Кабинет Наследника престола Российской Империи, Цесаревича Алексея Николаевича, в эти дни больше напоминал осажденную крепость, чем рабочее пространство. С самого раннего утра и до поздней ночи коридоры Зимнего дворца, ведущие к его апартаментам, были забиты просителями. Очередь из генералов, адмиралов, министров, промышленников и просто влиятельных аристократов занимали на неделю вперед. Каждый нес с собой папку с прошением, хитроумный план или просто свое непомерно раздутое эго, и каждый жаждал урвать хотя бы пять минут аудиенции у человека, который стремительно становился вторым по значимости центром власти в Империи. А ведь придет время, и этот центр станет единственным…

Особенно людно стало в последние несколько недель. Информация из далекой Маньчжурии, просачиваясь сквозь сито военной цензуры и шпионских сетей, будоражила умы петербургского бомонда. Первые донесения о разгроме японского полка силами какой-то экспериментальной китайской дивизии под командованием барона Строганова аристократический бомонд, особенно та его часть, что входила в оружейное лобби, воспринял как досадную, но все же случайность. «Опять этому выскочке повезло», — шипели в салонах, вспоминая его стремительный взлет. Но новости, что стали приходить спустя пять месяцев, заставляли мрачнеть даже самых ярых скептиков из числа «старой гвардии» — генералов, для которых война была священным ритуалом, основанным на незыблемых традициях кавалерийских атак и штыковых боев.

Именно для этого «военного контингента», как мысленно окрестил их Цесаревич, он и устроил сегодняшний «пресс-релиз». А все остальные просители, которых Алексей про себя называл «шакалами обыкновенными», толпились снаружи, уже готовые наперебой высказывать Его Высочеству свое глубочайшее почтение за его гениальную прозорливость и непоколебимую целеустремленность в поддержке «китайского проекта».

Генералитета в этот день собралось больше обычного. Это был уже третий подобный сбор, и с каждым разом количество седых голов и золотых эполет в приемной Наследника только росло. Поэтому, когда число собравшихся превысило все разумные пределы, Алексей, даже не меняя выражения лица, отдал короткое распоряжение своему адъютанту. И всю эту представительную толпу, пыхтящую и недовольно перешептывающуюся, через неприметную дверь в стене кабинета провели в просторный, отделанный темным дубом конференц-зал.

К глубокому неудовольствию генералов, в зале уже хозяйничали чужаки. Несколько человек в костюмах стиля милитари, но с такой военной выправкой, что ошибиться было невозможно, настраивали какое-то громоздкое оборудование. Огромный проекционный экран и что-то, гудящее и мерцающее синими огоньками, что старые вояки не могли даже идентифицировать. Зато безошибочно по нашивкам определили людей Строганова. Это было также написано на их лицах — спокойных, сосредоточенных, не обращающих ни малейшего внимания на вошедших генералов. Они работали, и весь остальной мир для них не существовал. Это молчаливое пренебрежение раздражало аристократов больше, чем открытое хамство.

Когда все, наконец, расселись за длинным столом, дождались опоздавших и немного успокоились, в зал вошел сам Наследник. Алексей Николаевич, как всегда, был одет в простой, но идеально сшитый офицерский китель без лишних регалий. Он негромко откашлялся, привлекая к себе внимание. Все шепотки тут же стихли. Десятки пар глаз, недоверчивых, завистливых и оценивающих, скрестились на его молодой, но уже властной фигуре. Цесаревич обвел собравшихся своим холодным, проницательным взглядом, в котором не было и тени юношеской робости.

— Благодарю вас, господа, что откликнулись на мое приглашение, — голос Цесаревича был тихим, но в тишине конференц-зала каждое слово звучало веско и отчетливо. — Судя по всему, наши небольшие «посиделки», посвященные «китайскому проекту», становятся доброй традицией. Это не может не радовать.

Юноша сделал короткую паузу, давая генералам возможность оценить легкую иронию в его словах. Ни для кого не было секретом, что большинство присутствующих явились сюда не из праздного любопытства, а по прямому, хоть и вежливому, «приглашению», от которого нельзя было отказаться.

— Однако сегодня, — продолжил Алексей Николаевич, медленно прохаживаясь вдоль стола, — наш разговор и его формат будут несколько иными. За последние недели на японо-китайском фронте произошли крайне интересные события, которые, я уверен, заслуживают вашего самого пристального внимания.

