Прошел месяц, за который маньчжурский фронт, до этого трещавший по швам и медленно, но неумолимо откатывавшийся назад, закреплялся на новых рубежах. Разгром большого участка фронта, причем не в затяжных боях, а в ходе одной стремительной операции, стал для японского командования таким шоком, что они просто остановили все активные действия, лихорадочно пытаясь понять, что, черт возьми, произошло.

Я стоял на капитанском мостике флагмана моей небольшой эскадры, и смотрел на карту, развернутую на голографическом столе. Карта была живой. Красные иконки японских подразделений, еще месяц назад уверенно ползшие на запад, теперь топтались на месте, перегруппировывались, строили новые оборонительные порядки. А в самом центре, на месте нашего прорыва, зияла огромная дыра, которую они не решались заткнуть, опасаясь повторения.

— Анализ разведывательных данных за последние сутки завершен, хозяин, — раздался в моей голове бодрый голос Алисы. Ее аватарка в виде серьезной аналитической дамы в очках сменилась на чиби-версию в адмиральской фуражке. — Потери противника в результате операции «Маньчжурский гамбит» составили: личного состава — четыре тысячи триста сорок семь человек убитыми и тяжелоранеными, включая полковника Косигаву и весь его штаб. Уничтожено: артиллерийских батарей двенадцать, складов с боеприпасами и ГСМ семь, узлов связи девять. Подавлены и частично уничтожены отдельные роты полевых Кинетиков. Наши потери: восемьсот шесть убитых и тяжелораненых. Общая оценка: операция прошла с эффективностью, превышающую расчетную. Кто молодец? Я — молодец!

— Ты молодец, кто бы спорил, — усмехнулся, делая глоток остывшего кофе. — Что по нашим китайским союзникам?

— О, тут все гораздо интереснее, — хихикнула Алиса, и ее аватарка игриво подмигнула. — Маршал Сюань Дэ, получив от тебя списки предателей, сопровожденные неопровержимыми доказательствами в виде записей переговоров, устроил такую охоту на ведьм, что инквизиция сгорела бы со стыда. За последнюю неделю на импровизированных виселицах в тыловых гарнизонах болталось сто двадцать семь офицеров, от лейтенантов до генералов. Включая двух родственников военного министра и одного троюродного племянника самого Императора.

Я представил себе эту картину и невольно поморщился. Я, конечно, понимал, что без чистки этот прогнивший организм не вылечить, но такая публичная и кровавая бойня могла привести к непредсказуемым последствиям. Старая аристократия так просто не сдается.

— В Пекине, — продолжала Алиса, — сейчас творится сущий ад. Двор разделился на два лагеря. «Партия националистов», которая требует выдать им твою голову на блюде, и «партия реформ», которая, наоборот, требует дать тебе еще девять дивизий, как договаривались изначально. Маршал Сюань Дэ пока держится, опираясь на поддержку «реформистов» и неоспоримый факт — фронт стабилизирован. Но на него давят со страшной силой.

— Что и требовалось доказать, — пробормотал я. — Заварил кашу, теперь придется ее расхлебывать.

На самом деле, все шло точно по плану. Я не просто разгромил японский полк и окружающие его подразделения. Я бросил камень в вонючее болото китайской политики, и теперь круги от этого камня расходились все шире, вынося на поверхность всю гниль и грязь. Мне нужно было, чтобы они сами, своими руками, перегрызли друг другу глотки, ослабив старые кланы и открыв дорогу новым, более прагматичным силам. Силам, с которыми можно было договариваться.

— Кстати, о последствиях, — голос Алисы снова стал серьезным. — Помнишь тех двух аристократов, которые прилетали из столицы с «особыми полномочиями» и пытались отбить своего повешенного братца? Старшенький, аналог графа Цянь, вернувшись в Пекин, развил бурную деятельность. Он теперь твой личный враг номер один. По его заказу уже работают три группы наемников-Кинетиков. Цель — твое устранение. Две из них уже нейтрализованы силами китайской контрразведки, лояльной маршалу. Но третья, самая опасная, пока в тени. Будь осторожен.

