Гимназический период жизни Блока не привлекал специального внимания исследователей. Принято считать, что гимназия не сыграла заметной роли в творческой биографии поэта; сам он отмечал, что она оказала на него значительно меньшее влияние, чем домашнее окружение – «старинная дворянская атмосфера с литературными вкусами»157, в которой прошло его детство и отрочество.

Однако при разработке научной биографии Блока гимназическое окружение необходимо учитывать, как среду, в которой проходило формирование и становление личности поэта. При внешнем замедленном развитии Блока в эти годы, его инфантильности и «бессознательности» в нем совершалась сложная внутренняя работа. Яркое и глубинное переживание окружающего в специфически-возрастных формах158 нашло в дальнейшем выход в его творчестве. Не случайно в «Исповеди язычника» (1918) Блок возвращается к этой «давней поре своей жизни», которая, как он пишет, его «преследует и не дает покоя» (VI, 39).

Основными печатными источниками сведений о пребывании Блока во Введенской гимназии до сих пор остаются биографические работы М. А. Бекетовой и В. Н. Княжнина. Они частично использованы в позднейших монографиях A. М. Туркова («Александр Блок». М., 1969) и В. Н. Орлова («Гамаюн. Жизнь Александра Блока». Л., 1980). Исследователи привлекали также несколько записей из рукописного альбома «Касьян» и отрывки из писем А. А. Кублицкой-Пиоттух к Бекетовым159.

Книги М. А. Бекетовой «Александр Блок. Биографический очерк» (Пб., 1922; 2‑е изд. – 1930) и «Александр Блок и его мать» (Л.; М., 1925)160 построены на документах семейного архива и материалах мемуарного характера. Однако, как показал просмотр дневника М. А. Бекетовой за 1890–1900‑е годы (ИРЛИ. Ф 462. Арх. М. А. Бекетовой. Ед. хр. 1), ее душевное сближение с Блоком произошло только во время их поездки в Бад-Наугейм летом 1897 года. Поэтому наиболее достоверны ее воспоминания о Блоке последнего класса. Сведения о Блоке в младших классах содержат ряд фактических неточностей (например, в обеих книгах ошибочно указаны даты поступления в гимназию: 1889 и 1890).

Монография В. Н. Княжнина «Александр Александрович Блок» (Пг., 1922) является важным дополнением к книгам М. А. Бекетовой. Воспользовавшись устными воспоминаниями бывших воспитанников Введенской гимназии, в том числе А. А. Шилова (учился в 1890–1899 гг.), В. Н. Княжнин впервые дал картину быта этой гимназии, характеристику ее учителей и учащихся. В книге помещен аттестат зрелости Блока.

Упоминания об этом периоде жизни Блока содержатся также в воспоминаниях М. А. Грибовской, Ф. А. Кублицкого, А. И. Менделеевой, С. М. Соловьева, С. Н. Тутолминой (см.: Александр Блок в воспоминаниях современников. Т. I. М., 1980), С. М. Алянского («Встречи с Александром Блоком». М., 1972), Н. А. Павлович (Блоковский сборник. <Вып.> 1. Тарту, 1964) и в письмах Блока-гимназиста (Письма Александра Блока к родным / С примеч. М. Бекетовой. Т. 1. Л.; М., 1927).

Указанные выше печатные источники, пополненные архивными документами, использованы в настоящей работе.

В основу статьи легли материалы из фонда Введенской гимназии, хранящиеся в Центральном государственном историческом архиве Санкт-Петербурга (ЦГИА СПб. Ф. 303; поступили в архив в 1929 г.). Это прежде всего документы, непосредственно связанные с пребыванием Блока в гимназии (1891–1898), а также сведения о его ближайших товарищах, учителях, о быте гимназии: классные журналы, ведомости об успехах, внимании, прилежании и поведении учеников, дела о переводных испытаниях, отчетные ведомости классных наставников, протоколы заседаний педагогического совета, кондуитные и штрафные журналы, личные дела гимназистов и педагогов и проч. Ряд документов в фонде отсутствует: не удалось обнаружить кондуитных и штрафных журналов за первый год обучения Блока и второе полугодие последнего класса, большинство классных журналов и т. д.

Отсутствующее в фонде гимназическое дело Блока находилось в собрании В. Н. Орлова (настоящее местонахождение не установлено), который в свое время предоставил его нам для публикации. «Дело об ученике Александре Блоке» (№ 35, 1891 г.) содержит:

1. Прошение А. А. Кублицкой-Пиоттух директору Введенской гимназии от 27 августа 1891 г. о принятии Александра Блока во II класс. На прошении помета рукой Блока: «Метрическое свидетельство за № 12, свидетельство о привитии оспы за № 55, свидетельство ректора Варшавского университета 3919 получил 23 мая 1898 г. Александр Блок».

2. Обязательство А. А. Кублицкой-Пиоттух от 27 августа 1891 г. о соблюдении ею и сыном гимназических требований.

3. Прошение А. А. Кублицкой-Пиоттух директору гимназии от 30 апреля 1897 г. с просьбой дать Блоку письменное разрешение на заграничное путешествие вместе с ней.

4. Ходатайство директора гимназии перед попечителем С.-Петербургского учебного округа от 2 мая 1897 г. «на увольнение Александра Блок в заграничный отпуск». На ходатайстве помета попечителя: «Разрешаю. 8 мая 1897 г.».

5. Копия удостоверения за № 469, выданного Блоку «к увольнению его в заграничный отпуск по 18 августа сего 1897 г.». С пометой: «Удостоверение получил 12 мая 1897 года. Алек<сандр> Блок».

6. Свидетельство о приписке А. А. Блока к призывному участку за № 66 от 22 мая 1898 г. с пометой: «подлежит исполнению воинской повинности в тысяча девятьсот втором году».

7. Копия аттестата зрелости за № 435 от 30 мая 1898 г. с пометой: «Подлинный аттестат получил. А. Блок. 1 июня 1898 года»161.

К этому делу непосредственно примыкает хранящееся в Государственном музее истории российской литературы им. В. И. Даля (ГЛМ) «Свидетельство, выданное А. Л. Блоку ректором Варшавского университета для включения А. А. Блока в гимназию» за № 3919 от 20 июня 1890 г.162

Помимо этого, ряд сведений о гимназическом окружении Блока и о самой гимназии нами выявлены в фондах Петроградского университета (ЦГИА СПб. Ф. 14), канцелярии попечителя Петроградского учебного округа (ЦГИА СПб. Ф. 139), Департамента народного просвещения (ЦГИА СПб. Ф. 733) и др.

В личных фондах Блока в рукописных отделах ИМЛИ, РГБ, РНБ материалы о гимназическом периоде Блока отсутствуют. Крайне скудно они представлены в семейном архиве Бекетовых (ИРЛИ, ф. 462), в альбоме сестер Бекетовых «Касьян» (ИРЛИ. Ф. 654. Оп. 4. Ед. хр. 15), в рукописном журнале «Вестник» (Там же. Оп. 1. Ед. хр. 164) и в письмах А. Л. Блока к матери поэта (Там же. Оп. 7. Ед. хр. 23). В блоковском фонде РГАЛИ интересны письма Н. Гуна к Блоку (Ф. 55. Оп. 1. Ед. хр. 233а) и О. М. Соловьевой к А. А. Кублицкой-Пиоттух (Там же. Ед. хр. 551). Из пятнадцати неопубликованных писем Блока (1891–1898), хранящихся в ГЛМ и ИРЛИ, гимназия упоминается только в четырех: «отпущен в 2½ часа», «гимназия – скучно» и т. п.

Ученические тетради, сочинения по русской словесности, дневники для записывания уроков и «книжечки для баллов» (о них упоминает Блок в письме к матери от 21 августа 1897 г.163) обнаружить не удалось.

Однако сохранились две записные книжечки Блока-гимназиста (местонахождение не установлено), в которых отражены интересы Блока второго-четвертого классов164. Книжечки украшены аппликациями рисунков бабочек, жучков, цветов, аккуратно заполнены чернильными и карандашными записями. Некоторые записи связаны с гимназией: расписание уроков и экзаменов, латинские упражнения, правила французской грамматики и проч.

Другие записи дневникового характера, отражающие гимназическую жизнь, нам неизвестны. Ранний дневник (1898 г.) был уничтожен самим Блоком165.

Нам не удалось разыскать людей, как-то связанных с Введенской гимназией. Но сохранились устные воспоминания соученика Блока Н. Ф. Барабанова (Икара) – их успела записать покойный искусствовед А. Г. Лебедева в 1961 году (впоследствии они были переданы в ИРЛИ, ф. 757 в обработке). Некоторые биографические сведения об актере Икаре были сообщены нам ныне покойной актрисой и поэтессой M. Н. Ланг (Вега).

Выражаем признательность сотруднице ЦГИА СПб. Е. А. Сунцовой за помощь и содействие в работе над документами.

1

Введенская гимназия166, в которой Блок провел семь лет, пользовалась, как вспоминает один из ее учеников, «особенной репутацией среди других учебных заведений Петербурга»167. Она находилась на Большом проспекте Петербургской стороны168, в районе, отдаленном по тогдашним условиям от центральных частей города и заселенном в основном мелкими чиновниками, мещанством и военными. К тому же плата за обучение в ней была самой низкой из всех классических гимназий столицы169. Все это во многом определяло как состав учащихся, так и атмосферу гимназии.

Сам поэт охарактеризовал ее как «очень захолустную» и «страшно плебейскую»170. «Я наблюдаю там типы купцов, хлыщей, забулдыг и проч., – пишет восьмиклассник Блок матери. – А таких типов много, я думаю больше и разнообразнее, чем в каком-нибудь другом месте (в другой гимн<азии>)»171.

И действительно среди этой буйной молодежи находили себе приют отчаяннейшие сорвиголовы, когда-либо носившие гимназическую фуражку. Около 500 человек всякого возраста, от 8 до 24 лет, и всякого звания и состояния сходились здесь ежедневно, и гам стоял здесь, как в кипящем котле172.