Генералы молчали, но в воздухе повисло напряжение. Каждый из них, используя свои личные каналы информации и связи с китайской стороной, пытался отслеживать ситуацию в Маньчжурии. Но все они прекрасно понимали, что эти разрозненные, обрывочные сведения — ничто по сравнению с той полной картиной, которой обладал Наследник. Ведь главным бенефициаром и источником информации этого проекта был он сам, получавший отчеты напрямую от Строганова. А возможности этого выскочки-барона в области разведки и анализа уже давно стали притчей во языцех в кулуарах Генерального штаба и ИСБ.

Чего только стоил его сканер пылевых частот! От одних слухов о его возможностях у офицеров Главного разведывательного управления непроизвольно выделялась слюна и начинался щенячий восторг. Агенты Имперской Службы Безопасности, в свою очередь, уже вовсю пожинали плоды его работы. Конечно, в газетах не писали, кого и за что казнили по обвинению в государственной измене. Но количество некрологов в светской хронике, выдержанных в иезуитском стиле «поскользнулся на паркете, упал и неудачно сломал себе хвост», за последние пару месяцев выросло в геометрической прогрессии. И все понимали, чья невидимая рука стоит за этими «несчастными случаями».

— Начнем с общеизвестных фактов, — Наследник остановился у проекционного экрана. — Как вам известно, после успешного завершения «экспериментальной» фазы, барон Строганов приступил ко второму этапу. А именно — к перевооружению и переподготовке еще девяти дивизий Северной армии Китая.

На экране вспыхнула карта Маньчжурии с обозначением мест дислокации этих дивизий.

— Первое, что может вас удивить, господа, — это сам формат перевооружения. Смена условно стандартного вооружения целой армии на штурмовой вариант, причем не в тылу, а «прямо на переправе», в условиях продолжающегося конфликта, — это, как любой из вас знает, логистический и производственный кошмар.

В зале были видны согласные кивки. Каждый из присутствующих хоть раз в жизни сталкивался с проблемами снабжения и понимал, о чем говорит Цесаревич.

— Однако, — Алексей Николаевич позволил себе легкую улыбку, — промышленный конгломерат, спешно созданный бароном Строгановым при поддержке капиталов графа Воронцова и князя Ростова, не просто справился с этой задачей. Они совершили невозможное. В кратчайшие сроки, сделав неимоверное производственное усилие, выдали все необходимое для перевооружения под новый формат.

Цесаревич сделал паузу, обводя взглядом лица генералов. Он видел на них смесь недоверия и плохо скрываемой зависти и раздражения. Заводы Строганова, построенные на технологиях, полученных явно из новых «кубов», доступ к которым, разумеется, Строганов никому не давал, работали с эффективностью, которая и не снилась старым имперским мануфактурам. Как не собиралась делиться технологиями сама императорская фамилия, предлагая всем желающим дворянским родам использовать свои собственные знания и наработки. Только вот никто особо не горел желанием. И вот теперь, после того, как Строганов, с широкого барского плеча, начал использовать Пыль направо и налево, даже «одевая» рядового пехотинца, оставив всех конкурентов позади, остальные судорожно задергались. Но с каждым днем поезд барона уезжал все дальше, размахивая платочком из окна…

— Но это, господа, лишь цифры, касающиеся логистики, — продолжил Наследник, и его голос стал жестче. — Куда интереснее цифры, касающиеся боевой эффективности. Две недели назад первые четыре из этих новых дивизий, закончив ускоренный курс подготовки, были введены в бой.

На экране появились новые данные. Таблицы, графики, диаграммы. И от этих сухих, безжалостных цифр даже у самых бывалых и циничных рубак, видевших на своем веку все, глаза полезли на лоб. Просто фоантастическое соотношение потерь в пользу китайцев. Фронт, который до этого месяцами стоял на месте, проломлен на глубину в пятьдесят километров. Целые японские полки, окруженные и отрезанные от снабжения были уничтожены. Это была не просто победа. Это был разгром, тотальный и унизительный. И все это — силами вчерашних крестьян, которых еще полгода назад гнали на убой, как скот.

— Как вам известно, господа, любая военная операция — это в первую очередь информация, — продолжил Наследник, когда гул удивленных и восхищенных возгласов в зале немного утих. Он снова медленно пошел вдоль стола, заложив руки за спину, и его фигура в простом кителе на фоне огромного, светящегося экрана казалась воплощением новой, технократической эры войны. — Можно иметь самое совершенное оружие и самых храбрых солдат, но без точных данных о противнике все это превращается в бессмысленную трату ресурсов и жизней.

Наследник остановился и обвел взглядом присутствующих генералов из ГРУ и контрразведки.

— Думаю, ни для кого из вас не секрет, что одной из ключевых проблем в этом конфликте была именно разведка. Японцы, при поддержке своих британских «друзей», создали крайне эффективную систему шифрования своих пылевых коммуникаций. Наши лучшие дешифровщики месяцами бились над их кодами, но смогли добиться лишь частичных успехов.

