Когда мы уже собирались возвращаться в расположение дивизии, слуга, тот самый, что подал знак, бесшумно приблизился ко мне и с почтительным поклоном, который, впрочем, не скрывал любопытства в его глазах, указал на неприметную дверь в стене, задрапированную тяжелой гобеленовой шторой.

— Ваше благородие, — его голос был тихим, как шелест листвы, — Император желает разделить с вами и вашими спутниками чашку чая в Малом нефритовом павильоне.

Я коротко кивнул. Игра продолжалась, но переходила на новый уровень. Из публичного театра мы перемещались в кулуары, где и решаются настоящие дела. Я обернулся. Елена, не говоря ни слова, подошла и встала рядом, ее рука едва заметно коснулась моей, давая понять, что она здесь. Воронцов и Ростов, сделав невозмутимые лица, словно каждый день присутствуют при публичном унижении высших чинов союзной армии, двинулись следом. Наша небольшая группа, ощетинившаяся русским упрямством и сталью, последовала за молчаливым слугой, оставляя за спиной гудящий, как растревоженный улей, тронный зал.

Малый нефритовый павильон оказался совсем не маленьким. Это был изящный зал с высокими потолками, стены которого были отделаны панелями из светло-зеленого, почти прозрачного нефрита, искусно подсвеченными изнутри, отчего казалось, будто мы находимся внутри огромного драгоценного камня. Посреди зала на невысоком подиуме стоял массивный стол из цельного куска черного, как ночь, дерева, окруженный низкими сиденьями без спинок.

Император уже был там. Он сменил свой тяжелый, расшитый драконами церемониальный костюм на простой, из темно-синего шелка, и теперь сидел на одном из сидений, глядя на то, как пожилая, высохшая, как мумия, дама в сером, с лицом, лишенным всяких эмоций, совершает какие-то таинственные манипуляции с чайной утварью.

Мы чинно расселись, соблюдая протокол. Я оказался прямо напротив Императора. Старик смотрел на меня своими глубоко посаженными глазами, в которых, казалось, отражалась мудрость и усталость сотен поколений его предков. И в этих глазах не было ни тени осуждения за мою выходку в тронном зале. Наоборот, в самой их глубине я заметил искорку… веселья?

А потом началось… Чайная церемония. Я, конечно, читал о подобном в книгах, но одно дело читать, а другое — участвовать. Пятнадцать долгих, мучительных минут мы сидели в полной тишине, с идеально прямыми спинами, и наблюдали. Дама, очевидно, чайный мастер высочайшего класса, с ритуальной медлительностью протирала каждую чашечку, размером не больше наперстка, специальной шелковой тряпочкой. Затем она ополаскивала их кипятком, который тут же выливала в специальную чашу. Затем засыпала в маленький глиняный чайничек несколько чаинок, снова заливала кипятком и снова выливала. Это называлось «промыть чай». И только после всех этих танцев с бубном она, наконец, начала заваривать напиток, который нам предстояло пить.

Я сидел с каменным лицом, изображая глубокую заинтересованность и почтение к древним традициям. Алиса в моей голове хихикала.

— Хозяин, по моим расчетам, за это время можно было развернуть и свернуть полевой госпиталь. Коэффициент полезного действия данной процедуры стремится к нулю.

— Молчи, чудовище, — мысленно улыбнулся ей. — Это не процедура, а политика.

Я украдкой взглянул на своих спутников. Елена сидела с видом прирожденной аристократки, на лице играла легкая, вежливая улыбка. Отец научил ее терпению. Воронцов и Ростов, привыкшие к многочасовым штабным совещаниям или теркам на государственным заседаниях, тоже держались стоически, превратившись в гранитные изваяния.

Наконец, это священнодействие закончилось. Дама с поклоном разлила по крошечным чашечкам ароматную, золотистую жидкость и так же бесшумно удалилась, оставив нас наедине с Императором.