Среди учеников были и такие, «которые ухитрились просидеть на гимназических партах по 11 лет вместо 8 (вторые годы падали преимущественно на 6‑й класс – особенно строгие и тяжкие работы и экзамены по древним языкам)»173. «Дети быстро развращались <…> Учились курить, говорили и рисовали много сальностей» (VI, 41), «многие из таких, начав примерно уже со 2‑го класса заниматься уличным „ухажерством“ и благодаря близости кафешантана в лице „Зоологии“ <в парке у Зоологического сада.– К. К. и А. К.> и раннему знакомству с пивными и всеми видами любви, сходили и вовсе на нет»174.

Чтобы подтянуть «совсем распускавшуюся гимназию», был призван новый директор – А. И. Давиденков, «искренне ненавидимый всеми учениками за свое черствое сердце, за мелкую злобность»175. Он обращал особое внимание на дисциплину в гимназии и неукоснительное выполнение циркуляров попечителя учебного округа.

Правила для учеников Введенской гимназии176 были более обширными по сравнению с другими петербургскими классическими гимназиями177. Например, в них был раздел «Относительно образа жизни учеников», который регламентировал время приготовления уроков, обеда, отдыха и прогулок:

а) Вставать в 6 часов утра, ложась в 10 часов вечера, так, чтобы сна было не более и не менее 8 часов. б) Заниматься приготовлением уроков с половины седьмого часа утра до времени, когда понадобиться идти в гимназию. в) По окончании уроков в учебном заведении употреблять около часу на возвращение домой и игры <…> на чистом воздухе, —

и т. д. Раздел VI правил касался «соблюдения порядка и приличия учениками вне стен учебного заведения и вне дома». Ученики обязаны были «быть всегда в одежде установленной формы», в фуражке «с установленными буквами» (СПВГ), по дороге в гимназию и домой «нести на спине ранец».

В этом же разделе содержатся запреты, известные по художественной и мемуарной литературе о гимназии. «Ученикам строжайше воспрещается посещать маскарады, клубы, трактиры, сады при них, кофейни, кондитерские, бильярдные», а также «следующие увеселительные места: Крестовский сад, Баварию, Ливадию, Демидов сад, Тарасов сад и другие подобного рода заведения с платою за вход» и театры, «в коих обыкновенно даются пьесы сомнительного содержания». Разрешалось посещение «таких садов, как Зоологический, Павловский, Озерки» и Летнего сада до 10 часов вечера. Строго воспрещалось также «курение табаку, употребление крепких напитков, ношение тросточек, хлыстов, палочек».

Помимо правил, некоторые запреты для учеников Введенской гимназии дополнительно вводились постановлением педсовета. Так, в 1894 году было запрещено посещение Пассажа на Невском проспекте «ввиду необходимости оградить юношество от неподходящей для него среды»178, а в 1896‑м – пребывание на катке у Тучкова моста после восьми часов вечера, так как «в этом месте происходят по вечерам безобразия (посетители курят, пьют спиртные напитки, окружают собирающихся там неприличных женщин)»179 и др.

Нарушения правил фиксировалось в кондуитных и штрафных журналах. Процитируем несколько записей, дающих представление как о типичных проступках гимназистов (1895–1897 гг.), так и о самом характере замечаний:

Де-Лазари, III класс – «гулял с тросточкою по улице» (наказан карцером на 1 час);

Воейков, III класс – «задевал в Зоологическом саду женщин предосудительного поведения» (карцер на 4 часа);

Олейников, III класс – «во время всенощной гулял с барышней без ведома родит<лей>» (карцер на 2 часа);

Сиверс, III класс – «курил на улице близ гимназии (шел с барышней и курил из трубки при приближении моем <классного наставника.– К. К. и А. К.> опустил трубку с огнем в карман и только по настоятельному моему требованию вынул ее из кармана» (приглашена мать ученика, наказан карцером на 5 часов);

Гун и Фосс, VIII класс – «проходили по Невскому проспекту после 10 часов вечера» (выговор с предупреждением не повторять проступка);

Федоров, IV класс – «читал в ватерклозете листок воззвания православным христианам и прилепил его к стенке» (карцер на 4 часа);

Конопасевич, VII класс – «упорное несоблюдение формы (носит ранец, держа один ремень в руке, кушак с неформенной бляхой» (карцер на 3 часа)180.

Из кондуитных записей, а также по воспоминаниям бывших учеников Введенской гимназии можно составить представление о духовных запросах гимназистов. Это были «дети мелкого чиновничества и зажиточного мещанства, с крайне невысоким интеллектуальны уровнем». Лучшее, что было, – это летом «игры в лапту и городки, а на улицах и в Александровском парке – частые драки с „Рощей“, компаниями уличных подростков <…> Гораздо хуже то, что не только научных интересов, но и интереса к простому чтению не было почти никакого»181. Среди материалов фонда гимназии (периода обучения Блока) не встречается документов, свидетельствующих и об интересе учащихся к политике (о чтении запрещенной литературы, об участии в политических кружках и пр.)182.

Времена были деляновские; толстовская классическая система преподавания вырождалась и умирала, но, вырождаясь, как это всегда бывает, особенно свирепствовала: учили почти исключительно грамматикам, ничем их не одухотворяя, – пишет Блок в «Исповеди язычника», – учили свирепо и неуклонно, из года в год, тратя на это бесконечные часы (VI, 41).

Министерские программы заменили курс истории русской словесности чтением и разбором рекомендуемых произведений183. В соответствии с этим на одном из заседаний педсовета обсуждался вопрос «о главных основаниях устройства литературных бесед». Было признано «весьма полезным устройство литературных бесед» только в виде «чтений». При этом не рекомендовалось обсуждение «современных произведений» в форме диспутов или научно-критических статей, чтобы не «приучать учеников к самомнению»184.

Особое значение, как и в других гимназиях, придавалось обязательным внеклассным мероприятиям: вечерам и собраниям, на которых (по рекомендованной методике) отмечались «исторические даты», связанные с августейшей фамилией, и другие «достопамятнейшие события» (например, визит русской эскадры во Францию в 1893 году). Для этого учеников собирали в актовом зале, и директор или кто-нибудь из преподавателей рассказывал о событии дня и объяснял его историческое значение «с целью запечатлеть в юных умах важность события и вызвать в них патриотическое воодушевление»185.

В гимназии устраивались также платные литературно-музыкальные вечера186, на которых выступали ученический хор и оркестр, а старшеклассники разыгрывали сцены из произведений Фонвизина, Пушкина, Грибоедова, Гоголя, Чехова и других русских писателей. Вечера заканчивались бальными танцами, которые, как правило, продолжались до трех часов ночи.

Уроки танцев были введены в гимназии в 1895/96 учебном году; они были платными (5 руб. в год) и проходили под руководством артиста императорских театров М. М. Федорова187. Как свидетельствует запись в кондуите (см. об этом ниже), Блок посещал эти уроки в VII классе.

Для старшеклассников давались уроки «выразительного чтения и декламации»188. По воспоминаниям М. А. Бекетовой, Блок прошел курс декламации «в последнем классе гимназии под руководством учителя Глазунова»189.

Атмосфера гимназии во многом определялась и ее педагогическим составом. Новые веяния в методике преподавания и дискуссии вокруг устаревших министерских программ почти не коснулись этой гимназии. Большинство учителей строго придерживалось установленных требований и программ190. Многим из них, вспоминает Блок, «и в голову не приходило пробовать научить мальчиков чему-нибудь, кроме того, что было написано в учебниках „крупным шрифтом“ („мелкий“ обыкновенно позволяли пропускать)» (VI, 41).

Личные дела преподавателей и другие материалы из фонда гимназии дополняют и уточняют сведения, собранные В. Н. Княжниным. Удалось выявить и круг учителей, преподававших в блоковском классе.

Прежде всего необходимо назвать классных наставников Блока: латиниста С. А. Смирнова (в младших классах) и учителя истории и географии В. В. Яковлева (в средних и старших). Оба они, по определению В. Н. Княжнина, относились к типу «формалистов-бюрократов».

С. А. Смирнов191, тогда еще молодой человек, был назначен в гимназию по протекции адмирала Арсеньева и быстро продвигался по службе, получая чины и награды; в отсутствии директора исполнял его обязанности. Не располагая сведениями о педагогических способностях С. А. Смирнова, можно, однако, отметить, что он ревностно осуществлял надзор за гимназистами: его записи часто встречаются в кондуитных журналах.

В. В. Яковлев192 окончил университет со «степенью кандидата» (она предшествовала магистерской), но его научная карьера так и не состоялась – после болезни отца (паралич) он остался кормильцем большой семьи. Преподавал он историю формально, повторяя учебник Д. И. Иловайского, от отвечающих требовал «повод и причину». Гимназисты относились к нему «в лучшем случае равнодушно и не учились»193.

Вероятно, к этому же типу учителей можно отнести законоучителя С. С. Наркевича194, одновременно преподававшего в нескольких учебных заведениях; математика И. Д. Яковлева195 и «немца» Л. К. Якобсона196, успешно окончивших университет, но не сумевших заинтересовать учеников своими предметами.

Но были в гимназии и два талантливых человека, серьезно увлеченных наукой.

Один из них – физик Е. А. Роговский197, ученик Петрушевского и Менделеева, стал впоследствии известным ученым, профессором физики. (Возможно, был знаком с Бекетовыми, так как провел лето 1887 года на станции Подсолнечная, где вместе с Д. И. Менделеевым входил в состав комиссии по наблюдению за солнечным затмением.) Обремененный семьей, редактированием журнала, практическими занятиями со студентами, Е. А. Роговский «преподавал в гимназии, вероятно, по нужде, и потому был страшно раздражителен, дело вел спустя рукава – у него не учились и ничему не выучивались»198.

Другой – учитель французского языка П. Г. Мижуев199, в отличие от Роговского, был прирожденным педагогом. Известный публицист, автор сотни книг по вопросам народного образования и государственного права, он был реформатором в области методики преподавания иностранных языков. Ратуя за уменьшение грамматического курса, он сумел добиться расширения в министерских программах чтения и переводов связанного текста200. Его талантливыми учебными пособиями широко пользовались в гимназиях (в том числе и во Введенской), и он смог научить гимназистов читать французские книги без словаря. Ученики относились к нему с «уважением, и даже с любовью»201.