В зале снова согласно закивали. Проблема была известна всем. Русская разведка часто действовала вслепую, что приводило к серьезным потерям.

— Так вот, господа, — Алексей Николаевич выдержал паузу, и его глаза холодно блеснули. — Перед началом наступления, о котором мы только что говорили, группа связистов барона Строганова в течение недели… — он снова сделал паузу, смакуя каждое слово, — … неделю висела на всех без исключения каналах пылевых коммуникаций японского Маньчжурского фронта.

По залу пронесся вздох изумления. Неделю! Слушать все переговоры противника! Это казалось фантастикой.

— За это время, — Наследник поднял палец, — было перехвачено и дешифровано девяносто три процента всего шифрованного потока данных. От приказов командования фронтом до личной переписки капрала Ямаситы с его гейшей в Нагасаки.

Тишина в зале стала абсолютной. Девяносто три процента! Цифра была просто чудовищной. Генералы из разведки смотрели на экран, где теперь демонстрировались фрагменты перехваченных японских приказов с наложенным на них русским переводом, и не могли поверить своим глазам. Они бились над этой задачей годами, в то время как Строганов решил этот вопрос «на коленке» прямо в поле.

— Могли бы и больше, — как бы между прочим добавил Цесаревич, — но, по словам самого барона, возник серьезный риск быть обнаруженными. А прямое участие специалистов российской армии в боевых действиях, как вы понимаете, нам сейчас совершенно ни к чему. Японское посольство и так обивает пороги нашего МИДа каждый божий день, вереща о «вопиющем нарушении нейтралитета». На что мы им резонно отвечаем: поставки оружия — да, это коммерция. Инструкторы для обучения обращению с этим оружием — да, это часть контракта. Но ни одного солдата или офицера Российской Империи на передовой нет. И ни грамма больше!

На последних словах Алексей Николаевич окинул зал тяжелым, многозначительным взглядом. Это был тонкий, но предельно ясный намек. Все, что здесь будет сказано и показано, должно остаться в стенах этого зала. Любая утечка будет расценена как государственная измена. И судить за нее будут не по законам мирного времени. Генералы, прекрасно поняв намек, инстинктивно выпрямились и сделали серьезные лица.

— Благодаря этому, — продолжил Наследник, снова повернувшись к экрану, на котором карта театра боевых действий пришла в движение, — китайское командование, а точнее, штаб барона Строганова, который и осуществлял реальное планирование операции, знал о противнике все. Каждый шаг, каждое намерение. Они знали, где у японцев слабые места, где сосредоточены резервы, куда и когда будет нанесен следующий удар. Они играли с японцами, как кошка с мышкой, заманивая в ловушки, нанося удары там, где меньше всего этот удар ждали.

На карте ярко-красными вспышками отмечались места боев. Было видно, как клинья «новых» китайских дивизий, обозначенные синим цветом, вгрызаются в японскую оборону, обходят с флангов, замыкают «котлы». Это была идеально срежиссированная симфония уничтожения.

— В результате, как я уже сказал, Маньчжурский фронт японцев фактически перестал существовать как единое целое, разорван на две части. Потеряно управление, нарушена логистика. По самым скромным подсчетам наших аналитиков, на то, чтобы восстановить все это счастье, японцам потребуется не менее полугода. И огромное количество ресурсов, которые им придется перебрасывать с других направлений. А это, господа, открывает перед нами совершенно новые стратегические возможности. Как для наших китайских союзников, так и для нас самих.

Цесаревич замолчал. Он дал генералам время, чтобы переварить эту информацию, чтобы осознать весь масштаб произошедшего. В зале стоял гул, старые вояки, забыв о субординации, возбужденно переговаривались, тыча пальцами в карту, споря, обсуждая. Они видели рождение новой войны. Войны, где решающую роль играют не мужество и штыки, а информация и технологии. И главным творцом этой новой войны был барон Кирилл Строганов, который прямо сейчас, за тысячи километров отсюда, менял не только ход локального конфликта, но и все представления о военном искусстве.

— А теперь, господа генералы, — Алексей Николаевич слегка повысил голос, и гул в зале мгновенно стих, — я попрошу вашего особого внимания. То, что вы сейчас увидите, можно без преувеличения назвать эксклюзивом.

Все взгляды снова приковались к нему. Наследник сделал короткий знак одному из техников Строганова, и тот, щелкнув несколькими тумблерами на своем гудящем аппарате, изменил изображение на экране.