— Спасибо за предупреждение, дорогая, чтобы я без тебя делал⁉ Но и ты знаешь, после тех событий в Крыму, я всегда настороже.

Это была правда. Я ни на секунду не расслаблялся. Мои «волкодавы» во главе с Матвеевым несли охрану по тройному периметру. Дроны-разведчики круглосуточно патрулировали небо. Алиса мониторила все каналы связи в радиусе двухсот километров, отсеивая любой подозрительный трафик. Я превратил наш лагерь в маленькую, неприступную крепость.

На экране коммуникатора вспыхнул сигнал вызова. Генерал Воронцов, мой любимый тесть.

— Слушаю, Александр Сергеевич, — ответил ему, активировав видеосвязь.

На экране появилось знакомое, суровое лицо генерала. Он был в парадном мундире, что было странно. Обычно он предпочитал простую полевую форму.

— Здравствуй, Кирилл. Не отвлекаю?

— Никак нет. Как раз наслаждаюсь утренним кофе и отчетами о проделанной работе.

— Хорошая работа, — коротко кивнул Воронцов. — Очень хорошая. В Петербурге ваш «Маньчжурский гамбит» произвел фурор. Наследник лично докладывал Императору. Твои акции, парень, взлетели до небес.

— Рад стараться, ваше превосходительство.

— Брось ты это, — отмахнулся генерал. — Я звоню по делу. Ты в ближайшее время нужен в Пекине.

— Что-то случилось? Японцы готовят контрудар?

— Хуже, — усмехнулся Воронцов. — Дипломатия. Китайский Император, под давлением маршала Сюаня и «партии реформ», решил тебя наградить. Лично. Орденом Нефритового Дракона второй степени. Это неслыханная честь для иностранца и максимально, что может в принципе получить лаовай! Будет большой прием во дворце, вся знать, послы. Отказаться нельзя.

Я мысленно застонал. Приемы, балы, пустая болтовня с напудренными аристократами… Хуже этого для меня была только зубная боль.

— Понимаю твое кислое лицо, — снова усмехнулся тесть, он прекрасно знал мою «любовь» к подобным мероприятиям. — Но это необходимо. Это политический акт. Таким образом Император публично покажет, на чьей он стороне. Весь остальной контракт скорее всего решится именно там.

Это меняло дело. Ради такого стоило потерпеть несколько часов в душной компании придворных павлинов.

— Когда вылетать? — коротко спросил я.

— Завтра утром. За вами пришлют специальный борт. И да, — Воронцов на мгновение замялся, — возьми с собой Лену. Ее присутствие обязательно. Она, как-никак, тоже Строганова. И Воронцова. Это удвоит политический вес вашего визита.

— Понял. Будет сделано.

— Вот и отлично. До встречи в Пекине. Я и старик Ростов тоже там будем, так что скучать не придется. Поможем тебе отбиться от акул в шелках и парче.

Связь прервалась. Я откинулся на спинку кресла и потер виски. Пекин. Императорский дворец. Змеиное гнездо, где одно неосторожное слово может стоить дороже, чем проигранное сражение. Что ж, война продолжается. Просто театр военных действий меняется с грязных окопов на сверкающие паркетные залы. А враг остается тем же — глупость, косность и жадность. И методы борьбы с ним, в сущности, тоже не меняются. Только вместо пуль и снарядов в ход идут интриги, лесть и яд в бокале шампанского.

Я вызвал Елену. Она вошла на мостик через минуту, свежая, энергичная, в своем облегающем комбинезоне. От одного ее вида на душе становилось легче.

— Вызывал, командир? — она улыбнулась.

— Собирайте парадные платья, баронесса, — усмехнулся в ответ. — Мы летим на бал.

Елена удивленно вскинула брови.

— На бал? В Маньчжурии? Японцы решили сдаться и устроить по этому поводу праздник?

— Почти. Нас пригласил к себе китайский Император. Хочет повесить мне на грудь какую-то блестящую побрякушку.

Я вкратце пересказал ей разговор с отцом. Елена слушала внимательно, ее лицо становилось все серьезнее. Она, в отличие от меня, выросла в этом мире дворцовых интриг и понимала их подоплеку гораздо лучше.