Необходимо упомянуть еще троих педагогов: учителей русского языка и словесности А. Г. Суровцева (в средних и старших классах) и И. Я. Киприановича (в младших), а также латиниста А. Ф. Влашимского.

Антон Егорович (или Георгиевич, как он требовал называть себя) Суровцев202 был яркой фигурой в гимназии. Он по-своему любил предмет, устраивал литературно-музыкальные вечера и, будучи библиотекарем ученической библиотеки, заботился об ее пополнении. «С ним можно было поговорить, он указывал иногда книжки, давал советы»203. Однако именно Суровцеву принадлежит пространная записка в педсовет об организации литературных бесед. В этой записке (1896) Суровцев выступает против научно-критических статей гимназистов, опасаясь, что ученики захотят «чего доброго, поделиться с публикою плодами своего „творчества“»204. Как вспоминают бывшие ученики, несмотря на резкость, Суровцев «все же не вызывал озлобления к себе; к нему относились с некоторой любовью. Как бы гордились им, и класс он умел держать в руках»205. Строя свой курс по учебнику А. Д. Галахова, «Суровцев кое-что рассказывал и сам»206. Догматическая узость, печать которой лежит на его научных исследованиях о И. В. Лопухине207 и других работах, проявлялась и в его литературных вкусах. «Он был поклонником Тургенева, которому ставил 5, тогда как Толстому – 3»208. Новейшие течения в литературе он совершенно не принимал (см. его позднейшие высказывания о Бальмонте и Л. Андрееве209).

В письме к матери от 19 августа 1897 года Блок передает диалог, в котором проскальзывает скептическое отношение к учителю словесности:

Суровцев: Что Вы делали летом по русскому языку?

Я: Читал Достоевского.

С<уровцев>: Что именно?

Я: То-то и то-то!

С<уровцев>: А сочинение писали?

Я: Нет, я был за границей.

С<уровцев>: Значит у Вас не было времени заниматься русским языком?

Я сажусь…

Однако уже в следующем письме, от 21 августа, – другая оценка учителя:

Суровцев читал удивительно интересную статью о Гоголе, где описывается его жизнь. Статья, к удивлению, написана, хотя и со школьными приемами, но не усыпительно210.

Преподаватель русского языка И. Я. Киприанович211 принадлежал к числу педагогов, выше всего ценивших хороший почерк212. Он преподавал из года в год по собственным учебникам, изданным еще в 1880‑х годах. Эти учебники неоднократно подвергались критике «Журнала Министерства народного просвещения» за массу «мало определенных, поэтому бесконечных правил, в которых и при хорошо воспитанном внимании разобраться трудно» и которые «должны отозваться гибельно и на самой орфографии учащихся». «Не достает только, – пишет автор рецензии, – чтобы, введя учебник г. Киприановича, какой-нибудь учитель заставил эти правила заучивать наизусть»213. Именно досконального знания правил и требовал Киприанович.

Это был «довольно добродушный, чистенький старичок, даже „франт“»214, прослуживший тридцать лет во Введенской гимназии и совершенно отупевший от долгого занятия педагогикой. Очень характерно его выступление на заседании педсовета с предложением исключить из программы «стихотворение Лермонтова „Дума“, как могущее вести к кривотолкованиям»215.

Вероятно, Киприановичу, как гласит семейное предание, и принадлежит запись в журнале: «Блоку нужна помощь по русскому языку»216. Во всяком случае уже в конце жизни, в разговоре с С. М. Алянским, Блок вспоминал, что у Киприановича он «никогда больше четверки получить не мог»217.

В этом же разговоре Блок упоминает «грека» и латиниста в старших классах – «фамилию которого никто из гимназистов не знал, все звали его просто Арноштом»218 – Арношта Федоровича Влашимского219. Будучи родом из Чехии, латинист смешно коверкал русскую речь и был постоянным предметом насмешек гимназистов. Это был единственный учитель, обративший внимание на Блока и отметивший его переводы из античных классиков220.

Таковы были педагоги, обучавшие Блока, и обстановка в гимназии. По свидетельству ее бывших воспитанников, «гимназия отбывалась как неприятная и ненужная повинность». Часть учеников уходила «в мелкие чиновники по окончании 4‑х классов», других «съедал без остатка близкий сосед – Павловское военное училище», а лучшим уделом считалось уйти вольноопределяющимся в армию, «потолкавшись по окончании гимназии года полтора на юридическом факультете университета»221.

В эту гимназию и привела Александра Андреевна сына. Блок в эти годы жил вместе с матерью и отчимом в офицерском корпусе казарм Гренадерского полка, расположенного на Петербургской набережной Большой Невки222, и выбор пал на Введенскую гимназию, «потому что ходить приходилось недалеко и на пути не было мостов, а стало быть, меньше шансов для простуды»223.

2

Домашнее обучение Блока началось довольно рано. Прабабушка А. Н. Карелина научила пятилетнего Сашуру читать и писать по рассыпной азбуке, но он больше любил, когда родные или няня Соня читали ему вслух. По свидетельствам М. А. Бекетовой, по детскому творчеству поэта224 можно представить, насколько широк был этот круг чтения: Пушкин, Жуковский, Тургенев, Ершов, Гофман, Дефо и др.225

В 1888 году, когда Блок вступил в возраст «приготовишек», в «Касьяне» появилась запись: «Сашура уже учится, очень способен и красив»226. Мы не располагаем достаточными сведениями, чтобы судить, в какой мере это была подготовка к гимназии. Известно только, что попытка обучить Блока в эти годы французскому языку не увенчалась успехом. С гувернанткой-француженкой он любил только играть, а разговаривать совсем не желал, так что пришлось с ней расстаться227.

В июне 1890 года А. Л. Блок ходатайствует перед ректором Варшавского университета о выдаче ему свидетельства для определения сына «в одну из С.-Петербургских гимназий»228.

Возможно, Блока собирались отдать учиться в этом же году, но почему-то передумали. Для подготовки был взят учитель – Вячеслав Михайлович Грибовский229, выпускник Введенской гимназии.

Это был молодой человек, «очень живой и деятельный»230, с широким кругом интересов и знакомств231. Рано вошедший в литературный мир гимназист Грибовский в 1885 году поместил в «Неделе» свои воспоминания «Беседы с графом Л. Н. Толстым», с которым был лично знаком232. После окончания гимназии (1887), увлеченный ориенталистикой, Грибовский проучился год на восточном факультете Петербургского университета, а затем перешел на юридический. «Талантливый дилетант»233, как охарактеризовал его впоследствии Блок, Грибовский совмещал занятия литературой (он автор рассказов, повестей, поэтических экспромтов; в 1899–1903 годах вместе с П. Н. Красновым и другими посещал «пятницы Случевского»)234 с научной деятельностью235 и службой236.

Еще в студенческие годы он входил в круг молодежи, посещавшей дом Бекетовых237, куда, возможно, ввел его П. Н. Краснов238 – будущий муж Е. А. Бекетовой. Грибовский взялся приготовить Блока во второй класс гимназии и «предложил для облегчения зимних занятий теперь же, летом, приступить к латинскому языку»239. В. Н. Княжнин относит этот факт к лету 1890 года240. Однако из студенческого дела Грибовского явствует, что в этом году (как и в предыдущие – 1888 и 1889) он в Шахматове не был, а проводил отпуск в Могилевской губернии241. Скорее всего, занятия латынью начались летом 1891 года, когда Грибовский только что окончил университет.

Репетитор «оказался веселый и милый, не томил Сашу науками и в свободное время пускал с ним кораблики в ручье возле пруда»242. Изучение римской истории порой превращалось в строительство Via Appia и акведуков в овраге шахматовского имения.

Отношения Грибовского с Блоком и его родными сохранились и в дальнейшем243. Он сотрудничал в рукописном журнале «Вестник»244, в университете вел у Блока практические занятия по русскому праву245.

В конце лета Александра Андреевна подает прошение о принятии сына в гимназию:

По приемн<ому> сп(иску) № 90

Господину директору Введенской гимназии

Жены поручика Лейб-Гвардии Гренадерского

пехотного полка Кублицкой-Пиоттух

Прошение

Желая дать образование сыну моему Александру Блоку во вверенном Вам учебном заведении, имею честь просить распоряжения Вашего о том, чтобы он был подвергнут надлежащему испытанию и медицинскому освидетельствованию и помещен в тот класс, в который он по своим познаниям и возрасту может поступить, при чем имею честь сообщить, что он приготовлялся к поступлению в<о> II класс и до сего времени обучался дома. Желаю, чтобы сын мой, в случае принятия его в заведение, обучался французскому или немец<кому> языку как обязательному в течение всего гимназического курса.

При этом прилагаются: свидетельство о привитии оспы № 55. Свидетельство ректора Варшавского университета № 3919 и свидетельство о рождении за № 12.

С.-Петербург. 1891 года августа месяца 27 дня.

Жительство имею: Гренадерского полка казармы. Жена поручика Л.-Гв. Гренадерского полка Александра Кублицкая-Пиоттух246.

Неизвестно, как сдал Блок вступительные экзамены – эти материалы в фонде отсутствуют. О зачислении его в гимназию свидетельствует запись в протоколе заседаний педсовета от 14 сентября 1891 года: «Приняты в гимназию: а) по выдержании испытаний: <…> во II класс <…> Блок Александр <…>»247.

И вот наступил первый день занятий, о котором поэт вспоминал впоследствии с мистическим ужасом.

Мама привела меня в гимназию; в первый раз в жизни из уютной и тихой семьи я попал в толпу гладко остриженных и громко кричащих мальчиков; мне было невыносимо страшно чего-то, я охотно убежал бы или спрятался куда-нибудь; но в дверях класса, хотя и открытых, мне чувствовалась непереходимая черта <…> Главное же чувство заключалось в том, что я уже не принадлежу себе, что я кому-то и куда-то отдан и что так вперед и будет (VI, 39–40).

Придя первый раз из гимназии, – рассказывает Н. А. Павлович со слов Александры Андреевны, – он был взволнован, но внешне сдержан. Мать стала его расспрашивать, что же было в классе. Он долго молчал, потом тихо сказал: «Люди»248.

Шло время, Блок «привык, оправился, но мать поняла свою ошибку: нельзя было отдавать его в гимназию в таком нежном, ребячливом возрасте и из такой исключительной обстановки»249.

