Цель настоящего сообщения – дополнить печатные сведения об учебном процессе Блока, которые были сведены воедино в статье Л. А. Иезуитовой и Н. В. Скворцовой «Александр Блок в Петербургском университете»355. Ставя перед собой задачу «исчерпывающе представить пребывание Блока в университете», авторы приводят ценные сведения об университетском окружении поэта, его участии в студенческих кружках и т. д., однако их реконструкция занятий строится целиком на опубликованных источниках и требует уточнения и доработки. Публикуемые нами архивные документы в основном относятся к занятиям Блока в последнем семестре, но они также корректируют картину обучения поэта на двух старших курсах историко-филологического факультета, где происходила специализация по славяно-русскому отделению.
Блок закончил седьмой семестр в декабре 1904 года. Весной предстояли выпускные экзамены, обязательные для получения диплома. В программу испытаний входили все так называемые специальные предметы, изучавшиеся на двух старших курсах. Перспектива государственных экзаменов стимулировала систематические занятия Блока на третьем и четвертом курсах (о чем поэт неоднократно упоминает в письмах356) и добросовестную работу у всех профессоров славяно-русского отделения, согласно «Правилам о зачетах»357.
Напряженная аудиторная работа была прервана событиями 9 января и бурными студенческими манифестациями. 11 января по приказу ректора университета «запись на лекции в весеннее полугодие 1905 года» была отложена «впредь до объявления»358. С этого момента занятия в университете прекратились до осени 1906 года, когда начал действовать новый «предметный» устав и была восстановлена «нормальная академическая жизнь»359.
Еще в январе-феврале Блок продолжает целенаправленную подготовку к выпускным экзаменам и посещает лекции и практические занятия на квартирах некоторых профессоров360. Однако к марту испытательные комиссии были распущены до следующего учебного года и экзамены отложены на неопределенное время361.
Важную роль в прекращении занятий и отмене экзаменов сыграла официально разрешенная сходка, состоявшаяся 7 февраля 1905 года, на которой присутствовал Блок и «присоединился к решению большинства» (VIII, 121). Постановление сходки имеется в фонде Канцелярии попечителя Петербургского учебного округа. Оно содержит два пункта, относящихся к занятиям: 1) «принять круговую поруку и допустить занятия в сентябре, если будут освобождены товарищи», 2) «забастовка распространяется на экзамены»362.
Новую попытку сдать государственные экзамены Блок с небольшой группой выпускников предпринимает осенью этого же года. В письме к матери поэт рассказывает, как его однокурсники «отправились к попечителю и декану и вытребовали у них, чтобы экзамены начались 27 сент<ября>>, а кончились 31 октября». «31 авг<уста>), – пишет он далее, – мы соберемся в ун<иверсите>те (еще теперь закрытом) для обсуждения»363. Однако 31 августа университет для традиционного молебна не открылся, и начало занятий было вновь отложено364.
Несостоявшееся обсуждение порядка экзаменов побудило выпускников вступить в переписку с профессорами, членами испытательной комиссии. Одно из первых коллективных писем, сохранившихся в фонде И. А. Шляпкина, подписано студентом А. А. Громовым, но явно согласовано с другими сокурсниками. И. А. Шляпкин в это время еще не вернулся из‑за границы, поэтому письмо без обращения и адресуется его домашним:
Студенты IV к<урса>, слушатели И. А. Шляпкина, просят сообщить, когда ожидается приезд профессора; если профессор уже приехал, то где и когда он мог бы назначить студентам совещательный час.
Встреча со Шляпкиным произошла в первых числах сентября366; тогда же, вероятно, шли переговоры с остальными преподавателями. Судя по письмам к матери, Блок в первой половине сентября усиленно («целые дни») готовится к экзаменам. В письме от 12 сентября и в предыдущем он сообщает о визите к нему «вечером 11-ого – воскр<есенье>» «трех студентов (Громова, Колумбуса и Редько)» «для генерального совещания, кто чего не знает к экзамену»367. Этим же числом помечено следующее коллективное письмо к И. А. Шляпкину, написанное, по всей видимости, на квартире Блока:
Многоуважаемый Илья Александрович,
мы (Колумбус, Бандуров368, Блок, Редько и я) желали бы повидать Вас перед экзаменами: возникли некоторые сомнения относительно вновь составленной нами программы (государств<енных> экзам<енов)>).