— Это очень серьезно, Кирилл, — сказала она, когда я закончил. — Это вызов всей старой аристократии. На приеме будет каждый наш шаг, каждое слово рассматриваться под микроскопом. Они будут искать любую возможность, чтобы унизить нас.

— Я в курсе, потому ты и летишь со мной. Будешь моим личным консультантом по этикету и специалистом по отшиванию назойливых придворных там, где не справится старая гвардия.

Елена рассмеялась.

— С последним я справлюсь. Ты же знаешь, я это умею. Особенно после того случая с капитаном Го.

— Вот именно. Так что готовься, дорогая, это битва будет легендарной!

* * *

Императорский дворец в Пекине, окруженный Запретным городом, был чудовищным нагромождением изогнутых крыш, резных павильонов, искусственных озер и бесконечных галерей. Место, где каждый камень, казалось, был пропитан тысячелетней историей, властью и кровью. Но для меня это все было лишь экзотической и крайне неудобной клеткой.

Мы с Еленой уже второй день сидели почти под арестом в роскошных апартаментах, выделенных нам в одном из гостевых павильонов. Огромные комнаты с шелковыми обоями, мебелью из черного лакированного дерева и окнами, выходящими в сад, где цвели какие-то незнакомые мне, но одуряюще пахнущие цветы. Красиво, спору нет. Но эта красота давила. Нас никуда не выпускали, вежливо, но непреклонно ссылаясь на «протокол безопасности». Кормили изысканными блюдами, которые приносили молчаливые слуги в шелковых халатах. Я чувствовал себя редким зверьком в золотой клетке. Единственным плюсом было то, что мы наконец-то смогли выспаться и побыть вдвоем, вдали от грохота войны и пыли походных лагерей.

На третий день нашего заключения в дверях, наконец, появился первый официальный гость. Разодетый, как павлин, придворный хлыщ с тонкими усиками и лицом, выражавшим вселенскую скорбь от необходимости общаться с такими варварами, как мы. Он вошел, неся себя так, словно делал нам величайшее одолжение, и смерил меня таким взглядом, каким обычно смотрят на что-то неприятное, прилипшее к подошве дорогого сапога. Затем его маслянистые глазки впились в Елену, и он бесцеремонно «раздел» ее с ног до головы. Я мысленно сжал кулаки. Еще один такой взгляд, и этот павлин будет собирать свои зубы по всему шелковому ковру.

— Завтра, — процедил он сквозь зубы, с трудом выговаривая слова, — состоится торжественный прием в честь высоких гостей. Вам надлежит быть одетыми прилично, согласно вашему статусу.

С этими словами он хлопнул в ладоши, и в комнату, семеня, вошли две служанки, несшие на вытянутых руках какие-то нелепые одеяния. Я с трудом подавил смешок. Это было что-то среднее между одеждой придворного шута и нарядом провинциального актера, играющего роль богатого купца. Аляповатые цвета, дешевый блеск, нелепый крой. Очевидно, первая попытка унизить нас, выставив на посмешище перед всем двором.

Елена, в отличие от меня, даже не улыбнулась. Она окинула принесенные тряпки ледяным взглядом, и в ее глазах сверкнула сталь. Ей хватило одной секунды, чтобы оценить всю глубину этого мелкого, подлого оскорбления.

— Я это не надену, — ее голос прозвучал тихо, но в нем звенела праведная ярость. — И я не позволю нарядить моего мужа, как клоуна для потехи ваших придворных интриганов.

Хлыщ побагровел. Он явно не ожидал такого отпора от «дикой варварки».

