Мой флагманский дирижабль «Варяг» висел в стратосфере, неподвижный и невидимый для вражеских радаров, словно затаившийся в засаде небесный хищник. Здесь, на высоте десяти километров, расстилался бескрайний ковер облаков, подсвеченный первыми лучами восходящего солнца. Красиво до дрожи. Но я смотрел не на восход.

Все мое внимание было приковано к трехмерной голограмме, мерцающей в центре затемненного командного мостика. Остров Дунлунчжоу. Жемчужина в короне японской обороны, их «непотопляемый авианосец», ключ ко всему восточному побережью Китая. И сейчас этот ключ должен был оказаться у меня в кармане.

Вокруг меня в полумраке мостика работали мои люди. Лучшие специалисты, которых я смог найти и переманить к себе, операторы связи, аналитики, офицеры управления боем. Но главным моим помощником была, как всегда Алиса. Ее аватарка в виде стройной девушки-кошки в облегающем комбинезоне мерцала внутри объемной схемы острова, указывая на ключевые точки.

— До часа «Х» пять минут, хозяин, — ее голос прозвучал в моей голове — Все группы на позициях. Синхронизация по целеуказанию сто процентов. Они нас не видят и не слышат.

— Отлично, — я сделал глоток обжигающе-горячего кофе из термокружки. — Что по каналу связи с Петербургом?

— Трансляция идет стабильно. Кабинет Наследника на связи. Судя по показателям физиологических параметров, там все в диком предвкушении.

Я усмехнулся. Пусть смотрят и видят, как делается настоящая война. Не на штабных картах, а здесь и сейчас.

Двенадцать долгих часов мои «волкодавы», сводные группы из моей личной гвардии и лучших наемников, которых я привез из России, ползли по этому проклятому острову, как призраки. Они высадились под покровом ночи и растворились в прибрежных джунглях. Без единого выстрела просочились сквозь патрули, обошли посты, подбираясь к своим целям.

На голографической карте вспыхнули двадцать четыре красные точки. Пункты управления, узлы связи, радарные станции и, самое главное, батареи береговой артиллерии. Те самые огромные гаубицы, которые могли превратить в пыль любой десантный корабль, посмевший приблизиться к берегу.

— Одна минута, — доложила Алиса.

Я поставил кружку и перевел взгляд на главный экран, где транслировалось изображение с десятков дронов-разведчиков, висевших над островом. Вот она, казарма, где спит японский батальон. Вот штаб гарнизона, где сонный дежурный офицер пьет утренний чай. А вот — позиции береговых батарей, огромные бетонные капониры, в которых дремали стальные чудовища.

— Десять секунд. Девять. Восемь…

Я не дышал. Весь мостик замер.

— Три. Два. Один. Пуск!

И в этот самый момент, в полной тишине предутреннего часа, остров содрогнулся. Карта взорвалась десятками вспышек. На главном экране, в режиме реального времени, я увидел, как укрытия береговых батарей взлетают на воздух, разбрасывая вокруг себя тонны бетона и покореженного металла. Это сработали мои диверсанты, установившие на орудия специальные кумулятивные заряды. Одновременно с этим в небо взметнулись столбы огня и дыма в местах расположения радарных станций и узлов связи. Остров ослеп и оглох.

— Все цели первого эшелона успешно поражены, — бесстрастно констатировала Алиса. — Потери среди наших штурмовых групп — минимальные. Японский гарнизон в состоянии шока. По всем их уцелевшим каналам — крики и противоречивые приказы.

— Я отправила в кабинет Наследника коллаж в виде группового фото собравшихся на фоне взрывов первой линии обороны. — улыбнулась Алиса. — Думаю, несколько бутылок коньяка там уже опустошили. О!…Тост в нашу честь!

Но это было только начало. В ту же секунду, как остров лишился своей артиллерийской защиты, с неба, из-за облаков, на него обрушился огненный дождь. Десятки барражирующих беспилотников-камикадзе, до этого терпеливо ждавших своего часа, сорвались вниз. Их целями были казармы, склады с боеприпасами, парки техники.