Имеется еще несколько дел, о которых хотелось бы поговорить именно с Вами. Не будете ли Вы добры сообщить, когда Вас можно видеть в П<убличной> Б<иблиотеке>? Швейцар говорил, что Вы будете 15–16 с<его> м<есяца>.
Как видно из этого письма, студенты сами составляли экзаменационную программу, корректируя, исходя из объема прослушанных курсов, общую министерскую программу, утвержденную Советом факультета.
Между тем 9 сентября состоялось заседание Совета университета, постановившее оставить всех студентов на том же семестре и перенести экзамены на декабрь370. Блок и его сокурсники узнали об этом только 13 сентября371. Таким образом, вторая попытка сдать государственные экзамены не увенчалась успехом.
21 сентября университет открылся для занятий372. К этому времени относится последнее из сохранившихся коллективных писем выпускников к И. А. Шляпкину. Письмо это самое информативное: в нем указаны недослушанные лекционные курсы на VIII семестре, помогающие воссоздать картину на старшем курсе:
Многоуважаемый Илья Александрович,
большинство Ваших слушателей старшего курса предполагает в декабре с<его> г<ода> сдавать так наз<ываемые> «госуд<арственные> экз<амены>».
Потому, для экономии времени, мы распределили свои универс<итетские> занятия <следующим> образом:
Если для Вас, почему-либо, неудобно время от 10 до 12 по средам, то будьте любезны сообщить нам об этом с указанием, как Вы предполагаете распределить свои лекции со специалистами или хотя известить нас, когда Вы будете в ун<иверсите>те, чтобы мы имели возможность переговорить своевременно с Вами и между собой – и составить новое распределение.
Однако занятия длились недолго: 16 октября, по распоряжению министра народного просвещения В. Г. Глазова, университет был окончательно закрыт375.
Для Блока и его однокурсников, как вспоминает А. А. Громов, началась «тревожная полоса»376. Судя по переписке поэта, его крайне беспокоило «положение между небом и землей»377, поскольку обсуждение вопроса об экзаменах и зачете VIII семестра затянулось более чем на месяц. С начала следующего учебного года намечалось введение нового устава и новых учебных программ, и многие студенты «просто махнули рукой на университет»378 и уехали в провинции, потеряв надежду получить диплом. Видимо, в какой-то момент и Блок разуверился в возможности держать испытания в комиссии, о чем свидетельствует сохранившееся в его деле прошение от 25 ноября о выдаче ему выпускного свидетельства, на котором имеется помета: «Прошу оставить это прошение без последствий»379.
Наконец, 16 ноября Совет университета «счел возможным студентам всех факультетов 8‑го семестра зачесть этот семестр и выдать выпускные свидетельства»380. А 3 декабря на заседании Совета было зачитано распоряжение министра народного просвещения, который на запрос ректора университета объявил свое согласие «на образование испытательных комиссий». Комиссии, назначенные 13 декабря, должны были действовать в течение всего весеннего полугодия «в виду <…> невозможности требовать <…> от студента достаточной подготовки к определенным заранее срокам экзаменов»381.
Таким образом, вместо весны 1905 года Блок сдает государственные экзамены в весеннее полугодие 1906 года – с 4 марта382 по 5 мая (VIII, 153, 154).
Самые интересные документы, обнаруженные в университетском фонде, – ведомости выпускных испытаний. Они сшиты в общей папке, озаглавленной «Протоколы заседания историко-филологической комиссии за 1901–1906 годы», и не датированы383, но содержат список тем письменных работ и вопросы, предложенные Блоку на устных экзаменах. Расшифровка и комментарий протокольных записей позволяют конкретизировать круг обязательных знаний по специальным предметам славяно-русского отделения384.