В младших классах – втором и третьем, как вспоминает М. А. Бекетова, Блок не любил рассказывать о гимназии даже матери: «Придет, бывало, из гимназии, – мать подходит с расспросами. В ответ – или прямое молчание, или односложные скупые ответы»250. В его письмах этого периода, где так «много нежности ко всему домашнему», «о гимназии почти не упоминается, о товарищах ни полслова»251.

Учится Блок средне, но на общем фоне – неплохо, о чем не без гордости гласит запись в «Касьяне» за 1892 год: «Сашура во II классе Введенской гимназии, поступил в сентябре 1891-го. Учится порядочно. Ученик 11-ый. Живот болит часто. Вообще здоров»252. И действительно, в первой четверти Блок – 11‑й ученик (из 33), пропустил 40 уроков по болезни; во второй – болеет чаще (65 пропущенных уроков) и занимает 13‑е место; а в третьей четверти II класса (пропустил 25 уроков) он уже 7‑й ученик253.

В мае 1892 г., выдержав переводные испытания (русский язык и математика – 3; латынь и немецкий – 4; Закон Божий – 4; французский язык – 5)254, он переходит в III класс255.

По классному журналу за 1892/93 год256 (это единственный журнал блоковского класса в фонде гимназии) можно представить, как учился Блок в третьем классе.

Экзамены он сдает более успешно: греческий язык и география – 5, математика и Закон Божий – 4. Ведомости о переводных испытаниях по русскому языку и латыни не сохранились, но в расписании экзаменов указано, что их принимали Киприанович и Смирнов257.

Этот период учения Блока ярко рисуется в воспоминаниях его соученика по второму и третьему классам Н. Ф. Барабанова258. И хотя в этом рассказе, записанном А. Г. Лебедевой в 1961 году, содержится ряд неточностей, сведения о Блоке представляют несомненный интерес. Хронологически рассказ выходит «за рамки» гимназии, однако приводим его полностью, чтобы дать представление о позднейших встречах поэта и актера.

С Ал<ександром> Блоком я учился в одном классе б<ывшей> Введенской гимназии на Петерб<ургской> стороне, но не с 1‑х классов.

Ребята относились к Блоку с интересом. В нем было много благородства, спокойствия – и это действовало на мальчишек. С товарищами он не ссорился. В шалостях Блок не принимал участия (к нему это не подходило и его не втягивали), но если что-нибудь происходило на его глазах, он смеялся глазами и довольно сочувственно. Я не шалил, я препирался с учителями и рисовал на них карикатуры, посылая их по классу259. Блоку нравились карикатуры. У него сохранилась целая кипа их, о чем он впоследствии вспоминал в одну из встреч со мной.

Блок был курчавый; его лицо напоминало изображения на старинных римских монетах; немного великовата была его голова260. Учился он хорошо, но не вдавался в науку. Сидел за партой у окна. Учителя относились к нему с осторожностью. Если кто-нибудь из гимназистов «набезобразит», – они говорили: «Ну это, конечно, не Блок». Учителя у нас были ископаемые, на уроках – страшная скука. Я ушел из последнего класса гимназии261.

Впоследствии мы иногда сталкивались с Блоком, когда ездили на пароходике с Мытнинской набережной; ездили часа по 2, взад-вперед – не могли расстаться. Вспоминали гимназию, говорили об искусстве, поэтах, книгах. Блок вспоминал меня в письмах к матери и в дневнике: «встретил Икара, хохотал; единственный из актеров, не похожий на актера»262.

Впервые имя Блока встречается в кондуитном журнале за 1893/1894 год. Среди других записей его проступки выглядят совершенно невинно: в IV классе – «дневник без подписи» (объявлен выговор), в V – оставлен на полчаса за то, что «уроки не вписывает в дневник»263. Он по-прежнему держится обособленно, не принимает участия в классных проделках, «молодое буйство товарищеской ватаги как будто бы не задевало его»264.

В отчетной ведомости классного наставника В. В. Яковлева средний балл Блока в IV классе – между тройкой и четверкой265. Во второй четверти он долго болел корью266 и был аттестован только по русскому, латинскому, математике (тройки) и французскому (четыре)267. Дело о переводных испытаниях за этот год не сохранилось. Но в записной книжечке Блока-гимназиста (собрание В. Н. Орлова) имеется рассказ о событиях дня 25 мая 1894 года, когда был сдан последний экзамен – латынь – на четыре268.

Успехам в латинском языке во многом способствовал П. Н. Краснов, который во время болезни Блока (корь) взялся подогнать его по латыни. Платон Николаевич, по воспоминаниям М. А. Бекетовой, «особенно любил Блока, повторял его словечки». Они штудировали программные «Записки о Гальской войне» Цезаря, и «дело шло у них хорошо, дружно и весело»269. Краснов – переводчик Тибулла и Сенеки270 – несомненно содействовал и первым переводческим опытам Блока из древних. На страницах своего рукописного журнала «Вестник»271 Блок помещает переводы из Овидия и Горация272. Родные также всячески поддерживали интерес Блока к латыни. В стихотворениях Е. Г. Бекетовой и П. Н. Краснова занятия Блока латинской грамматикой обыгрываются в ироническом и дидактическом тоне273. Переводы из Овидия были отмечены положительно и латинистом «Арноштом», который с этого времени стал «благоволить» к Блоку274.

В начале нового учебного года Александра Андреевна сообщает Бекетовым в Шахматове, что в гимназии дела идут «очень благополучно»:

Прошли очень мало. Некоторых уроков совсем еще не было, напр<имер>, русского <…> Киприанович не будет учить в их классе – <…> Сашура все это время очень занят и очень доволен275.

А. Л. Блок в письме от 30 октября 1894 года также радуется «гимназическим успехам» сына-пятиклассника, «не по летам быстрым»276.

В связи с хорошей успеваемостью директор обещал перевести Блока в VI класс без экзаменов в случае, «если будут две четверки из главных предметов в годовом»277. Но к концу учебы Блок устал и «разленился». «Хотя мои дела идут не особенно хорошо, – пишет он бабушке 10 марта 1895 года, – но я почти уверен, что перейду без экзаменов. Мама в этом не уверена!»278

Из главных предметов у Блока была твердая четверка только по латинскому языку, который он предпочитал греческому279. Далеко не так благополучно обстояло дело с русским языком и словесностью.

В воспоминаниях М. А. Бекетовой Блок предстает как способный, но ленивый ученик с ярко выраженными гуманитарными склонностями: «Всего слабее шла арифметика, вообще математика. По русскому языку дело шло гладко»280 (ср. в черновике: «Всего слабее была у него математика, всего лучше шли излюбленные им классические языки и, разумеется, русская словесность», он был «одним из лучших учеников по части русской словесности»281). Однако, судя по отметкам, в эти годы Блок не проявляет особенного интереса к русской словесности и грамматике. Не случайно в мае 1894 года Александра Андреевна записывает в книжечку Блока (собрание В. Н. Орлова) стихотворение, в котором напоминает ему о предстоящем экзамене и увещевает взяться за «грамматику славянскую». А в V классе, когда перевод без экзамена решала годовая отметка по русскому языку, она жалуется в письме к Бекетовым:

Завтра решительный день, Суровцев ему сказал: «Я спрошу Вас». Задано все повторить хорошенько, а он все смотрит на пароходы, дуется на нас за то, что мы умоляем его учиться, а когда я попробовала его спросить по книгам, оказалось, что он многого не знает <…> Время от времени приходит он ко мне <…> и мямлит разные утешительные вещи, вроде того, что в книгах, по которым ему надо учиться, «все страшные глупости» и ничего нельзя понять282.

Теперь все зависит от Суровцева, – пишет Александра Андреевна в предыдущем письме. – И вот я вчера же с ним познакомилась, спросила его, есть ли надежда Сашуре получить из его предмета 4 в годовом. Он сначала жаловался на то, что Сашура плохо написал сочинение на тему «О просветительном значении Кирилла и Мефодия», но «сказал, в конце концов, что Блок мальчик ничего, сообразительный, и он лично не имеет ничего против того, чтобы его перевели без экзамена283.

15 мая 1895 года решением педсовета Блок был переведен в VI класс284. На следующий день А. А. Кублицкая-Пиоттух сообщает в Шахматово:

По-видимому, у него не только по латинскому и по русскому четверки в годовом, но и по математике <…> А можете вы себе представить, как радуется и гордится «Блёк» тому, что его перевели без экзамена!285

В VI классе Блок впервые «находит удовольствие» в посещении гимназии и начинает принимать участие в классных шалостях.

В первый же день, придя из гимназии, он мне, прежде всего, сказал: «Пришлось-таки подраться, стр’ашно весело», – пишет Александра Андреевна в августе 1895 г.– Началась физика. По этому случаю шалость доведена уже до безграничного состояния, так как бегают в физический кабинет. Впрочем. Сашура нашел, что физика «легко и интересно»286.

О новых интересах Блока-шестиклассника дает представление «Вестник». В январе 1896 года в журнале появляется его гимназическое сочинение по словесности «О начале русской письменности». Меняется и круг чтения. Если раньше «ему нравилось приключенческое, героическое» (Майн Рид, Купер, Жюль Верн), а русских писателей, по свидетельству M. А. Бекетовой, он не любил, «даже скучал над ними»287, то теперь на страницах «Вестника» мелькают имена А. К. Толстого, И. И. Лажечникова, Г. П. Данилевского и Пушкина («Выстрел»)288.

В этом году были отменены переводные испытания, о чем Блок еще зимой помещает объявление в своем журнале:

Следующая весна 1896 года пройдет без всяких экзаменов для учащихся в средних учебных заведениях. По случаю коронации экзамены совершенно отменены для учеников, имеющих удовлетворительные отметки. Не имеющие удовлетворительных баллов должны держать экзамены в сентябре 1896 года или оставаться на второй год в том же классе. Занятия начнутся 1‑го сентября вместо половины августа289.

В связи с коронацией Николая II, которая состоялась 14 мая, занятия в гимназии были прекращены раньше обычного – 11 мая, и Блок в числе остальных успевающих учеников был переведен без экзаменов в VII класс290.