— Эти данные, — Цесаревич говорил медленно, с расстановкой, — мы получаем не из штабных донесений или отчетов разведки. Мы получаем их практически в прямом эфире. С задержкой всего в пять минут.

По залу пронесся очередной вздох изумления. Прямой эфир с театра военных действий? Это казалось чем-то из области научной фантастики. Существующие системы пылевой связи не позволяли передавать такой объем данных на такие расстояния в реальном времени.

— Барон Строганов, — продолжил Алексей, и в его голосе прозвучали нотки нескрываемой гордости, — не создал новую систему связи в какой-то теории, он уже успешно обкатывает оборудование в боевых условиях в Китае. И сегодня нам любезно предоставили доступ к этому каналу.

На огромном экране за спиной Наследника карта Маньчжурии сменилась на глобальную карту всего региона. Она была живой и динамичной. Сотни маленьких иконок, обозначавших подразделения, медленно перемещались по ней. Синие — китайские войска, красные — японские. Над картой непрерывно всплывали текстовые уведомления: «1-й полк 2-й дивизии вступил в огневой контакт с противником», «Артиллерия 5-й дивизии начала обстрел высоты 214», «Потери противника в секторе 7-Б оцениваются в 200 человек». Это было похоже на гигантскую, невероятно сложную стратегическую игру.

Но взгляды опытных военных тут же зацепились за одну странность. На восточном побережье, в районе порта Далянь, двигалась большая группа синих иконок, но они были полупрозрачными, словно призраки. И двигались они как-то странно, медленно и предсказуемо.

— Ваше Высочество, — не выдержал один из генералов. — А это то, о чем я думаю⁈

— Все именно так, генерал, — кивнул Наследник. — «Планы в планах», как любит говорить сам барон. То, что вы видите — все это грандиозный отвлекающий маневр. Китайцы собрали со всей страны больше сотни единиц всякого летающего старья, устаревшие транспортные дирижабли, списанные купеческие суда, даже несколько воздушных шаров. Специалисты Строганова оснастили всю эту рухлядь специальными эмиттерами пылевых сигнатур, которые он разработал еще для своих первых операций, и теперь эта армада на всех японских радарах и сканерах светится, как полноценная ударная группировка.

В зале снова воцарилась тишина. Генералы смотрели на карту, и до них медленно доходил весь масштаб и вся дерзость замысла.

— На этом же участке, — продолжал Цесаревич, — для большей достоверности, идет активная имитация подготовки к наступлению. В эфире японцы круглосуточно слышат переговоры подразделений той самой, уже ставшей легендарной «Девятки». Слышат приказы, доклады, даже ругань сержантов. Они абсолютно уверены, что элитная дивизия Строганова готовится ударить именно здесь, в лоб, по главным силам.

Алексей сделал паузу, обвел взглядом застывшие лица и с удовольствием нанес завершающий удар.

— При этом, как вы, возможно, уже заметили на карте, настоящая «Девятка» в данный момент находится за триста километров южнее. И прямо сейчас, в эти минуты, начинает штурм стратегически важного острова Дунлунчжоу.

На экране появилось новое окно. Прямая трансляция. Камера, установленная, очевидно, на борту одного из флагманских дирижаблей, показывала картину, от которой захватывало дух. Десятки черных, хищных силуэтов штурмовых дирижаблей на фоне рассветного неба. Внизу, на темной воде, — силуэты десантных кораблей, идущих на полной скорости к берегу острова. А на самом острове уже полыхали пожары — это работали беспилотники-камикадзе, подавляя береговую оборону.

— Удар наносится одновременно с воздуха и с моря, — комментировал Наследник, словно спортивный комментатор. — Полная внезапность, японский гарнизон на острове уже несет серьезные потери, коммуникации нарушены, работают диверсионные группы. Японское командование до сих пор уверено, что «Девятка» готовится к атаке под Далянем. Пока сообразят, что произошло, пока перебросят резервы, остров будет уже в наших руках. А ударный кулак из остальных четырех дивизий, который сейчас находится в режиме часовой готовности, ударит во фланг, как только японцы начнут перегруппировку.

В этот момент адъютант что-то тихо шепнул Наследнику на ухо. Цесаревич удовлетворенно кивнул.

— Господа, — он хищно улыбнулся, и в его глазах зажегся азартный огонек. — Поступила свежая информация. Первая волна десанта успешно высадилась и закрепилась на плацдарме. Похоже, мы покинем это помещение не скоро. Предлагаю заказать сюда обед, и сразу ужин. А заодно, — он кивнул адъютанту, — велите принести несколько бутылок хорошего французского коньяка. Кажется, нам предстоит очень интересная ночь…