Ниже публикуются выписки из протоколов, относящихся к блоковским ответам на экзаменах.
Первым среди ведомостей экзаменов 1906 года подшит «Протокол испытания из греческого языка», подписанный председателем комиссии, деканом Ф. А. Брауном и секретарем комиссии С. А. Жебелевым. Против фамилии Блока в графе вопросов значится: 1) «Soph. El. 680 сл.»; 2) «Катарсис у Аристотеля», а в графе отметок – «весьма удовлетворительно»385.
Краткая запись экзаменационных вопросов уточняет фразу из письма Блока к матери от 12 сентября 1905 года: «…занимаюсь сейчас Софоклом»386. Речь идет о чтении и разборе для экзамена трагедии «Электра»387. Кроме того, отмеченные в протоколе стихи (с 680 и следующие) позволяют идентифицировать материалы, сохранившиеся в папке со студенческими рефератами: словарик к «Электре», подстрочный перевод ее стихов – с 680 по 763 – и листок с изображением генеалогического древа Пелопидов388. Это не что иное, как конспект блоковского ответа на государственном экзамене.
Вопрос по Аристотелю дает основание полагать, что на старших курсах Блок слушал лекции по соответствующему предмету. Действительно, в «Обозрении преподавания наук в С.-Петербургском университете на 1903/1904 год» (СПб., 1903) славистам рекомендуется прослушать курс по древним авторам у приват-доцента Г. Ф. Церетели, который весной 1904 года разбирал «Поэтику» Аристотеля.
Следом за экзаменационным листком по греческому идет протокол испытания «из латинского языка». На нем подпись секретаря факультета профессора-классика С. А. Жебелева. Против фамилии Блока в графе вопросов значится – «Ter. Ad. 787 сл.» и «Успехи творчества поэтического», а в графе отметок – «весьма удовлетворительно»389.
Разбор комедии Теренция «Братья» («Adelphoe») поэт выбирает в качестве экзаменационного текста, поскольку это была единственная римская драма, которую за все университетские годы разбирали слависты блоковского выпуска390. Не случайно в период подготовки к экзаменам они включили лекции по Теренцию в сентябрьское расписание (см. приведенное выше письмо к Шляпкину).
Судя по тому, что вторые вопросы у всех экзаменовавшихся были по тексту «Ars poetica» Горация, можно предположить, что при освещении вопроса об «успехах творчества поэтического» Блок должен был использовать «Послание к Писонам»391. Известно, что поэт слушал разбор этого произведения у Ф. Ф. Зелинского (осенний семестр третьего курса, то есть осенью 1905 года)392. К экзаменам он готовился по литографированным конспектам лекций профессора393. «Читал „Ars poetica“ – сообщает он А. А. Громову в письме от 13 сентября 1905 года, – удивительно интересно и стройно написано, как все у Зелинского»394. Осенью же 1905 года, под впечатлением от лекций Зелинского, Блок делает помету в записной книжке: «Лекции Ф. Ф. Зелинского. Q. Horatii Flacci de arte poetica liber ad Pisones <…> То, что Зел<инский> называет „конкретным мышлением“ Горация, – мое»395. Думается, что фраза Блока содержит не только сопоставление типов мышления. Речь идет об отмеченных Зелинским стилистических особенностях дидактической поэмы Горация подменять «отвлеченные понятия конкретными символами» и «вместо абстрактного правила давать конкретный пример»396. Вероятно, помета Блока подразумевает и психологическое обоснование лирической образности собственной критической прозы, стилистические особенности которой складываются как раз к этому времени. Перед нами один из тех случаев, когда лекции и экзаменационные студии, включаясь в контекст духовных поисков поэта, стимулируют творческий процесс397.
Записи двух последующих протоколов имеет смысл объединить. Оба экзамена сдавались в один день398. В первом из протоколов – по русскому языку – в графе вопросов значится: 1) «Отрывок из Поучен<ия> Моном<аха>» и 2) «Акающие говоры», а во втором: 1) «Отрывок из Савв<ина> Ев<ангелия>» и 2) «Произношение буквы S». В графе результатов в обоих листах стоит отметка «удовлетворительно». Протоколы подписаны Ф. А. Брауном, С. А. Жебелевым и профессором А. И. Соболевским399.