В последних классах (по письмам и воспоминаниям родных) Сашура по-прежнему ребячливый, непосредственный и веселый: «Росту очень большого, но дитя. Увлекается верховой ездой и театром291, Жуковским, обожает Шахматово. Возмужал, но женщинами не интересуется»292; «в 16 лет Саша остался почти таким же ребенком, как и в 13»293, и от него «веяло каким-то душевным равновесием и леностью»294. По свидетельству тетки поэта, в семье Бекетовых слишком долго относились к нему, как к маленькому»295.

Домашнее поведение Блока – его веселость и «детскость», его юмор, о котором пишет М. А. Бекетова296, – в последних классах гимназии становится «своеобразной формой защиты от „дома“»297. В этом смысле интересно неопубликованное письмо Блока-старшеклассника к матери от 8 мая (не позднее 1898 года). Письмо также дает представление о распорядке дня Блока и маршруте его прогулок: от казарм Гренадерского полка на Фурштатскую улицу, где жили в это время его двоюродные братья298.

Его Высокопревосходительству Титулованному Советнику Многих Коллегий Штоссу (Кокушкин мост, кв. 27).

Ваше Высокопревосходительство!

Имею честь уведомить Вас: 1). О благополучном моем прибытии из среднего учебного заведения. На всем следовании моем я не встретил никаких препятствий. Отпущен в 2½ часа. 2). Отбытие мое из казарм сего полка произошло между 3‑мя и 5‑ю часами 8-ого сего мая. 3). Я имел честь отбыть без калош по следующим уважительным причинам:

А). Набережные, улицы, мосты и проспекты на всем пути моего следования высохли достаточно, благодаря стараниям С.-Петербургского градоначальника и норд-норд-ост пассата.

Б). Высохли следующие пункты моего следования по столице Российской империи:

α). Петербургская наб<ережная>.

β). Самс<ониевский> мост.

γ). Самарская ул<ица>.

δ). Нижегородская ул<ица>.

ε). Лит<ейный> мост.

η). Литейный проспект.

χ). Сергиевская улица.

π). Воскресенский проспект.

ς). Фурштадская улица.

4). Экстренно: прошу принести письменную благодарность генерал-майору Клейгельсу299 за своевременную просушку улиц столицы.

Подпись: А. Блок

Руку приложил Блок300.

Позже Блок двойственно оценивал эти годы: «бессознательная» жизнь в уютных стенах «бекетовского дома» и «рядом – приступы отчаянья и иронии»301.

Это был период «глубинного», бурного формирования личности Блока – канун «Ante lucem» и первого романа302.

Переменилось и его отношение к гимназии: «Гимназия надоедает страшно, особенно с тех пор, как я начал понимать, что она ни к чему не ведет»303. Он начинает отходить от прежних домашних увлечений – в январе 1897 года прекращает выпуск «Вестника» – и все больше времени проводит с товарищами по классу.

Среди них одним из первых в письмах Блока упоминается Лев Кучеров304. Это был один из лучших учеников, по характеристике педсовета «обнаруживал живой интерес ко всем предметам»; гимназию он окончил с серебряной медалью. Блок часто бывал в Лесном у братьев Кучеровых305, отец которых в то время состоял приват-доцентом химии Лесного института. Отношения с Львом Кучеровым были, видимо, скорее приятельские, чем дружеские. По воспоминаниям М. А. Бекетовой, их связывали только общие игры306.

И лишь «в последних двух классах завелись уже настоящие друзья»307 – Фосс и Гун.

Леонид Фосс308 – «сын богатого инженера», «щеголь и франт, но не без поэтических наклонностей»309, поступил в блоковский класс в 1895 году. Способный к точным наукам Фосс «интереса к учению не обнаруживал»; учился небрежно, но хорошо сдавал экзамены, зато часто наказывался за опоздания, гимназические шалости и внеклассные проступки310.

Николай Гун311 – «мечтательный и страстный юноша немецкого типа»312 – учился с Блоком со второго класса, но сошлись они только в старших классах. Успевал Гун средне313, особенно плохо шли у него классические языки. Но как сын «лиц несостоятельных» – его мать была вдовой надворного советника и получала скромную пенсию 25 рублей – постоянно освобождался от платы за обучение314. При этом от Гуна требовалось «одобрительное поведение», что, вероятно, удерживало его от «классных проступков»315. Блок из друзей особенно выделял Гуна, хотя тот по «своим привычкам и вкусам был далек от духа и интересов, господствующих в бекетовской семье»316.

Друзья «часто сходились втроем у Блока или в красивом доме Фоссов на Лицейской улице»317. Вели разговоры «про любовь», Блок читал свои стихи, восхищавшие обоих, Фосс играл на скрипке серенаду Брага, бывшую в то время в моде. В весенние ночи разгуливали они вместе по Невскому, по островам318.

После окончания гимназии Блок вскоре потерял Фосса из виду319. Дружба с Гуном, правда «уже остывавшая», продолжалась и в студенческие годы320.

В 1902 году Гун покончил с собой. В его студенческом деле имеется донесение жандармского полковника ректору университета от 21 января:

В 5 час<ов> утра, на реке Б<ольшая> Нева на Клинической ездовой дороге, в 300‑х шагах от Гагаринского спуска, обнаружен застрелившимся студент местного университета Николай Вас<ильевич> Гун, 24 лет, с огнестрельною раною в левой стороне груди, около соска; из найденного при Гуне письма на имя матери выясняется, что он решился на самоубийство вследствие безнадежной любви321.

Причины самоубийства были известны Блоку и его родным. В черновых материалах к биографии поэта М. А. Бекетова пишет:

В 1902-ом году, когда Блок был еще на юридическом факультете (Блок в это время учился на филологическом факультете. – К. К. и А. К.), произошло событие, которое его сильно расстроило и взволновало: он узнал, что застрелился его товарищ по гимназии Кока Гун.

Будучи «репетитором сына какой-то дамы», Гун «влюбился и попал в тяжелое положение»322. На смерть Гуна поэт откликнулся стихотворением «На могиле друга»323.

Дружба с Гуном нашла отражение и в творчестве Блока. Еще в гимназии ему было посвящено стихотворение «Ты много жил, я больше пел…» (1898). Возможно, существует сложно опосредованная связь между Гуном и художественным образом гимназического товарища в «Исповеди язычника» – Дмитрием… (VI, 40, 43–44)

Материалы об успеваемости Блока в VII классе в фонде отсутствуют324. За этот год сохранился только подробный «Журнал для записывания проступков учеников», где имя Блока встречается один раз: 4 апреля 1897 года не явился на урок танцев и был оставлен на полчаса после занятий325.

В конце учебного года, 30 апреля, А. А. Кублицкая-Пиоттух подает прошение директору гимназии:

Имея намерение отправиться предстоящим летом в заграничное путешествие вместе с сыном своим, учеником VII класса С.-Петербургской Введенской гимназии Александром Блоком, прошу Ваше Превосходительство дать ему на эту поездку письменное разрешение326.

12 мая Блок получает удостоверение «в том, что к увольнению его в заграничный отпуск по 18 августа сего 1897 г. препятствий со стороны начальства гимназии не встречается»327.

Окончание занятий ознаменовалось поездкой в Бад-Наугейм и встречей с К. М. Садовской328.

Осенью Блок возвратился в Петербург один: Александра Андреевна задержалась в Шахматове из‑за болезни отца – А. Н. Бекетова. В августовских письмах он сообщает матери о новостях и событиях каждого дня. Из писем Блока о гимназии – это самые содержательные.

В них жалобы на «страшно» надоевшую гимназию, которая «совсем не вяжется» с его «мыслями, манерами и чувствами», где «нечего делать» и «много идиотизма». И рассказ о том, как вместе со своими товарищами он отвоевал «не без больших скандалов» лучшее место в классе —

у стенки и в уютном уголке среди столиков: при случае можно соснуть, списать и спрятаться! <…> Там мы будем сидеть в своей компании, а именно. Направо Кучеров, затем по сторонам Галкин, Лейкин, Фосс, Гун и др.

Он приводит расписание занятий и прозвища учителей (француз – «дурак»; учитель космографии – «сиамец»), описывает уроки (словесности и французского) и классные проделки: «На гимнастике нам сказали, что мы основа гимназии, на что мы отвечали мяуканьем (по обыкновению!)»329.

На страницах кондуитного журнала за 1897 год блоковский VIII класс встречается довольно часто: «в большую перемену пили чай в кофейной на Большом проспекте»; «самовольно находились в шинельной»; «пели перед 4‑м уроком» (весь класс оставлен на полчаса) и т. д. Попал в кондуит и Блок: 23 ноября опоздал на молитву и получил выговор330.

Как видно из «Ведомости об успехах, внимании, прилежании и поведении», Блок – девятый ученик класса (из 35) в первой четверти и восьмой – во второй. Тройки имеет по греческому, немецкому и физике. В третьей четверти заметно снижается его успеваемость (восемнадцатый ученик) и внимание (на уроках немецкого языка двойка). Добавляются тройки по латыни и истории, появляется двойка по физике331.

Во втором полугодии предстоящие выпускные экзамены, по-видимому, мало беспокоят Блока. «С января уже начались стихи в изрядном количестве, – вспоминает он в 1918 году. – В них – К. М. С<адовская>, мечты о страстях, дружба с Кокой Гуном…» (VII, 339). В весенние вечера Блок ждет Ксению Михайловну в закрытой карете вблизи ее дома, на Забалканском. «Если Ты думаешь, что экзамены и пр. будут страдать, – пишет он Садовской в конце марта,– то знай, что мне прежде всего нужна жизнь» (VIII, 9).

В шуточном стихотворении Е. Г. Бекетовой рисуется образ романтически влюбленного («беспредметно») внука, который, «в мечтанья тихо погруженный», бродит один по городу накануне экзаменов:

16 апреля 1898 года Блок был допущен к испытаниям на аттестат зрелости333, имея «средний вывод из обязательных предметов» – 37/11 и следующие «успехи в предметах гимназического курса»: Закон Божий – 4, русский язык с церковнославянским и словесность – 4, логика – 4, латинский язык —3, греческий – 3, математическая география – 5, математика – 4, физика – 3, история – 4, география – 3, французский язык – 4, немецкий – 3.