Картина на экране превратилась в ад. Взрывы, пожары, мечущиеся в панике фигурки японских солдат. Системное сопротивление было невозможно. Они не понимали, кто их атакует, откуда, какими силами. Они думали, что это просто очередная диверсия, пусть и очень крупная. Они еще не знали, что это лишь прелюдия.

— Хозяин, сопротивление начинает организовываться, — доложила Алиса, выводя на карту новые данные. — Японцы приходят в себя, пытаются сбить дроны. Отряды Кинетиков формируют защитные барьеры вокруг уцелевших командных пунктов.

— Это было ожидаемо, — я снова взял кружку с кофе. — Пусть суетятся. Чем больше они сейчас высунутся, тем легче будет накрыть в ближайшее время.

Я посмотрел на восток. Там, на горизонте, из-за кромки облаков, показались десятки черных силуэтов. Авангард моей ударной группы. Тяжелые штурмовые дирижабли Девятой дивизии, идущие в идеальном боевом порядке. Они преодолели последние километры.

На голограмме острова вспыхнули новые цели. Это были те самые очаги сопротивления, которые Алиса только что засекла. Места скопления живой силы, позиции зенитных орудий второго и третьего эшелона, барьеры, возведенные Кинетиками.

— Алиса, — мой голос в наступившей тишине прозвучал, как щелчок затвора. — Передай на флагман «Девятки» цели для главного калибра.

Глаза на аватарке моей хвостатой помощницы нехорошо засветились мертвенно-зеленым светом.

— Музыка, играй!..

И в следующую секунду небо над островом раскололось. Сотни огненных трасс прочертили его, устремляясь вниз. Залп, который должен был превратить последнюю надежду японского гарнизона на сопротивление в пыль и пепел. Шоу только начиналось.

* * *

Генерал-адъютант Его Императорского Величества, князь Петр Андреевич Долгоруков, человек, чей день был расписан по минутам на месяц вперед, пребывал в самом дурном расположении духа. Срочный пакет, с пометкой «лично в руки», в котором был вызов в Зимний дворец, выдернул его прямо из собственной гостиной, где князь в кругу семьи и ближайших друзей собирался отметить день рождения любимой внучки. Вместо торта, шампанского и детского смеха — ревущий мотор бронеавтомобиля с имперскими орлами, летящего по улицам Петербурга, и хмурое лицо фельдъегеря, который на все вопросы отвечал одной заученной фразой: «Государственная необходимость, ваше сиятельство».

На аэродроме, куда его доставили, царил форменный балаган. Оказалось, что он не один такой «счастливчик». С десяток высших чинов Генштаба, от полковников до генералов, выдернутых кто с бала, кто из театра, а кто и из теплой постели, толпились у трапа роскошного пассажирского дирижабля «Великая княгиня Ольга». Дирижабль, который еще несколько часов назад должен был доставить цвет петербургской аристократии на солнечные пляжи Крыма, теперь был реквизирован для нужд армии. Его пассажиры, разгневанные и откровенно охреневшие от такого произвола, вынуждены были под проливным дождем перетаскивать свои саквояжи в здание аэровокзала, с ненавистью глядя на военных, из-за которых сорвался их отпуск. Капитан воздушного судна, бледный и трясущийся, только разводил руками, тыча в приказ, подписанный лично начальником Генштаба.

— Петр Андреевич, и вы здесь? — к Долгорукову подошел его старый приятель, генерал от инфантерии граф Игнатьев, начальник Главного оперативного управления. — Что, черт возьми, происходит? Война началась?

— Сам хотел бы знать, Алексей Павлович, — проворчал Долгоруков, поднимаясь по трапу. — Судя по этой спешке, случилось что-то из ряда вон выходящее.

Внутри дирижабля было тихо и напряженно. Военные, рассевшись в роскошных бархатных креслах, молчали, каждый погруженный в свои мысли. Тревога витала в воздухе. За всю свою долгую службу ни Долгоруков, ни Игнатьев не помнили случая, чтобы весь костяк Генерального штаба собирали вот так, среди ночи, без объяснения причин.