Перечисленные вопросы охватывают четыре дисциплины, лекции по которым А. И. Соболевский читал на старших курсах: по истории русского языка и русской диалектологии (в первом из названных протоколов) и по палеографии и фонетике старославянского языка (во втором). Историю русского языка и старославянский Блок слушал на третьем курсе400, а палеографию и диалектологию – на последнем401.
Текст «Поучения Владимира Мономаха», подготовленный Блоком к экзамену по русскому языку, разбирался на практических занятиях А. И. Соболевского (по «Нестеровой летописи в Лаврентьевском списке» – издание Археографической комиссии402), а «Саввину книгу»403 профессор анализировал на занятиях по палеографии. В течение двух старших курсов Блок регулярно посещал семинар А. И. Соболевского404 и, как следует из «Автобиографического очерка», представил ему (для зачета практических занятий) два реферата (VII, 431): на третьем курсе по языку в апокрифе «Смерть Авраама»405, а на четвертом – о «Хождении Иоанна Богослова» (VIII, 122)406. Судя по результатам экзаменов и высказываниям в письмах поэта, лингвистические занятия не вызывали у него ни малейшего энтузиазма на протяжении всего обучения в университете407.
Результат испытания по сравнительному языкознанию, последней из лингвистических дисциплин, которую Блок сдавал на выпускных экзаменах, также был «удовлетворительным»408. Согласно экзаменационным требованиям в программу испытания было включено два предмета – санскрит и собственно сравнительное языкознание. Вопрос по санскриту предполагал выбор преподавателем отрывка из нетрудного и заранее подготовленного студентом текста, по которому экзаменатор задавал грамматические вопросы (таким же образом строился ответ на первые вопросы в перечисленных выше языковых «испытаниях»).
В «Протоколе», подписанном кроме председателя и секретаря комиссии профессором И. А. Бодуэном де Куртенэ409, против фамилии Блока записаны следующие вопросы: «1. Nalopākhyānam 1.8; 2. Классификация слав<янских> языков по разветвлениям групп -or-, -ol-, -er-, -el- и т. д.». В графе отметок поставлено «удовлетворительно», а перед отметкой в скобках: «NB? в<есьма> у<довлетворительно>», что указывает на колебание в оценке ответа410.
К экзамену по санскриту Блок подготовил эпизод из третьей книги Махабхараты – «Сказание о Нале», который был ему известен по знаменитому переводу Жуковского («Наль и Дамаянти»). Текст первой песни «Сказания» помещен в рекомендованном «Руководстве к изучению санскрита» В. Ф. Миллера и Ф. И. Кнауэра411. Вопросы по сравнительной грамматике поэт, по всей видимости, готовил по литографированным конспектам прослушанных лекций412.
К экзаменам по санскриту, древним и славянским языкам Блок готовился совместно с Громовым413. Вероятно, это и были те первые пять устных испытаний, о которых поэт упоминает в письме от 18 марта 1906 года: «Получил пять отметок (только две „весьма“)»414.
К следующему экзамену Блок готовился совместно с Н. В. Недоброво415, что зафиксировано в дневнике Е. П. Иванова (запись от 21 марта416). Можно предположить, что это был экзамен по зарубежной литературе. В «Протоколе испытания» против фамилии Блока в качестве первого вопроса значится: «Французский средневековый эпос»417. Второй вопрос был о лирике трубадуров. Протокол подписан Ф. А. Брауном, читавшим на курсе Блока историю западноевропейских литератур, и С. А. Жебелевым. Результат испытания – «удовлетворительно»418.