Экзамены проходили с 28 апреля по 29 мая. Блок выдержал их «с грехом пополам»334, получив двойку по устной математике и тройки по письменным переводам с латинского и греческого, по истории и немецкому; остальные предметы сдал на четыре335.

30 июля 1898 года по секретному запросу Петербургского университета Введенская гимназия отправляет характеристики на своих выпускников, подавших прошение в университет. В характеристике на Блока указано:

Ученик с очень порядочными умственными способностями, занимался довольно ровно в течение гимназического курса. Вежливый и скромный молодой человек, ни в чем дурном никогда не был замечаем; вполне обеспечен в материальном отношении336.

Получив аттестаты зрелости, Блок и Гун, как это было условлено ранее, в начале июня отправились в Москву, где «отпраздновали свою свободу выпивкой и концертом Вяльцевой»337.

Вероятно, в это время в память о гимназической дружбе Гун и подарил Блоку свою фотографию, сделанную весной 1898 года, на обороте которой он написал:

Одно могу пожелать Тебе как своему лучшему другу: чтобы Ты в предстоящей жизни испытал и счастье и несчастье в равной степени. Наслаждайся счастливыми минутами жизни умело и не забывай никогда своих обязанностей; если же Тебя постигнет несчастье, то не падай духом, но работай, дабы снова завоевать себе счастье. Не забывай также в тяжелые минуты жизни своего друга, который всегда будет готов помочь тебе словом и делом. Дай Бог, чтобы жизнь из тебя сделала независимого, довольного, не думающего только о себе человека, но трудящегося на благо других и видящего свое счастье также и в счастье близких ему людей – вот единственное желание любящего тебя Коки338.

Появление друзей и сферы интересов вне «бекетовского мира» было, пожалуй, наиболее существенным, что дала Блоку гимназия. Здесь – истоки культа юношеской дружбы, возникшего через несколько лет, во время сближения с С. Соловьевым и Андреем Белым.

В августе 1898 года я встречал Блока в перелеске, на границах нашего Дедо́ва, – вспоминает Сергей Соловьев. – Показался тарантас. В нем – молодой человек, изящно одетый, с венчиком золотистых кудрей, с розой в петлице и тросточкой. Рядом – барышня. Он только что кончил гимназию и веселился. Театр, флирт и стихи…339

Приложение I. Русская словесность во Введенской гимназии в 1890‑х годах

Учебные планы классических гимназий в 1890‑х годах строились по программе Министерства народного просвещения, утвержденной 20 июня 1890 года (Правила и программы классических гимназий и прогимназий Министерства народного просвещения. М., 1892; в дальнейшем переиздавались ежегодно). В эти годы Петербургским учебным округом была предпринята попытка создать новые программы (Дело о составлении примерных программ // ЦГИА СПб. Ф. 139. Канцелярия Петроградского учебного округа. Оп. 1. Ед. хр. 8321), которая увенчалась успехом (Генелин Ш. И. Очерки по истории средней школы в России второй половины XIX века. С. 156).

В связи с пересмотром программ в 1894 году классическим гимназиям Петербурга было предложено представить в учебный округ «списки руководств и пособий, употребляемых в гимназии». В фонде Введенской гимназии подобный документ сохранился. «Дело со списком руководств и пособий, употребляемых во Введенской гимназии» (ЦГИА СПб. Ф. 303. Оп. 2. Ед. хр. 1015) уточняет министерские программы по словесности и классическим языкам.

Выходные данные учебников и пособий по русскому языку и словесности, а также по «древним языкам» для II–VIII классов (период обучения Блока) проверены нами по каталогам РНБ и справочникам.

_______

Программа по русскому языку и словесности предусматривала изучение русской грамматики c I по III классы и грамматики старославянского языка в IV классе на материале Остромирова Евангелия («грамматический разбор звуковых и формальных особенностей языка» этого текста). На практических занятиях в III и IV классах рекомендовалось «чтение небольших описаний и повествований с целью показать их строение или план», пересказ их, письменное изложение и заучивание наизусть отрывков из прозаических и стихотворных произведений. В трех последних классах по одному уроку в неделю отводилось письменным упражнениям – изложению «образцовых произведений отечественной литературы».

Курс словесности начинался в V классе с изучения деятельности Кирилла и Мефодия.

Произведения

V класс

Произведения XI в.: Слово митрополита Илариона; Из летописи Нестора (Легенда об апостоле Андрее); Предание об основании Киева. Мщение Ольги; Князь Святослав и кончина Ольги; О крещении Руси; Сказание о Кожемяке340; Житие Федосия Печерского.

Произведения XII в.: Отрывки из «Слова в неделю новую по Пасцѣ» Кирилла Туровского; Отрывки из «Хождения игумена Даниила во Святую землю» (Вступление, О Иерусалиме, О иеорданской рецѣ, Заключение); Поучение Владимира Мономаха; Главнейшие отрывки из «Слова о полку Игореве».

Произведения XIII в.: Отрывок из слова Серапиона Владимирского о нашествии татар; Отрывок из «Моления Даниила Заточника».

Устная народная словесность:

былины: «Волх Всеславьевич», «Вольга Святославович», «Микула Селянинович», «Святогор», «Илья Муромец», «Добрыня Никитич», «Василий Буслаев», «Садко, богатый гость» (по одной былине), «Отчего перевелись витязи на Руси»;

духовные стихи: «Стих о Егории Храбром»;

исторические песни: «О Щелкане Дудентьевиче», «Об Иване Грозном», «На рождение Петра Великого».

VI класс

Произведения XVI в.: Отрывки из «Домостроя» Сильвестра («Наказание от отца к сыну», «Како царя и князя чтите»); История князя великого московского о делех <…> князя Курбского (отрывки); Послания Ивана Грозного в Кирилло-Белозерский монастырь.

Произведения XVII в.: «О России в царствование Алексея Михайловича» Катошихина (отрывок о царском воспитании).

Произведения XVIII в.:

Стефан Яворский. «Слово о победе под Полтавою»;

Феофан Прокопович. Из «Похвального слова о флоте российском» (необязательно). «На погребение Петра Великого»;

Татищев. Из «Истории Российской» (Польза истории). «Духовное завещание сыну» (необязательно);

Кантемир. «Сатира на хулящих учение» (отрывок, где сатирик выводит четырех противников просвещения: Критона, Сильвана, Луку и Медора);

Ломоносов. «Рассуждение о пользе книг церковных…», Из «Похвального слова Петру I», «Утреннее размышление о Божьем величестве» и «Вечернее размышление о Божьем величестве» (наизусть), «Ода на день восшествия на престол императрицы Елизаветы Петровны» (наизусть – три строфы начала и две в конце: «О, вы, которых ожидает отечество из недр своих» и «Науки юношей питают»);

Сумароков. Отрывки из трагедий «Хорев» или «Димитрий Самозванец»;

Херасков. Из поэмы «Россияда» (Вступление, Казанский лес, Зима);

Богданович. Отрывки из «Душеньки» (плаванье Венеры, Чертоги Душеньки, Змей Горыныч, Душенька в аду);

Хемницер. Басни: «Метафизик». «Богач и бедняк». «Два соседа» (все три басни наизусть);

Фонвизин. «Недоросль»;

Державин. «На рождение на Севере порфирородного отрока» (наизусть), «На смерть князя Мещерского» (наизусть), «Фелица» (некоторые строфы наизусть), «Видение Мурзы», «Бог» (наизусть), «Памятник» (наизусть). «Водопад» (семь первых строф наизусть).

VII класс

Произведения XIX в.:

Карамзин. Отрывки из «Писем русского путешественника» (Письмо из Твери 18‑го мая 1789 г.; Письмо из Базеля 9‑го августа 1789 г.; Письмо из Парижа апреля… 1790 г.; «о французской трагедии»; Письмо из Лондона июля… 1790 г.; «о Шекспире»), «Бедная Лиза» (отрывок, помещенный в хрестоматии Галахова). «О любви к отечеству и народной гордости» (наизусть). «О счастливейшем времени жизни». «История государства Российского» (Из «Предисловия»: определение истории и важность ее; осада и взятие Киева татарами – наизусть; битва на Куликовом поле – наизусть; характеристики Иоанна III – наизусть – и митрополита Филиппа; вторая половина царствования Годунова). «Рейнский водопад» (наизусть);

Дмитриев. «Чужой толк», «Стонет сизый голубочек», «Размышления по случаю грома», «Петух, кот и мышонок» (все наизусть);

Крылов. «Ворона и лисица», «Стрекоза и муравей». «Осел и соловей», «Слон и моська», «Синица», «Квартет», «Червонец», «Лжец», «Кот и повар», «Волк на псарне», «Обоз», «Демьянова уха», «Щука и кот», «Лебедь, щука и рак», «Добрая лисица», «Любопытный», «Тришкин кафтан», «Мартышка и очки», «Зеркало и обезьяна», «Свинья под дубом», «Три мужика» (все басни наизусть). В программу могли входить и другие басни, «относящиеся к вопросу о просвещении, образовании и воспитании»;

Озеров. Отрывки из «Эдипа в Афинах» или «Димитрия Донского»;

Жуковский. «Сельское кладбище» (наизусть). «Теон и Эсхин» (наизусть), «Людмила», отрывки из «Двенадцати спящих дев», «Светлана» (несколько строф наизусть), «Граф Габсбургский», отрывок из «Одиссеи», «Лесной царь» (наизусть), из «Орлеанской девы» (Прощание Иоанны д’Арк с родиной), «Рейнский водопад» (наизусть). «Кто истинно добрый и счастливый человек» (наизусть);

Батюшков. Ода «Надежда» (наизусть), «Послание к Дмитрию Васильевичу Дашкову» (наизусть), «Тень друга», «Умирающий Тасс», одно или два стихотворения из греческой антологии, прозаический отрывок «Финляндия» (наизусть);

Грибоедов. «Горе от ума» (наизусть: монолог Фамусова из II действия, явления 5‑го и монолог Чацкого «Французик из Бордо…»);