В Зимнем дворце их уже ждали. И снова удивление. Вместо привычного зала заседаний или кабинета начальника Генштаба, их, почти бегом, провели в огромный, редко используемый Белый зал, который обычно служил для проведения самых торжественных мероприятий.

Сейчас зал был неузнаваем. Вдоль стен были составлены стулья, образуя нечто вроде зрительного зала. Вся мебель была сдвинута в сторону. А в торце зала, где обычно располагался оркестр, был натянут гигантский белый экран.

Но не это заставило влетевшего в зал генерала Игнатьева, который уже начал было сумбурно извиняться за опоздание, замолчать на полуслове и застыть на пороге, как вкопанный. В самом центре импровизированного «кинотеатра», в удобном вольтеровском кресле, сидел сам Император Российской Империи, Николай Александрович.

Самодержец был в простом офицерском кителе и, казалось, совершенно не тяготился поздним часом и чрезвычайностью ситуации. Он о чем-то весело переговаривался с начальником Генштаба, генералом Куропаткиным, и с удовольствием пригубливал из высокого бокала дорогой коньяк. Рядом с ним на небольшом столике стояла открытая бутылка и коробка с сигарами. А за спинкой кресла, неподвижный, как статуя, стоял личный камердинер, готовый в любой момент исполнить любое желание монарха.

— Нехорошо, опаздывают, Ваше Императорское Величество, — недовольно сморщился Куропаткин, бросив взгляд на вошедших генералов.

— Ничего страшного, Алексей Николаевич, — усмехнулся Император. — У них еще будет время наверстать. Остальные, — он сделал еще один глоток коньяка, — сидят в кабинете моего сына уже минут сорок и, в отличие от нас, с большим интересом изучают диспозицию.

Намек был более чем прозрачен. Пока генералы армии, мчались сюда, сломя голову, Наследник и его «команда мечты» уже были в курсе дела. Это был легкий, но ощутимый щелчок по носу оружейного лобби и тех, кто это самое лобби продвигал в министерстве.

Долгоруков и Игнатьев на цыпочках, стараясь не шуметь, прошли и сели в первом ряду. Зал постепенно наполнялся. Генералы и полковники, прибывавшие с других аэродромов, влетали в зал с одинаковым выражением паники и извинений на лицах, и так же застывали на пороге, увидев Императора.

Наконец, когда последний опоздавший занял свое место, к Императору подошел один из техников в форме с нашивками гвардии Строганова.

— Мы готовы, Ваше Императорское Величество, — вытянувшись в струнку, доложил он.

— Что ж, — Император с интересом посмотрел на экран. — Оценим картинку.

Техник кивнул и вернулся к своему мерцающему пульту. В зале погас свет. Огромный экран на мгновение вспыхнул ослепительно-белым, а затем, спустя несколько секунд, изображение на нем разделилось на четыре части.

И у всех присутствующих в зале перехватило дыхание.

Это была война. Но война, какой ее еще никто из них не видел. Не на картах или в сухих донесениях. А живая, дышащая, ревущая огнем и скрежетом стали.

Одно окно показывало вид с высоты птичьего полета. Десятки черных дирижаблей, выстроившись в идеальную «небесную фалангу», поливали огнем какой-то остров внизу. Огненные трассы снарядов прочерчивали ночное небо, и внизу, на земле, расцветали огненные цветы взрывов.

Второе окно транслировало картинку с камеры, установленной, очевидно, на шлеме одного из солдат десанта. Изображение тряслось, было слышно тяжелое дыхание, крики, треск автоматных очередей. Десантники, одетые в мощную броню, перебегали от укрытия к укрытию, забрасывая гранатами японские доты.

Третье окно показывало тактическую карту, усеянную сотнями движущихся иконок. А в четвертом — шло прямое включение с командного мостика флагмана, где молодой, до боли знакомый барон с абсолютным спокойствием на лице отдавал короткие, отрывистые приказы, глядя на трехмерную голограмму острова.