К экзамену Блок собирался готовиться по лекциям профессора и по «Очеркам истории западноевропейской литературы» Н. И. Стороженко (М., 1903)419. По сути дела, это было первым обращением поэта к изучению средневековой французской литературы. Некоторые позднейшие факты биографии Блока не кажутся нам в этой связи случайными. Так, через год, переводя «Действо о Теофиле», он предлагает Брюсову подготовить в издательстве «Пантеон» отдельное издание лирики трубадуров420, а в 1912 году в связи с замыслом драмы «Роза и Крест» покупает среди прочей литературы второе издание «лекций» Стороженко421, по которым в свое время готовился к государственному экзамену.
Протокол испытания по этому предмету подшит в деле последним, что не соответствует реальной хронологии экзаменов. Известно, что последним Блок сдавал «легкий» экзамен по славяноведению, а перед ним какой-то особенно тяжелый, от которого поэт «с трудом опомнился»422. Скорее всего, предпоследний экзамен был по объемному курсу истории русской словесности, так как из оставшихся трех экзаменов история новой философии не представляла для поэта особых трудностей.
Таким образом, после зарубежной литературы Блок держит испытание «из истории новой философии». На нем студентам предлагался только один вопрос. Блок отвечал «Беркли» и получил наивысший балл. В протоколе стоят подписи Ф. А. Брауна и С. А. Жебелева423.
Особое увлечение историей философии, в частности лекциями А. И. Введенского по древней философии, Блок пережил на младших курсах. Из философов же нового времени, которых он изучал в университете, следует специально оговорить занятия Кантом, к изучению которого поэт приступил летом 1902 года (VIII, 33)424. Одним из импульсов к более пристальному знакомству с доктриной философа послужила неокантианская критика А. И. Введенским гносеологического аспекта философии Вл. Соловьева425. Полемическое восприятие логической основы гносеологии Канта, его рационализма, распространяющегося на личность и бытовое поведение философа (неприемлемые для Блока «здравый смысл» и пунктуальное следование системе426), нашло своеобразное преломление в творчестве и письмах Блока 1903–1905 годов. Теория познания кенигсбергского мыслителя, которую Блок в студенческих письмах называет «гнетущей» (VIII, 54), в дальнейшем окажется включенной в символику «страшного мира»: кантовский «предел познания» поэт в одной из своих последних программных статей назовет «провозвестником цивилизации» (VI, 101).
По профилирующему предмету Блок сдавал два экзамена – письменный и устный. Текст письменной работы не сохранился, хотя она по правилам должна была остаться в студенческом деле. Однако известны темы, предложенные испытуемым:
Темы по истории русской словесности для письменных испытаний в историко-филологической комиссии 23–24 марта:
«Слово о полку Игореве» как памятник русской поэзии XII в<ека>
«Хождение игумена Даниила»
Русские сатирические журналы XVIII века
Комедии А. П. Сумарокова
Экзаменующиеся могут взять любую из предложенных тем
Итак, письменное испытание Блок держал в начале двадцатых чисел марта (23 или 24). Как можно заметить, темы Шляпкин несколько спроектировал на курсовые сочинения своих учеников428, и наверняка Блок выбрал третью тему, литература по которой была им основательно проработана к курсовому сочинению «Болотов и Новиков»429. По письменному испытанию в «истории русской словесности» поэт получил «весьма»430.
Устный экзамен прошел менее успешно. В письме к отцу от 25 апреля Блок рассказывает, как «профессор Шляпкин удивлялся, что <…> написав хорошее сочинение», его ученик так плохо отвечал на устном экзамене. Объясняя этот факт различными причинами, поэт в том числе указывает на большой объем курса «…в историко-литературных тысячах страниц запутался»431. Слова эти не были стилистическим украшением. Более тысячи машинописных страниц содержали конспекты шляпкинских лекций по истории допетровской литературы, которые Блок слушал на втором курсе. Они включают обширную историографию, с акцентом на научных методах, фольклор, с разделом «Верования славян», и древнистику, с кратким палеографическим описанием важнейших рукописей432. Поскольку изучение истории русской литературы особо значимо в перспективе дальнейших филологических работ Блока, остановимся на нем подробнее.