Император взял свою чашку двумя пальцами, поднес к лицу, вдохнул аромат, а затем сделал крошечный глоток, с наслаждением прикрыв глаза.

— Терпения тебе не занимать, барон, — неожиданно произнес он на чистейшем, практически без акцента, русском языке. Он посмотрел на меня, и в его глазах явно плясали смешинки. — Ни один мускул не дрогнул на твоем лице. Ни малейшего намека на раздражение.

Я мысленно выругался. Значит, он все это время меня проверял. И не только меня.

— После многочасовых совещаний в конструкторском бюро, Ваше Императорское Величество, — я позволил себе легкую улыбку, — где обсуждают допуски и посадки, китайская чайная церемония кажется верхом динамичности.

Император рассмеялся. Негромко, по-старчески, но искренне.

— Не прогадал я с тестем, граф, — он повернулся к Воронцову. — Я все гадал, кто же войдет в твой дом. Насколько повернутый на всю голову вояка, или, может, хитрый придворный лис. А тут… — он снова посмотрел на меня, — инженер. Это неожиданно.

— Сам не ожидал, Ваше Императорское Величество, — скупо улыбнулся Воронцов, с гордостью глядя на дочь.

— Удивлен, что я хорошо знаю русский? — усмехнулся Император, предугадав мой незаданный вопрос. — Как любой правитель, я должен понимать, о чем говорят мои соседи. Не только слова, но и все нюансы, все подтексты. Иначе рискуешь однажды утром проснуться уже не правителем.

— Кто был вашим учителем, если не секрет? — поинтересовался я, делая глоток чая. Чай, надо отдать должное, был восхитительным. Терпкий, с медовым послевкусием, он, казалось, прояснял мысли.

— Одна из моих покойных жен была коренной сибирячкой, — Император улыбнулся своим воспоминаниям. — Попала ко двору по обмену, в знак укрепления торговых связей. Упрямая была, как все ваши сибиряки. Она буквально заставила меня выучить язык. И я ни разу об этом не пожалел. Однажды это спасло мне жизнь…

Он снова погрузился в свои мысли, меланхолично потягивая чай из крошечной чашки. Мы не решались прервать эту связь с прошлым, повисла уютная, почти домашняя тишина. Но ее прервал тихий скрип неприметной боковой двери, которую я до этого даже не заметил. Взгляд Императора мгновенно изменился. Вся старческая меланхолия слетела с него, как шелуха. Глаза стали острыми и цепкими. Я понял: представление закончилось. Начинается серьезный разговор.

Вошедший был полной противоположностью пышной дворцовой обстановке. Невысокий, худощавый мужчина средних лет в простом, неброском халате из темного шелка, какие носят ученые или секретари. Никаких украшений, никаких знаков отличия. У него было гладко выбритое лицо с высоким лбом и умными, очень внимательными глазами за стеклами очков в тонкой металлической оправе. Дядька двигался бесшумно, как тень, и вся его фигура излучала ауру тихой, но огромной власти.

Он приблизился к подиуму и совершил глубокий поклон Императору. Нас, гостей, он удостоил лишь короткого, вежливого кивка, но затем, его взгляд упал на Елену. И на мгновение его непроницаемое лицо дрогнуло. Он подошел к ней, изящно, по-европейски, взял ее руку и коснулся тыльной стороны ладони губами.

— Баронесса Строганова, — его русский был так же безупречен, как и у Императора, но с более резким, почти военным оттенком. — Позвольте выразить вам мое глубочайшее восхищение. Не только вашей красотой, но и вашей смелостью. История с капитаном Го уже стала легендой в кулуарах Генерального штаба. Вы преподали нашим заносчивым аристократам урок, который они долго не забудут.

Елена, не привыкшая к таким комплиментам от незнакомых мужчин, слегка покраснела, но тут же взяла себя в руки.

— Я лишь защищала свою честь, господин…

— Ли, — представился мужчина. — Ли Цзянь. Секретарь Высшего Военного Совета при Его Императорском Величестве.