— Но, госпожа баронесса, — зашипел он, — это… это дар от Управления Дворцового Церемониала! Таковы традиции! Этикет! Вы оскорбляете…

— Этикет? — Елена сделала шаг вперед, и придворный инстинктивно попятился. Моя жена, дочь боевого генерала, даже в простом домашнем халате выглядела сейчас, как богиня войны. — Я прекрасно знаю ваши традиции и ваш этикет, любезный. И я знаю, что подобные тряпки в приличном обществе не носят даже слуги. Их надевают разве что батраки в самой глухой деревне на праздник урожая. Так что у вас есть два варианта. Либо вы сейчас же забираете это недоразумение и приносите моему мужу и мне подобающую нашему статусу одежду от лучшего портного столицы. Либо, — она сделала еще один шаг, и ее голос стал вкрадчивым и очень опасным, — я сломаю тебе челюсть. А потом объясню твоему начальству, что вы пытались меня домогаться и получили по заслугам. Поверьте, мне, дочери генерала Воронцова, поверят охотнее, чем вам.

Угроза была прямой, грубой и абсолютно эффективной. Упоминание фамилии Воронцовых подействовало на хлыща, лучше чем угроза сломанной челюсти. Его лицо сменило цвет с багрового на мертвенно-бледный. Он что-то пролепетал, кланяясь, и вместе со своими служанками буквально испарился из комнаты, подхватив нелепые наряды.

— Неплохо, — оценил я. — Жестко, но доходчиво.

— С такими по-другому нельзя, — фыркнула Елена, садясь в кресло.

Что интересно, новые наряды нам так и не принесли. Вместо этого через час явился другой распорядитель. Пожилой, с умными, проницательными глазами и безупречными манерами. Он с глубоким поклоном извинился за «досадное недоразумение», сославшись на «некомпетентность молодого служащего, который уже понес суровое наказание». А затем начал очень любезно и подробно рассказывать о предстоящем приеме, о рассадке гостей, о порядке представления Императору. И как бы между делом, невзначай, начал рекомендовать, какие стили и цвета одежды будут наиболее уместны на данном мероприятии, чтобы «подчеркнуть высокий статус гостей и выказать уважение к традициям принимающей стороны».

Мы с Еленой понимающе переглянулись. Это была уже другая игра. Более тонкая. Нас не пытались унизить, нас пытались направить, загнать в рамки своего этикета, заставить играть по их правилам. Мы вежливо поблагодарили распорядителя, заверив его, что будем выглядеть подобающим образом.

А еще через час в наших дверях, растолкав стражу, появились две фигуры, от вида которых на душе сразу стало теплее. Генерал Воронцов и князь Ростов. Оба в штатском, но с такой военной выправкой, что их можно было бы узнать и в толпе монахов.

— Ну что, соколы, сидите в золотой клетке? — зычно прогремел Ростов.

Воронцов обнял дочь, а затем крепко пожал мне руку, заглядывая в глаза.

— Жив, здоров? Готов к главному бою?

— Готов, Александр Сергеевич. Только противник какой-то мелкий и скользкий.

— В этом-то и вся опасность, — хмыкнул Ростов, усаживаясь в кресло и наливая себе чаю из стоявшего на столе фарфорового чайника. — В открытом бою ты им глотку перегрызешь и не заметишь. А вот в этой подковерной возне они мастера. Знаешь, почему тебе этот хлыщ клоунские тряпки притащил?

— Хотел унизить?

— Не только. Это была проверка, — пояснил Воронцов. — И наживка. Они хотели спровоцировать тебя на скандал. Чтобы ты набил ему морду. И тогда бы по всему двору пошел слух: «Смотрите, этот русский барон — дикий, неуправляемый варвар, не умеющий себя вести в приличном обществе. Как такому можно доверять армию?»

Мы проговорили больше двух часов. Старики ввели нас в курс дела, разложив по полочкам весь придворный пасьянс. Кто с кем дружит, кто кого ненавидит, кто на кого ставит. Оказалось, что наше прибытие стало катализатором, который обострил давнюю борьбу между кланами. За моей спиной стояли не только Воронцовы и Ростовы, но и вся «партия реформ» во главе с маршалом Сюанем, которые видели во мне инструмент для обновления армии и страны. Против нас была вся старая, косная аристократия, промышленники, теряющие военные заказы, и коррумпированные чиновники, которые боялись перемен, как огня. И завтрашний прием должен был стать полем решающей битвы.

— Главное, Кирилл, — сказал на прощание Воронцов, — держись уверенно. Говори мало, но по делу. Не поддавайся на провокации. Помни, ты здесь не проситель. Ты — победитель, и точка. Твоя операция дала Китаю то, чего у них не было уже много лет, — надежду. И это твой главный козырь.