На третьем курсе Блок записался к И. А. Шляпкину на лекции по пушкинскому периоду русской литературы и одновременно на конкурирующий курс (по тому же периоду) к А. К. Бороздину. Судя по письмам, поэт отдает явное предпочтение лекциям первого433. Пушкинский курс, в отличие от «общего курса» допетровской литературы, Шляпкин читал редко, и конспекты лекций не литографировались, но некоторое представление о круге затронутых вопросов дает список тем для курсовых работ, предложенный в этом же году профессором семинаристам блоковского выпуска, где вопросы по пушкинскому окружению занимают большое место434. Курс был тесно связан с научными интересами Шляпкина: в этом году выходит его монография о Пушкине435, а в немецких архивах (во время заграничной командировки) он обнаружил корпус неизвестных писем позднего Жуковского436.
На следующий год у Шляпкина было объявлено два курса: «общий», уже прослушанный Блоком на младших курсах, и «Обозрение источников по истории русской литературы»437. Обращает на себя внимание дословное совпадение тем лекционного курса и двухгодичного источниковедческого семинара в печатном «Обозрении преподавания наук…». Вероятно, в нем допущена опечатка, на что указывает и коллективное письмо Шляпкину, где среди недослушанных курсов фигурирует «послепетровская литература» (см. выше), и сохранившаяся в фонде И. А. Шляпкина литографированная программа четвертого курса «по истории новой русской литературы»438.
Согласно принятой тогда периодизации, период новой русской литературы начинался со второй половины XVII века. Эта эпоха, как и XVIII век, повернута в программе (и, по-видимому, в лекциях профессора) в ракурсе истории образования в России. Акцент на дидактическом аспекте сделан в программе и при освещении творчества писателей первой половины XVIII столетия439. Другой круг вопросов касается истории драматургии и театра: творчество писателей второй половины XVIII века представлено исключительно анализом драматических произведений.
Кроме указанных лекционных курсов, Блок посещал у Шляпкина методологический семинар440 и в качестве зачета практических занятий должен был представить на третьем курсе реферат, а для зачета шести семестров (поскольку специализировался у того же Шляпкина) – написать курсовое сочинение.
После долгих колебаний в выборе темы441 Блок в конце февраля приступил к сбору материалов для сочинений о Болотове. Но еще осенью он ходил в Публичную библиотеку для сбора материалов по теме «Жуковский и романтизм»442. Смена темы повлекла за собой отсрочку сдачи сочинения и перенос его на VII семестр. В «Протоколе заседания Совета историко-филологического факультета от 22 мая 1904 года» имеется на этот счет специальное постановление: «Разрешить подачу зачетного сочинения в конце текущего года студентам VI семестра», и далее среди 28 однокурсников упомянут Блок443.
К концу шестого семестра поэт кончает ранний вариант первой главы и сдает его в виде реферата (VII, 431)444. Особое внимание, которое Блок в реферате и в тексте всего сочинения уделяет истории воспитания и книжного образования человека XVIII в., восходит отчасти к шляпкинской трактовке культурной доминанты эпохи. Безусловно, подобная трактовка могла лишь усугубить блоковское неприятие этого периода русской культуры.
Итак, все три прослушанных курса (по допетровскому, послепетровскому и пушкинскому периодам русской литературы) были включены в программу государственного экзамена. Шляпкин задавал экзаменующимся по четыре вопроса. У Блока они были следующими: 1) «Миф<ологическая> теория»; 2) «Жидовствующие (начальный период ереси)»); 3) «Масонство при Ек<атерине> II»; 4) «Жуковский (по Весел<овскому>») Ответ был оценен «удовлетворительно»445.
Обращают на себя внимание два последних вопроса. Очевидно, И. А. Шляпкин был знаком с блоковской рецензией на книгу А. Н. Веселовского о Жуковском; вопрос же о масонстве в екатерининскую эпоху поэт основательно изучил в связи с работой над курсовым сочинением446.