Так вот ты какой, «серый кардинал»! Я внимательно изучал его. Этот человек, судя по досье Алисы, был одним из самых влиятельных людей в Империи. Глава «партии реформ», протеже самого Императора. Именно он отвечал за все военное планирование и снабжение армии. И именно с ним, а не с надутыми генералами, мне предстояло вести настоящие переговоры.

— Ты уже засомневался, где находишься, барон? — усмехнулся Император, заметив мое удивление от потока безупречной русской речи. — Думал, перебрал вчера с рисовой водкой, а пилот ошибся и отвез тебя обратно в Питер?

Я чуть не поперхнулся чаем. Старый лис читает меня, как открытую книгу.

Секретарь Ли, тем временем, достал из широкого рукава своего халата то, что окончательно разрушило атмосферу средневековой сказки. Это был планшет, ультратонкий, одна из последних европейских моделей, которую производят на заводах Круппа в Германии. Алиса тут же определила его и вывела на мой внутренний интерфейс его технические характеристики. Система защиты — высшего уровня. Взломать можно, но потребуется время.

Ли Цзянь активировал планшет, и в воздухе над столом развернулась трехмерная голограмма участка маньчжурского фронта.

— Мой Император, господа, — начал он своим ровным, бесстрастным голосом. — Позвольте представить краткий анализ операции «Маньчжурский гамбит», проведенной под командованием барона Строганова.

И он начал зачитывать. Это был не пафосный бред из тронного зала. Это был сухой, безжалостный отчет, полный цифр, схем и графиков. Ли говорил о соотношении сил, о логистике, о скорости продвижения, о количестве израсходованных боеприпасов. И чем дольше он говорил, тем больше я проникался к нему уважением. Этот человек понимал войну не как парад и бряцание оружием, а как сложную математическую задачу.

— … особо хочу отметить высочайшую эффективность штурмовых групп при подавлении укрепленных огневых точек противника, — продолжал Ли Цзянь, выводя на голограмму видеозапись с дрона-разведчика, где мои «волкодавы» сносили японский дот. — Использование крупнокалиберных снайперских винтовок для уничтожения пылевых барьеров Кинетиков является революционной тактикой, которая полностью меняет баланс сил на поле боя.

Воронцов и Ростов слушали с огромным интересом, украдкой бросая на меня гордые взгляды. Они видели, как их зять и протеже не просто оправдывает, а превосходит все ожидания.

— Однако, — секретарь Ли сделал паузу, и его взгляд остановился на мне, — кульминацией операции, ее самой блестящей и дерзкой частью, стал, безусловно, удар по штабу полковника Косигавы.

На голограмме появилось изображение большого разрушенного блиндажа.

— По нашим данным, — продолжил секретарь, — для проведения этой диверсии была задействована небольшая, сверхмобильная группа, которая, используя неизвестные нам технологии маскировки, смогла проникнуть в глубокий тыл противника, обойти все патрули и посты, и нанести точечный удар по центру управления элитного японского полка. Полная ликвидация вражеского командования в ключевой момент сражения вызвала хаос и панику в японских войсках и стала решающим фактором, приведшим к их полному разгрому.

Он выключил голограмму и посмотрел на меня с нескрываемым восхищением.

— Барон, мы до сих пор не можем понять, как вам это удалось. Ваши люди не могли физически успеть добраться до штаба Косигавы и вернуться назад за такое короткое время. Это… это просто невероятно.

Я молчал, чувствуя, как взгляды всех присутствующих впились в меня. И я, и Елена, и Алиса ломали головы над этой загадкой. Кто-то неизвестный сыграл нам на руку, нанеся этот блестящий удар. Кто? Конкурирующая японская группировка, решившая подставить Косигаву? Третья сила? Или… тот самый взрыв был связан с теми двумя сообщениями на русском, которые Алиса перехватила, так как сигнатура была очень странной? «Оркестр наш желает вам спокойной ночи». Фраза, от которой у меня до сих пор бежали мурашки по коже. Это было послание, вот только кому⁈…

В голове проносились тысячи вариантов. Признаться, что это не мы? Это означало бы проявить слабость, показать, что я не все контролирую. Это ослабило бы мою переговорную позицию. Или принять этот дар судьбы? Приписать себе чужую победу, укрепив свой миф о всемогуществе.