В Белом зале Зимнего дворца воцарилась тишина, прерываемая только звуками сражения. Генералы и адмиралы, еще час назад пыхтевшие от уязвленного самолюбия, теперь сидели, как завороженные, глядя на гигантский экран, который превратился в окно в самое сердце преисподней.

Грохот взрывов, доносившийся из мощных динамиков, казалось, сотрясали сами стены дворца. На четырех разделах экрана война представала во всей своей многомерной, ужасающей красоте.

Картинка снизу слева увеличилась на весь экран, изображение шло с нашлемной камеры бойца штурмовой группы. Земля, вздыбленная взрывами, свист пуль, летящих, казалось, прямо в зрителя, хриплое дыхание бойца, короткие, отрывистые команды в эфире. Вот он перепрыгивает через бруствер, и камера выхватывает искаженное ужасом лицо молодого японского солдата за пулеметом. Короткая очередь, расчет лежит без дыхания. Это была война солдата без прикрас.

— Орлы! — неожиданно произнес Император, нарушая гнетущую тишину. Он с мальчишеским азартом ткнул пальцем в экран, где штурмовая группа в тяжелой броне прикрывала пару Кинетиков, которая сносила стену японского бункера направленным пылевым ударом. — Посмотрите, Алексей Николаевич, это же настоящие орлы!

Генерал Куропаткин, начальник Генштаба, только крякнул в ответ, не в силах оторвать взгляд от экрана. Его лицо выражало сложную смесь восторга, зависти и профессионального изумления.

— Это… это невероятно, Ваше Императорское Величество, — наконец, выдавил он. — Такая координация… Я никогда не видел ничего подобного.

— А броня! — не выдержал граф Игнатьев, тыча пальцем в экран. — Вы видите? В него попали из пулемета, а он даже не пошатнулся! Только искры полетели! Что это за модификация, князь? — обратился он к князю Барятинскому, командующему Дальневосточным Особым Корпусом.

Князь Барятинский, высокий, сухой старик с лисьим, проницательным лицом, был единственным, кто сохранял относительное спокойствие. Он, в отличие от остальных, уже имел дело с продукцией заводов Строганова не в теории, активно используя вооружение и защитные средства в борьбе за контроль над аномалиями вокруг Владивостока.

— Это штурмовой комплект «Пересвет», граф, — охотно пояснил он, чувствуя себя экспертом в этом клубе ошеломленных традиционалистов. — Композитная керамика на основе пылевых полимеров. — князь ни хрена не знал, что это значит, но выучил назубок методичку. — Держит винтовочную пулю в упор, а пулеметную очередь с японским калибром с тридцати метров. Легкий, не стесняет движений. Пока что официально на вооружение не принят, проходит «обкатку» в полевых условиях. В том числе на Дальнем Востоке…

— Обкатку… — пробормотал кто-то из генералов сзади. — Да с такой «обкаткой» можно всю Азию завоевать!

По залу пронесся гул одобрительного шепота. Каждый из присутствующих мысленно примерял эту броню на своих солдат, представляя, как изменился бы ход любого сражения.

— А оружие? — не унимался Игнатьев.

— Автоматический карабин, доработанный инженерами Строганова, — снова вступил Барятинский, который, казалось, выучил тактико-технические характеристики всего строгановского арсенала наизусть. — Магазин на тридцать патронов. Позволяет вести огонь как одиночными, так и очередями. Дает пехотинцу такую огневую мощь, какая раньше была доступна только целому пулеметному расчету. Здесь в кадре ручной пулемет…

Генералы слушали, и на их лицах отражалась вся гамма чувств. Они, привыкшие мыслить категориями плотности огня на километр фронта, который обеспечивался десятками пулеметов устаревших систем, теперь видели, что каждый отдельный солдат превращается в ходячую огневую точку.