Первые два вопроса Шляпкин излагал на лекциях по допетровской литературе. К экзамену по «общему курсу», который Блок сдавал после IV семестра, поэт подготовился наспех и несерьезно447 и единственный на курсе (судя по экзаменационной ведомости) получил «три с минусом»448. Поэтому можно предположить, что наибольшие трудности у Блока вызвал вопрос по ереси жидовствующих. Первый же методологический вопрос довольно подробно разбирался в общем курсе Шляпкина и, по всей видимости, рассматривался на его источниковедческом семинарии449.
К испытаниям в комиссии по истории русской литературы Блок готовился по конспектам лекций Шляпкина450, поэтому, несмотря на результат экзамена, текст конспектов необходимо иметь в виду как один из возможных источников филологических работ Блока. В частности, особый интерес поэта к народной мифологии в этот период дает основание предполагать, что лекции Шляпкина по фольклору не прошли для него незаметно451.
Как уже упоминалось, последним, 5 мая 1906 года, Блок сдавал устный экзамен по славянской филологии. Письменное испытание по этому предмету452 он держал в двадцатых числах марта – 23 марта помечены объявленные темы:
1. Главные особенности сербского и польского вокализма сравнительно с церковно-славянским.
2. Склонение или спряжение сербское или польское сравнительно с церковно-славянским.
3. Мицкевич и Пушкин453.
4. Мицкевич как историк славянских литератур.
5. «Пан Тадеуш» Мицкевича.
6. Значение Вука Караджича в сербской литературе.
7. Досифей Обрадович и его литературная деятельность454.
Дословное совпадение шестой темы с названием сохранившегося в студенческом деле Блока сочинения455 и сам характер работы, написанной без ссылок и точных цитат, позволяют атрибутировать этот текст: перед нами письменный ответ Блока на экзаменационную тему. Сверху на первом листе сочинения помета: «Весьма удовл<етворительно>. П. Лавров»456.
Профессор П. А. Лавров на двух старших курсах вел у Блока занятия по славянским наречиям (сербскому и польскому) и читал лекции по истории соответствующих литератур457. Судя по воспоминаниям С. М. Городецкого, Блок регулярно посещал лекции и занятия Лаврова, но его конспекты пропали в архиве мемуариста458. В шестой записной книжке Блока имеется запись вводной лекции по польским наречиям с экскурсом в историю и географию страны459. Здесь же записаны рекомендованные профессором пособия и словари. Вероятно, к экзамену поэт готовился по учебникам Брандта и Флоринского460, а в качестве текста для разбора П. А. Лавров указал любое издание «Пана Тадеуша» Мицкевича.
Список учебников по сербскому языку уточняет другая запись в той же записной книжке: «Слав<янское> Благотв<орительное> общ<ество> Звенигор<одская> 24 – Сербские нар<одные> песни Караджича, Сербский словарь Мечатки, Кратк<ая> грамм<аттика> сербск<ого> яз<ыка> Лаврова461. По истории славянских литератур, кроме конспектов лекций, поэт мог также использовать рекомендованную Лавровым монографию А. Н. Пыпина и В. Д. Спасовича462.
На устном экзамене по славянской филологии, как и на письменном, Блок получил наивысший балл. Справедливости ради следует отметить, что «весьма» получило большинство экзаменующихся. Поэту достались следующие вопросы: 1) «Вук Караджич II т. 45 2–32»; 2) «Пан Тадеуш» I песня (начало)»; 3) «Кирилл и Мефодий»463. Первый вопрос расшифровывается как чтение, перевод и грамматический разбор 30 стихов из сербской народной песни «Цар Лазар и царица Милица (О бojy Косовском)»464. При подготовке последнего вопроса Блок мог, кроме конспектов лекций Лаврова, использовать рекомендованную профессором статью В. И. Ламанского465. Экзаменационные тексты разбирались на занятиях Лаврова.
Новые документальные сведения о Блоке-студенте позволяют уточнить круг специальных предметов и лекционных курсов, прослушанных им на славяно-русском отделении.