Я посмотрел на Елену. Супруга смотрела на меня, и в глазах я прочел тот же вопрос. И тот же ответ. Она слегка, почти незаметно, кивнула.

И я сделал свой выбор. Откинулся на спинку сиденья, сделал еще один глоток чая и с ленивой, снисходительной улыбкой посмотрел на секретаря Ли.

— Господин секретарь, — сказал я, намеренно растягивая слова. — У хорошего фокусника всегда должны быть свои маленькие секреты. Не так ли? Если я раскрою вам все свои карты, вам же будет неинтересно со мной играть.

Император, до этого молча наблюдавший за сценой, снова тихо рассмеялся.

— Мне нравится этот ответ, — сказал старик. — Мне очень нравится этот ответ. Что ж, раз у барона есть такие «секреты», думаю, мы можем быть уверены, что и в будущем он еще не раз нас удивит. Ли, продолжайте.

Секретарь Ли, получив подтверждение, окончательно отбросил последние сомнения. Его лицо приняло деловое выражение.

— Мой Император, господа, и дама, раз мы убедились в высочайшей эффективности методов и технологий, я хотел бы перейти к основной части наших переговоров. Мы хотели бы внести некоторые изменения в первоначальный контракт…

Атмосфера в Нефритовом павильоне неуловимо изменилась. Исчезла церемониальная расслабленность, улетучился флер таинственности. Воздух стал плотным, заряженным, как перед грозой. Началась настоящая работа, ради которой нас всех здесь и собрали.

Секретарь Ли Цзянь снова активировал голограмму. На этот раз на ней появились не карты боевых действий, а стройные столбцы цифр, таблицы и диаграммы. Это был проект контракта на перевооружение девяти оставшихся китайских дивизий.

Я внутренне подобрался, сейчас начнется торг. Классический восточный базар, только вместо ковров и специй на кону будут стоять жизни тысяч солдат и будущее целой страны.

— Как вы знаете, барон, — начал секретарь Ли, и его голос стал жестким и деловым, — первоначальный план предполагал оснащение остальных девяти дивизий по образцу и подобию вашей экспериментальной «Девятки». То есть, упор на мобильность, индивидуальную подготовку бойца, и насыщение каждого отделения полуавтоматическим оружием и легкими пулеметами.

Я молча кивнул, внимательно следя за его руками, которые, как у фокусника, порхали над голографической панелью.

— Однако, — продолжил Ли, — ошеломляющий успех вашей последней операции, а также анализ действий ваших штурмовых групп, заставил нас пересмотреть эту концепцию. Мы пришли к выводу, что в текущих условиях нам нужны не просто модернизированные, а ударные соединения. Силы прорыва.

Он сделал паузу, давая нам осознать масштаб его заявления. Воронцов и Ростов переглянулись. Их лица были непроницаемы, но я знал, что за этой маской скрывается работа мысли. Старые волки просчитывали варианты.

— Поэтому, — секретарь Ли вывел на голограмму новую таблицу, и у меня отвисла челюсть, — мы предлагаем кардинально изменить структуру вооружения новых дивизий. Мы хотим серьезно увеличить долю тяжелого вооружения. Вместо легких минометов — тяжелые, стодвадцатимиллиметровые. Увеличить количество крупнокалиберных пулеметов в три раза. И главное… — он сделал эффектную паузу, — мы хотим, чтобы каждый пехотинец в этих десяти дивизиях был вооружен не полуавтоматическим карабином, а полноценным автоматическим оружием.