Пушкин. «Кавказский пленник» (наизусть: начало, «Меж горцев пленник наблюдал…», «Черкесская песня» и пр.); «Цыганы» (наизусть: начало, «Птичка божия не знает…», рассказ старика об Овидии); «Полтава» (наизусть описание Полтавского боя); «Медный всадник» (наизусть вступление); «Капитанская дочка»; «Евгений Онегин» (наизусть: воспитание Онегина – гл. I, строфы II–VII; воспитание Татьяны – гл. II, строфы XXV–XXIX; песня девушек – гл. III, строфа XXXIX; гадание и сон Татьяны – гл. V, строфы IV–XXI; осень и зима – гл. IV, строфы XL–XLII; зима – гл. V, строфы I–II); «Борис Годунов» (наизусть: сцена в келье Чудова монастыря; монолог Бориса «Достиг я высшей власти…»); «Скупой рыцарь»; «Руслан и Людмила» (наизусть: бой с Головою – «Уж побледнел закат румяный…» и пролог); «Птичка» (наизусть); «Песнь о вещем Олеге» (наизусть); «Пророк» (наизусть); «Ангел» (наизусть); «Поэт» (наизусть); «Чернь» (наизусть); «Кавказ» (наизусть); «Брожу ли я вдоль улиц шумных…» (наизусть); «Бесы» (наизусть); «Безумных лет угасшее веселье» (наизусть); «Эхо» (наизусть); «Клеветникам России» (наизусть); «Сказка о рыбаке и рыбке»; «Туча»; «Пир Петра Первого»; «Памятник» и ряд других лирических стихотворений, элегий и баллад;

Лермонтов. «Ангел» (наизусть); «Когда волнуется желтеющая нива…» (наизусть); «Дума»; «Молитва» (1839; наизусть); «Пророк» (наизусть); «Спор» (наизусть); «Ветка Палестины» (наизусть); «Песня про купца Калашникова»; «Бородино» (наизусть); «Казачья колыбельная песня» (наизусть); «Воздушный корабль» (наизусть); «Мцыри»; новеллы «Бела» и «Максим Максимыч» из «Героя нашего времени»;

Кольцов. «Песня пахаря»; «Урожай»; «Лес»; «Последняя борьба»; «Что ты спишь, мужичок» (все наизусть);

Гоголь. «Старосветские помещики», «Ревизор», «Тарас Бульба», «Мертвые души».

VIII класс

Изучение теории литературы – основ стихосложения, тропики и жанров литературы и фольклора. Изложение этого курса рекомендовалось подкреплять «примерами из произведений, выученных, прочитанных и разобранных в предыдущих классах, а также и тех, которые могут быть прочитаны и разобраны в этом классе <…>, например, одна из трагедий Софокла, в русском переводе, одна из трагедии Шекспира («Король Лир»), комедия Аристофана «Облака» (в переводе Муравьева-Апостола) и т. п.

Отрывки из «Хрестоматии» Галахова, которые заучивались наизусть в разных классах

Проза: Загоскин (Кремль при лунном свете), Гоголь (Днепр, Украинская степь), Устрялов (Петр I в Сардаме). Грановский (Людовик IX), Павлов (Различие между изящными искусствами и науками).

Песни: «А мы просо сеяли…», «Уж как пал туман на сине море…», «А и горе, горе, гореваньице…», «Слава Богу на небе…».

Учебники

1. И. Я. Киприанович. Синтаксис русского языка, сличенный с синтаксисом классических языков. Курс сред. учеб, заведений. СПб., 1889 (II и III классы);

2. П. Н. Полевой. Учебная русская хрестоматия с толкованиями. Ч. I. СПб., 1892 (II класс); ч. II. СПб.. 1884 (III класс);

3. М. А. Колосов. Старославянская грамматика. Учебник для гимназий. Варшава, 1892 (IV класс);

4. А. Д. Галахов. Русская хрестоматия. Т. I–II. СПб., 1887 (Т. I – IV класс; Т. II – V класс);

5. А. Д. Галахов. История русской словесности. Учебник для среднеучебных заведений. СПб., 1890 (V–VIII классы);

6. Ф. И. Буслаев. Русская хрестоматия. Памятники древнерусской литературы и народной словесности, с историч. литературными и грамматическими объяснениями, словарем и указателем. Для средн. учеб. заведений. М., 1881 (V класс);

7. А. Д. Галахов. Историческая хрестоматия нового периода русской словесности. Т. I–II. СПб., 1880 (VI–VII классы); в библиотеке имеется 2‑е издание двухтомного учебника А. Д. Галахова (СПб., 1880), которым он пользовался для университетских штудий (Библиотека А. А. Блока. Описание. / Сост. О. В. Миллер, Н. А. Колобова, С. Я. Вовина. Под ред. К. П. Лукирской. Кн. 1. Л., 1982. С. 163–190. Далее: ББО, с указанием тома и страницы).

8. А. Г. Филонов. Учебник по словесности: 1. Стилистика. 2. Теория прозы. 3. Теория поэзии. Для средних учеб. заведений. СПб., 1890 (VIII класс).

Приложение II. «Древние языки» во Введенской гимназии

Сведения о программе по древним языкам и прежде всего о корпусе изучаемых текстов на занятиях греческим и латынью следует учесть при обращении к вопросу «Блок и античность»341, хотя безусловно главным источником сведений Блока в области древней культуры и зарождения серьезного интереса к античности были университетские лекции342.

Гимназические занятия Блока древними языками до сих пор не привлекали внимания исследователей. Отчасти это связано с установившимся и во многом справедливым представлением о сухом и рутинном преподавании предметов во Введенской гимназии. Однако напомним, что именно здесь Блок пережил первую волну увлечения античностью. Об этом свидетельствует тетка поэта, М. А. Бекетова, отмечавшая, что он «неизменно получал хорошие баллы из классических языков, так как был страстный классик»343. В других мемуарах, говоря о гимназических годах поэта, она пишет: «Его сразу заинтересовали классические языки, особенно латинский»344.

В отличие от университетских лет в этот ранний период нельзя еще говорить о глубоком и индивидуальном осмыслении Блоком античной культуры, но следует иметь в виду, что именно в гимназии были заложены прочные основы знаний в области древних языков. Основы грамматики и с увлечением заученные программные тексты греческих и латинских авторов отложились в памяти поэта на долгие годы. Не случайно после трехлетнего перерыва Блоку было совсем «не трудно возобновить» «мертвые языки» (при переходе с юридического на историко-филологический факультет)345. А для разбора и перевода на экзаменах по древним авторам за первый курс он выбирает тексты, проработанные в гимназии: «Царя Эдипа» Софокла (для экзамена по греческому) и фрагменты из «Энеиды» Вергилия и «Речей против Катилины» Цицерона (для экзамена по латыни). Два «латинских» реферата Блока, написанные на первом и втором курсах историко-филологического факультета, «о Горации»346| и о сборнике «Amores» Овидия (в сопоставлении с его же поэмой «Метаморфозы»), восходят не только к чтению и комментированию этих произведений на практических занятиях И. И. Холодняка и Б. В. Варнеке, но и к разбору, заучиванию и переводам лирики Горация и избранных произведений Овидия (в том числе фрагментов из «Метаморфоз») на гимназической скамье. Таким образом, изучение Блоком классических языков и литературы в университете было в определенной мере органическим продолжением и углублением его гимназических штудий.

К гимназическим годам относятся и первые опыты Блока в области художественного перевода античных авторов. Письменные и устные, прямые и обратные переводы широко практиковались в средних и старших классах гимназии. При этом обращалось особое внимание на «правильный и по возможности изящный русский язык»347. Значительное число письменных переводов Блока-гимназиста до нас не дошло. Мы даже не располагаем сведениями о них348. Сохранились лишь переписанные в рукописный журнал «Вестник» его стихотворные переложения Овидия и Вергилия349 и два небольших учебных перевода Блока-третьеклассника в его детской записной книжечке350.

Публикуемые ниже материалы уточняют планы обучения по классическим языкам во Введенской гимназии. Как уже было сказано, учебные планы классических гимназий в 1890‑е годы (годы обучения Блока) строились на основе учрежденной 20 июня 1890 года351 программы Министерства народного просвещения, которая в дальнейшем ежегодно переиздавалась. Программа эта в части преподавания древних языков в общем виде предусматривала изучение грамматики (в первом-шестом классах – латинской, в третьем-шестом – греческой) и разбор отдельных произведений. По количеству отпущенных министерством часов и по насыщенности письменными работами она в два-три раза превосходила программы по другим гимназическим предметам. Так, в первом и втором классах на древние языки (латынь) отводилось 6 часов, в третьем классе – 9, в четвертом – 10, а в средних и старших классах – 11 часов в неделю, в то время как на остальные дисциплины (даже на такие, как все вместе взятые математические или на русский язык со старославянским и русской словесностью вместе) полагалось не более 3–4 часов в неделю. На шестой класс падало основное число письменных переводов, с помощью которых шло закрепление грамматики. На этот класс приходилось и наибольшее количество второгодников и неуспевающих по классическим предметам. К чести Блока следует заметить, что именно в пятом-шестом классах он становится одним из первых учеников по латинскому и греческому языкам, как об этом свидетельствуют сохранившиеся в фонде гимназии ведомости и документы (см. выше в тексте статьи). Со второго полугодия третьего класса начиналось изучение произведений римских авторов (см. ниже в списке «Избранные биографии» Корнелия Непота), а с четвертого – древнегреческих (см. ниже «Анабасис» Ксенофонта). В двух последних классах все часы посвящались исключительно чтению и разбору текстов, причем каждому автору «предпосылалась» «краткая биография и необходимые историко-литературные сведения», в том числе и сведения о быте древних греков и римлян (см. ниже вокабулярий «древнеклассических реалий» М. А. Георгиевского, использовавшийся как обязательное пособие в старших классах Введенской гимназии).

Учебные пособия и руководства, а также приспособленные для гимназии издания текстов древних авторов анонсировались, рекомендовались и рецензировались на страницах «Журнала Министерства народного просвещения». Из этого обширного списка каждый преподаватель мог сам выбрать тексты и руководства для своих занятий. Таким образом, учебные пособия и произведения изучаемых авторов не были полностью унифицированы, то есть в различных учебных заведениях отличались друг от друга.

