону школы, даже не сняв наряд, в котором выступала.

На половине пути Сахаджанья смирилась, что её советов никто не слышит, и сказала:

- Лучше пойдём ко мне. В школе быстро найдут, если господин всё равно захочет тебя увидеть. Отправишь письмо, и выйдем через зал для медитации, чтобы не заметили.

Вскоре наставница и ученица сидели, поджав ноги, на постели в хижине под баньяновым деревом, не зажигая светильник.

- Мы дружили с самого первого года обучения, - рассказывала Сахаджанья, - и мы были лучшими ученицами. Урваши была первой, никто ей был не ровня. Мне не повезло на арангетраме, на должность дайвики выбрали Шьяма-Мукхи, но меня всё равно оставили в Тринаке, и даже допускали выступать перед богами… Сама понимаешь, что лоувики не место в Амравати. Так наши пути разошлись. Шьяма-Мукхи завоевала внимание господина Шакры, а Урваши вдруг пропала. Её не было много лет, и вдруг она вернулась. Она не рассказывала, где была, и я об этом ничего не знаю, потому что после возвращения она перестала общаться с остальными апсарами. У дайвики и так нет подруг, а Урваши стала жить совсем уединённо. Но однажды ночью за мной прислали виману из Амравати, Урваши хотела видеть меня. Я приехала, и родилась ты. Урваши попросила, чтобы я увезла тебя на землю и оставила где-нибудь в лесу…

- Даже так, - процедила Анджали сквозь зубы. – И чем я ей так не понравилась? Тем, что была похожа на своего отца?

- Тогда она не знала этого, - тихо произнесла Сахаджанья, - она не стала смотреть на тебя.

- Даже так, - теперь Анджали усмехнулась сухо и зло.

- Я завернула тебя в пелёнки и увезла. Но не на землю, а куда обычно увозят детей апсар. Нашла хорошую семью и отдала тебя им, а Урваши сказала, что выполнила её приказ.

- Представляю, как она рада была меня увидеть.

- Она ничего не сказала мне, - покачала головой Сахаджанья. – Но я сразу поняла, что она узнала тебя.

- И потом пыталась избавиться, - жёстко ответила Анджали. – Заставила танцевать на кинжалах, ускорила мой арангетрам, чтобы я ошиблась, и чтобы меня поскорее отправили… следом за Ревати.

- Боюсь, всё так и было, - отозвалась Сахаджанья ещё тише.

- Каким же чудовищем должен был быть мой отец, если даже эту змею так припечатало, - грубо сказала Анджали.

- Не знаю, прости.

- Вы-то что просите прощения, - вздохнула Анджали и улеглась на постель, вытянувшись во весь рост. – Я была благодарна вам, наставница, что вы столько раз спасали меня. А оказывается, вы спасли меня ещё при рождении. Этого я никогда не забуду, - она помолчала, а потом спросила: - А у вас были дети?

- Нет, - Сахаджанья принялась снимать с рук ученицы браслеты и складывать их в шкатулку. – К сожалению или к счастью, но я ни разу не стала матерью. Но ты всегда была мне особо дорога. Ты, Хема, Ревати…

- Лучше бы я была вашей дочерью, - отрывисто произнесла Анджали и повернулась лицом к стене.

Сахаджанья встала с постели, укрыла свою гостью покрывалом и улеглась сама. В хижине было тихо, но никто не спал. Прошло довольно много времени, когда Анджали снова заговорила. Голос её звучал глухо, и она спросила:

- Вдруг мой отец – царь богов?

- Урваши никогда не жила с господином Шакрой, - тут же отозвалась Сахаджанья. – Но о таком можно и не знать. Я всего лишь лоувики из Тринаки, не забывай.

Больше они не разговаривали, но до рассвета ни та, ни другая так и не уснули, и утром обе встали бледные, с осунувшимися лицами.

Анджали долго плескалась в холодной воде, чтобы вернуть щекам румянец, потом позавтракала, думая о своём, потом оделась в шафрановую ткань, предложенную Сахаджаньей, а потом собралась в Амравати.

- Прежде всего попроси прощения у господина, - посоветовала наставница. – Ты сбежала вчера. Вряд ли он доволен.

- Прежде всего я навещу дайвики Урваши, - отрезала Анджали. – И если вы поедете со мной…

- Поеду, - Сахаджанья погладила её по щеке. – Какое бы безрассудство ты ни задумала, я всё равно поддержу тебя.

Анджали порывисто обняла наставницу и побежала в школу, приказать, чтобы приготовили виману.