В павильоне повисла тишина. Даже Император, казалось, перестал дышать, внимательно наблюдая за моей реакцией.

— Десять полностью моторизованных, ударных дивизий… — первым пришел в себя Воронцов. Его голос был хриплым от изумления. — Это бронированный кулак, способный проломить любой фронт. Десять таких дивизий, сменяя друг друга, могут перемолоть всю Квантунскую армию японцев меньше чем за полгода.

— Все именно так, генерал, — кивнул сам Император, вступая в разговор. — Мы потеряли слишком много территорий. И это не просто вопрос национальной гордости. Это вопрос выживания.

— Потеряли часть добычи стратегических ископаемых, — уточнил я, когда Алиса мгновенно вывела мне на виртуальный дисплей анализ экономических потерь Китая от японской оккупации. — Месторождения вольфрама, молибдена, редкоземельных металлов. Без них ваша промышленность, даже с нашими технологиями, долго не протянет.

— Вы видите в корень, барон, — с уважением подтвердил секретарь Ли. — Именно поэтому нам нужны эти дивизии. И нужны как можно скорее. Чтобы вернуть контроль над этими территориями. Разумеется, — он посмотрел на меня, — мы рассчитываем, что все это будет поддерживаться с воздуха вашим флотом, поставки которого, как я надеюсь, будут осуществлены в оговоренные сроки.

— Это не обсуждается, — твердо ответил ему. — Поставки дирижаблей и обучение экипажей будут идти точно по графику. Более того, я считаю, что под такие ударные соединения нужно формировать отдельные эскадры штурмовой авиации. Синхронизация действий наземных и воздушных сил, как показала практика, повышает их общую эффективность в разы. Но…

Я сделал паузу, и все взгляды снова сосредоточились на мне.

— Но такое кардинальное изменение номенклатуры вооружений, господа, потребует не только пересмотра сроков, но и, скажем так, некоторой коррекции итоговой сметы.

На лицах Воронцова и Ростова я увидел то, чего и ожидал. Адский блеск в глазах. Я почти физически ощутил, как у них в головах защелкали счеты, подсчитывая будущие прибыли. Производство тысяч автоматов, это совершенно другие деньги. А еще патроны к ним! Это был дождь из денег!

— Разумеется! — на волне позитива оживился секретарь Ли. — Мы к этому готовы. И мы готовы заплатить немедленно. Полная предоплата, покрывающая разницу в смете. Золотом! Но, — китаец хитро улыбнулся, — раз уж мы так замечательно обо всем договариваемся, мы бы хотели приобрести у вас еще кое-что. Уверен, итоговый ценник вас более чем устроит…

Он не успел договорить. Я поднял руку, останавливая его.

— Нет!

Мой голос прозвучал резко и безапелляционно. Настолько, что даже мои старики-разбойники удивленно на меня посмотрели. Срывать такой жирный куш на полуслове? Это было не в их правилах. И не в моих. Но здесь была та самая красная черта.

— Вы даже не дослушали, барон, — в голосе секретаря Ли Цзяня прозвучало неподдельное изумление. Он был похож на игрока, который, будучи уверенным в своей победной комбинации, внезапно получил от дилера совершенно неожиданную карту. Император тоже смотрел на меня с нескрываемым любопытством, слегка приподняв бровь.

— А зачем? — я пожал плечами, сохраняя на лице маску спокойного дружелюбия. — Ведь и так знаю, о чем вы хотите попросить. После всего, что было перечислено, в номенклатуре моих предприятий осталось всего две позиции, которые могут вас интересовать до такой степени, что вы готовы «пострадать финансово» сверх меры. Первое — это мои беспилотные аппараты, как разведывательные, так и ударные. И второе, это комплексы сканирования и дешифровки пылевых коммуникаций. Верно?

Секретарь Ли несколько секунд молча смотрел на меня, а затем медленно, с явным уважением кивнул.