Как мы уже указывали, в начале 1890‑х годов Петербургским учебным округом была предпринята неудавшаяся попытка создать новые гимназические программы, в связи с чем в фонде Введенской гимназии сохранился датированный 1894 годом публикуемый ниже документ: «Дело со списком руководств и пособий, употребляемых во Введенской гимназии» (ЦГИА СПб. Ф. 303. Оп. 2. Ед. хр. 1015). Здесь мы приводим его в той части, которая касается руководств и пособий по греческому и латинскому языкам для второго-восьмого классов (период обучения Блока). Как мы указывали выше, список этот имеет правку другими чернилами, которая, по всей видимости, относится к середине 1890‑х годов и свидетельствует о некотором обновлении текстов и пособий в эти годы во Введенской гимназии. Ее безусловно необходимо учесть для последних (седьмого и восьмого) классов. Сложнее обстоит дело с выбором из списка учебников и изданий текстов древних авторов для пятого и шестого классов, поскольку не совсем ясно, успел ли класс Блока перейти на новые гимназические пособия. В таких случаях мы включаем в список альтернативные варианты изданий текстов и учебников.

Так же, как в случае со словесностью, выходные данные пособий и учебных текстов по латинскому и греческому языкам уточнены и проверены нами по каталогам Российской национальной библиотеки им. М. Е. Салтыкова-Щедрина.

Латинский язык

Тексты для чтения

1. Корнелий Непот. Избранные биографии / С введ., примеч., 43 рис. и геогр. картой; объяснил Лев Георгиевский. 2‑е изд. Царское Село, 1892. Ч. 1–2.

(III класс)

2. Юлий Цезарь. Записки о Галльской войне: Кн. 1 / С введ.. примеч., 32 рис. 2 планами сражений и картой Галлии; Объяснил Сергей Манштейн. Царское Село, 1891. Ч. 1. Текст. Ч. 2. Комментарий.

(IV–V классы)

Заменено изданием:

Caesaris. Commentarii de bello Gallico / Ed. Teubner. Lipsiae. [Издание стереотипное].

(V класс)

3. Овидий. Избранные стихотворения / С введ., примеч., 56 рис. и картой; Объяснил И. Нетушил. 2‑е изд., испр. и доп. Царское Село, 1892352.

(V класс)

4. Цицерон. Речи против Катилины / С введ., примеч., 7 рис., геогр. картой и римского форума; Объяснил И. Нетушил. Царское Село, 1891.

(VI класс)

Заменено изданием:

Цицерон. Речь за Лигария / С введ., примеч. <…> Объяснил В. А. Алексеев. СПб., 1893. Ч. 1–2.

(VI класс)

5. Вергилий. Энеида: Песнь 1 / С введ., примеч., 27 рис. и геогр. картой; для гимназий Д. Нагуевский. Царское Село; СПб., 1892. Ч. 1–2.

(VI–VII классы).

Заменено изданием:

Вергилий. Энеида: Песнь II / С введ., примеч., 13 рис. и геогр. картой. Объяснил Д. Нагуевский. 4‑е изд. СПб., 1893–1894. Ч. 1–2.

(VI класс)

6. Цицерон. Речь против Верреса: Кн. V. О казнях / С введ., примеч., 9 рис. и картою Сицилии. Объяснил Ф. Зелинский. СПб., 1894. Ч. 1–2.

(VII класс)

7. Вергилий. Энеида: Песнь IV / С введ., примеч., 16 рис. Объяснил С. И. Гинтовт. СПб., 1893. Ч. 1–2.

(VII класс)

8. Ciceronis. Orationes selectae / С. F. V. W. Müller. Lipsiae. 1889. Pars 2.

(VII класс, для письменных упражнений)

9. Тит Ливий. Период царей / С введ., примеч., 40 рис., 2 геогр. картами и планами Рима. Объяснил И. Нетушил. Царское Село, 1890.

(VIII класс)

10. Titi Livi. Ab urbe condita: Liber XXI / Libri recogn. W. Weissenborn et. H. Müller. СПб., 1893.

(VII класс, для письменных упражнений)

11. Гораций. Избранные стихотворения: Вып. 1. Оды и аноды / Объяснил О. А. Шебор. СПб., 1894. Ч. 1–2.

(VIII класс)

Учебники

1. Ходобай Ю. Ю. Латинская грамматика, преимущественно по руководствам доктора Фердинанда Шульца: Курс гимназический. 8‑е изд. М., 1889.

(II–VI классы)

2. Ходобай Ю. Ю., Виноградов П. А. Книга упражнений к Латинской грамматике доктора Фердинанда Шульца. 9‑е изд. М., 1889. Ч. 1.

(II–III классы)

То же. 7‑е изд. М., 1892. Ч. 2.

(III–V классы)

3. Ходобай Ю. Ю., Виноградов П. А. Сборник статей для переводов с русскою языка на латинский. 4‑е изд. М., 1890. Ч. 1.

(V–VI классы)

Заменено изданием:

Виноградов П. А. Руководство к переводам с русского языка на латинский по книгам Ю. Ю. Ходобая и П. А. Виноградова. М., 1894. Вып. 2.

(VI класс)

4. Ходобай Ю. Ю., Виноградов П. А. Русско-латинский словарь, содержащий слова к переводам, помещенным в Сборнике статей, ч. 1 и 2. и к Темам при стилистике Ю. Ходобая и П. Виноградова. М., 1885.

(VI класс)

5. Шульц Г. Ф. Латинско-русский словарь, приспособленный к гимназическому курсу. СПб.; М., 1889.

(III–VIII классы)

Греческий язык

Тексты для чтения

1. Ксенофонт. Анабасис / Объяснил Л. Георгиевский. Царское Село, 1890. Кн. 2.

(IV класс)

То же. Кн. 1.

(V класс)

2. Гомер. Одиссея: Песнь VI / С ввод., примеч. и 12 рис. Объяснил Н. А. Счастливцев. Царское Село, 1892. Ч. 1–2.

(V класс)

Или:

Гомер. Одиссея: Песнь I / С введ., примеч. и 17 рис. Объяснил С. Радецкий. 2‑е изд. Царское Село. 1891. Ч. 1. Текст. Ч. 2. Комментарий.

(V класс)

Гомер. Одиссея: Песнь VII–IX / С примеч. Е. Шмидта. СПб., 1879. Вып. 3.

(VI класс)

Заменено изданием:

Гомер. Одиссея: Песнь IX / С примеч. и 10 рис. Объяснил Н. А. Счастливцев. СПб., 1893. Ч. 1–2.

(VI класс)

4. Ксенофонт. Воспоминания о Сократе: Кн. I / С введ., примеч. и 3 рис. Объяснил К. В. Гибель. 2‑е изд. СПб., 1893. Ч. 1–2.

(VI класс)

5. Геродот. Греко-персидские войны / С введ., примеч., 31 рис. и геогр. картой. Объяснил Г. О. Фон-Гаазе. СПб., 1894. Ч. 1–2.

(VII класс)

6. Гомер. Илиада: Песнь I / С введ., примеч., 15 рис. и геогр. картой. Объяснил С. Манштейн. 2‑е изд. Царское Село; СПб., 1891. Ч. 1. Текст. Ч. 2. Комментарий.

(VII класс)

7. Гомер. Илиада: Песнь III / С введ., примеч., 22 рис. и геогр. картой. Объяснил Степан Цыбульский. 2‑е изд. СПб., 1893. Ч. 1–2.

(VII класс)

8. Платон. Апология Сократа / С введ., примеч. и 5 рис. Объяснил А. Поспешиль. 3‑е изд. Царское Село, 1891.

(VII класс)

9. Xenophontis. Historia Graeciae / Ed. Teubner. Lipsiae. [Изд. стереотип.].

(VII–VIII классы, для письменных упражнений)

10. Демосфен. Филиппики: Олинфские речи и Первая речь против Филиппа / Объяснил П. Юпатов. Лейпциг, 1893. Т. 1.

(VIII класс)

11. Софокл. Царь Эдип / С введ., примеч., 29 рис. и ключом к лирическим размерам. Объяснил Ф. Зелинский. Царское Село. 1892. Ч. 1–2353.

(VIII класс)

12. Xenophontis. Cyropaedia / Ed. Teubner. Lipsiae. [Изд. стереотип.].

(VIII класс) 13. Homerus. Ilias: Pars I / Ed. Teubner. Lipsiae. [Изд. стереотип.].

(VIII класс)

Учебники

1.Черный Э. В. Греческая грамматика гимназического курса. 8‑е изд. М., 1893. Ч. 1. Этимология.

(III–IV классы)

2. Черный Э. В. Начальная греческая хрестоматия: Связные статьи греческие и русские для упражнения в греческой этимологии. 2‑е изд. М., 1891. Ч. 1.

(III–IV классы)

3. Черный Э. В. Книга упражнений по греческой этимологии по руководству П. Везенера / С приспособлением к употреблению в русских гимназиях… 6‑е изд. М., 1888.

(V класс)

Заменено изданием:

Черный Э. В. Начальная греческая хрестоматия: Связные статьи греческие и русские для упражнения в греческой этимологии. 2‑е изд. М., 1892. Ч. 2.

(V класс)

4. Вейсман А. Д. Греческо-русский словарь. 3‑е изд. СПб., 1888.

(IV–VIII классы)

5. Канский В. А. Сборник общеупотребительных греческих слов: Для русских гимназий / Учебное пособие при переводах с греческого языка на русский и обратно Б. Тодта. 2‑е изд. СПб., 1889. Ч. 2. Реальный вокабулярий.

(V–VI классы)

6. Канский В. А. Синтаксис греческого языка. 2‑е изд. СПб., 1889.

(VI класс)

Заменено изданием:

Аппельрот В. Г. Краткий синтаксис греческого языка. М.. 1891.

(VI класс)

7. Фарник О. В. Материалы для упражнений в переводе с русского языка на греческий: Курс старших классов. 6‑е изд. СПб., 1886.

(VI класс)

8. Георгиевский М. А. Древнеклассические реалии: Справочная книга и предварительный курс для учеников старших классов гимназии. СПб., 1893. Ч. 1. Текст. Ч. 2. Рисунки.

(VI–VIII классы)

Или:

То же. 2‑е изд. СПб., 1894.

(VI–VIII классы)