— Но главное не это, — сказал князь Долгоруков, до этого молча наблюдавший за происходящим. Его взгляд был прикован к тактической карте в правом верхнем углу экрана. — Посмотрите на управление. На связь. Каждый командир отделения видит на своем планшете расположение не только своих бойцов, но и соседей. Получает целеуказания в реальном времени. А барон, — он кивнул на окно с командным пунктом, — видит все поле боя, как на ладони. Это же… это мечта любого полководца со времен Александра Македонского! Конец «туману войны»!

Именно это и было самым поразительным. Война, всегда бывшая хаосом, столкновением случайностей, на экране превращалась в точную, выверенную хирургическую операцию.

— Дьявольская точность, — прошептал адмирал Рожественский, который до этого момента скептически кривил губы, считая все происходящее сухопутной возней, не заслуживающей внимания флотоводца. — Наши корабельные орудия при такой стрельбе по берегу дали бы разброс в сотню метров. А эти кладут мину в десяток квадратных метров!

— Это потому, адмирал, что у них снаряды и мины корректируемые, — с плохо скрываемым злорадством пояснил Барятинский. — Тоже, знаете ли, «экспериментальная» разработка барона. Вы, кстати, насколько я знаю, предварительно от них отказались…

Рожественский побагровел и замолчал, переваривая информацию, заодно делая себе пометку, что надобно прошерстить в своем ведомстве любителей потрепаться.

Внимание всех снова приковал экран. Началась вторая фаза операции, включая высадку техники.

Из брюха огромных транспортных дирижаблей, зависших над захваченным плацдармом, по специальным аппарелям прямо на песок съезжали странные машины. Легкие, шестиколесные, с низким силуэтом, они были похожи на гибрид броневика и гигантского паука.

— Что это за тарантайки? — не удержался от вопроса Куропаткин.

— Легкая штурмовая машина «Ермак», — с удовольствием лектора произнес Барятинский. — Броня противоосколочная, но главная ее сила не в броне. Видите башню? Там спаренная скорострельная тридцатимиллиметровая пушка. И две пусковые установки для управляемых ракет. Одна такая «тарантайка», как вы изволили выразиться, способна за минуту превратить в решето взводный опорный пункт.

И словно в подтверждение его слов, на экране одна из таких машин, вырвавшись на оперативный простор, открыла огонь по группе японских солдат, засевших в развалинах казармы. Огненный шквал снарядов за несколько секунд превратил руины и всех, кто в них прятался, в кровавую пыль.

— Неплохо, — с довольной улыбкой произнес Император, делая еще один глоток коньяка. Он был похож на римского патриция в ложе Колизея, с удовольствием наблюдающего за схваткой гладиаторов. — Очень неплохо. Уверен, господа, вам есть, над чем подумать. Есть, так сказать, перспективные направления для развития нашей армии…

Самодержец обвел зал многозначительным взглядом. И каждый генерал, каждый адмирал в этом зале понял этот намек. Эпоха парадов и кавалерийских атак закончилась. Начиналась новая эра. Эра войны технологий, информации и безжалостной эффективности. Либо старая гвардия примет эти новые правила игры, либо всех сметут, как ненужный хлам, оставив на обочине истории.

В этот момент картинка на экране снова сменилась. Теперь он был разделен только на две части. Слева — тактическая карта, где синие иконки уже контролировали почти половину острова. А справа — крупный план лица барона Строганова. Он что-то говорил в микрофон, и его голос, спокойный и властный, заполнил зал.

— … вторая фаза операции завершена. Потери противника уточняются, но по предварительным данным, гарнизон острова утратил до сорока процентов личного состава и практически всю тяжелую технику. Плацдарм расширен. Приступаем к третьей фазе. Полная зачистка и установление контроля над островом. Расчетное время —шесть часов.

Он поднял глаза и посмотрел, казалось, прямо в душу каждому, кто сидел в этом зале.

— Конец связи.

Экран погас. В зале зажегся свет. Несколько секунд стояла абсолютная тишина. А потом зал взорвался. Гулом десятков голосов. Генералы, забыв о рангах, спорили, кричали, размахивали руками, обсуждая увиденное. Это был триумф. Не только барона Строганова. Это был триумф Наследника. И сегодня Император воочию продемонстрировал успехи сына всех скептикам.