— Вы невероятно догадливы, барон. И проницательны. Но поймите, мы готовы заплатить любую цену. Двойную, тройную! Ведь это позволит нам…

— Стоп! — я снова поднял руку, прерывая его на полуслове. Я понимал, что весь этот дальнейший словесный поток о «стратегическом преимуществе» и «асимметричном ответе» предназначен больше для ушей Воронцова и Ростова. Я видел, как у моих старших партнеров уже текут слюни от слов «двойная, тройная цена». Оба уже мысленно строили новые заводы и покупали золотые толчки, ну, или что там требует статус… Приходилось остужать прямо здесь и сейчас. — Господин секретарь, я вынужден отказать вам еще раз. И дело не в цене.

Я сделал паузу, обводя взглядом всех присутствующих.

— Есть всего одна причина, по которой я не могу продать вам эти технологии. Ни сейчас, ни в обозримом будущем. Пока армия Российской Империи не будет насыщена этими системами на сто процентов, ни о каком экспорте не может быть и речи. Это вопрос государственной безопасности моей страны. И этот вопрос не обсуждается.

Я произнес это твердо, не допуская никаких возражений. И это была чистая правда. Но была и вторая причина, о которой я умолчал. Контроль. Пока только я мог производить и, что самое главное, эффективно использовать эти системы, я оставался незаменимым. Был носителем уникальной технологии, которая давала мне огромное влияние. Делиться этим влиянием я не собирался.

— Но ведь вы привезли их с собой! — не сдавался секретарь, получив ободряющий знак от Императора. Старик явно решил прощупать меня до конца. Алиса, не переставая, сканировала его физиологические реакции. Пульс, давление, потоотделение, все было в пределах нормы. Император не злился, он вел игру, взвешивал и анализировал.

— Все так, — спокойно подтвердил. — Считайте это моей личной страховкой на случай непредвиденных обстоятельств. Как вы могли убедиться, иногда они случаются. Кроме того, — я чуть улыбнулся, — я использую эту кампанию как огромный испытательный полигон. Тестирую свои системы в реальных боевых условиях, выявляю недостатки, собираю данные. То, что вы получите через несколько лет, будет уже совершенно другим, более совершенным продуктом.

Я откинулся на спинку сиденья и посмотрел прямо в глаза Императору.

— И еще одно, Ваше Императорское Величество. Поймите простую вещь. Беспилотники — это не панацея. Это не волшебная палочка, которая сама по себе выигрывает войны. Это лишь инструмент. Очень эффективный, но всего лишь инструмент в руках обученного солдата. Если ваши солдаты будут по-прежнему бежать с позиций при первом же артобстреле, если они будут плохо обучены и немотивированны, то никакие крылатые машинки не спасут ваш фронт. Они лишь станут дорогими трофеями для японцев. Сначала армия! Обученная, сытая, хорошо вооруженная и управляемая компетентными командирами. И только потом высокие технологии.

Я замолчал. Все, что я мог сказать, я сказал. Мяч был на стороне китайцев.

Император долго молчал, задумчиво вертя в тонких пальцах свою крошечную фарфоровую чашку. В павильоне стояла такая тишина, что было слышно, как гудит в своих нефритовых недрах система освещения. Наконец, Император поставил чашку на стол.

— Я вас понял, барон, — тихо сказал старик. И в его голосе не было ни капли разочарования. Наоборот, в нем слышалось… удовлетворение. — Ваша позиция абсолютно понятна и, должен признать, объективна. Что ж, значит, мы вернемся к этому разговору позже. Через год или два.

Он молча кивнул секретарю Ли.

Тот, мгновенно оправившись от моего отказа, с деловитым видом снова развернул голограмму.

— Что ж, барон, — голос секретаря снова стал ровным и профессиональным. — Раз с этим вопросом мы разобрались, давайте вернемся к основной части нашего контракта. И решим вопрос с доплатой за изменение номенклатуры вооружений для десяти дивизий…