Из 21 недельного часа на третьем курсе466 Блок слушал: 6 часов у А. И. Соболевского (2 – церковнославянский язык, 2 – русский исторический синтаксис, 2 – практические занятия по Лаврентьевской летописи), 4 часа у И. А. Шляпкина (2 – пушкинский период русской литературы, 2 – практические занятия), 2 часа у А. К. Бороздина («Литературное движение Александровской эпохи»), 4 часа у П. А. Лаврова (2 – по славянским наречиям, 2 – по истории польской и сербской литературы), 3 часа у И. А. Бодуэна де Куртенэ и С. К. Булича (санскрит и сравнительная грамматика славянских языков в связи с другими языками), 2 часа древних авторов: в осенний семестр у Ф. Ф. Зелинского (по «Ars poetica» Горация), а в весенний семестр у Г. Ф. Церетели (по «Поэтике» Аристотеля).
Из 24 обязательных недельных часов на последнем курсе467 Блок слушал: 6 часов у А. И. Соболевского (2 – диалектология, 2 – палеография, 2 – практические занятия по Лаврентьевской летописи), 4 часа у И. А. Шляпкина (2 – «послепетровская литература», 2 – практические занятия), 4 часа у П. А. Лаврова (2 – по славянским наречиям, 2 – по истории славянских литератур), 3 часа у А. И. Введенского (по истории новой философии), 3 часа у И. А. Бодуэна де Куртенэ (упражнения в сравнительной грамматике и санскрите), 2 часа у Ф. А. Брауна (история западноевропейской литературы, Средние века), 2 часа у И. И. Холодняка (разбор комедии Теренция «Братья»).
Таким образом, указанные В. Н. Княжниным курсы по древним авторам, которые, по мнению исследователя, Блок слушал на последнем курсе (у Ф. Ф. Зелинского – филологическую энциклопедию и разбор «Трахеянок» Софокла и у И. И. Холодняка – курс по истории римской литературы)468, оказываются явно избыточными. Судя по «Обозрению преподавания наук…», эти курсы предназначались для студентов-классиков469.
В университете (равно как и в гимназии) Блок не слушал курса «послегоголевского периода русской литературы». Поэтому критические статьи Белинского, Добролюбова и Ап. Григорьева, поэзия Полонского, Тютчева и Фета не ассоциировались в его сознании ни с гимназическими хрестоматиями, ни с академическими штудиями. Этот период литературы не был для него историей литературы, что в определенной мере объясняет современное, полемическое восприятие критики и оценку поэзии второй половины XIX века как преддверия «новой» литературы. Следует заметить, что тут Блок не был оригинален: то же относится и к особенности восприятия русской литературы второй половины XIX века в критике ведущих писателей Серебряного века.
Обращаясь на разных этапах своей жизни к историко-литературной, комментаторской и текстологической работе, Блок опирался на методологические и научные навыки, полученные им на историко-филологическом факультете.
С годами, – писал он в автобиографии, – я оцениваю все более то, что дал мне университет в лице моих уважаемых профессоров – А. И. Соболевского, И. А. Шляпкина, С. Ф. Платонова, А. И. Введенского и Ф. Ф. Зелинского. Если мне удастся собрать книгу моих работ и статей, которые разбросаны в немалом количестве по разным изданиям, долею научности, которая заключена в них, буду я обязан университету (VII, 15).
Строки эти написаны одновременно с работой над изданием Аполлона Григорьева, которое явилось своего рода итогом филологической деятельности Блока. Возможно, тогда поэт особенно остро ощутил полезность научных знаний, приобретенных им на семинариях Соболевского, Шляпкина и на лекциях своих знаменитых учителей.
Филологические работы занимают значительное место в прозаическом наследии Блока470, и тема «Блок-филолог» ждет своего исследователя. Первоочередная задача, встающая в этой связи, – описание источников филологических знаний, полученных Блоком в университете. Настоящее сообщение является начальным подступом к этой сложной и малоразработанной теме, которая, в свою очередь, включается в принципиально важную для культурологического осмысления эпохи проблему «Символизм и филологическая наука начала XX века».