— Так что, музыку завтра заказываем только мы, — подвел итог Ростов, хитро подмигнув.

Я повернулся к Елене, которая сидела у зеркала, перебирая свои немногочисленные украшения, привезенные с собой.

— Мне нравится, дорогая, — я подошел к ней и обнял за плечи. — Как насчет потанцевать?

Елена улыбнулась моему отражению в зеркале.

— С удовольствием, барон. Только давай договоримся: никаких полос препятствий в тронном зале…

* * *

— Это что за утренник в доме престарелых? — тихо, чтобы слышала только стоявшая рядом Елена, проворчал я.

Мы стояли уже третий час, причем именно стояли! В душном, переполненном тронном зале, где воздух был тяжелым от смеси запахов благовоний, пота сотен тел и дорогих духов. Вокруг нас колыхалось море шелков, парчи и драгоценностей. Сотни напудренных, раскрашенных лиц, на которых застыли маски вежливого внимания. И со всего этого великолепия на меня веяло такой безнадежной тоской и скукой, что хотелось выть.

— Тише ты, варвар, — так же тихо шикнула на меня Елена, изящно обмахиваясь веером. — Это называется «торжественная церемония награждения героев войны». Прояви уважение.

— Каких героев? — я скептически оглядел толпу. — Вон тот пузан в фиолетовом халате, который сейчас распинается о том, как он «не щадил живота своего в битвах с японским захватчиком», я его вчера в досье видел. Начальник тыловых складов. За последний год продал налево три эшелона продовольствия и пять тысяч комплектов зимнего обмундирования. Герой, твою мать.

Елена незаметно ткнула меня локтем под ребро.

— Молчи. Просто улыбайся и кивай. Ты здесь не для того, чтобы справедливость искать, разве что для себя. И помни о детях дорогой…

— Каких еще детях? — конкретно охренел от постановки запросаю.

— О твоих голодающих детях — лучезарно улыбнулась Елена, наслаждаясь моим стремным видом, — Вооружение и амуниция на еще девять дивизий сами себя не продадут!

Она была права. Но это было невыносимо. Каждый, кто поднимался на помост к трону, чтобы получить из рук личного секретаря Императора очередной орден, разражался длинной, пафосной тирадой. О чести предков, о долге перед страной, о своей личной, выдающейся роли в отражении агрессии. Я слушал их, и у меня самопроизвольно закатывались глаза. Мои соседи по «почетному» месту, какие-то древние китайские сановники, недовольно цокали языками, косясь на меня.

Единственным светлым пятном в этом паноптикуме была моя жена. На ней было простое, но элегантное платье из темно-синего шелка, которое ей по спецзаказу доставили сегодня утром из русского посольства. Без лишних украшений, без аляповатых вышивок. На фоне пестрых, многослойных нарядов придворных дам она выглядела, как настоящий боевой корабль среди расписных прогулочных джонок. Строго, мощно и невероятно красиво. Открытые плечи, гордая осанка, уверенный взгляд. Местные мужчины, особенно те, что помоложе, пожирали ее глазами, а их жены и матери смотрели на нее, как на исчадие ада, шипя и перешептываясь за веерами. От каждого движения ее веера, от легкого потока воздуха, который доносил тонкий аромат ее духов, у стоявших рядом дядек разве что слюни не текли.

Наконец, очередь дошла до меня. Ведущий церемонии, тот самый хрен, который зачитывал с листа заслуги «героев», объявил мое имя. Его голос при этом был таким кислым, будто он произносил не имя кавалера высшего ордена, а смертный приговор самому себе.

Я двинулся к трону. Путь был недлинным, но я чувствовал на себе сотни взглядов. Любопытных, завистливых, ненавидящих. Краем глаза я заметил в толпе того самого хлыща, который пытался впарить нам клоунские тряпки. Он стоял в компании таких же холеных аристократиков и буквально испепелял меня взглядом. Как только он понял, что я его заметил, тут же спрятался за спину своего соседа.

За моей спиной, как и предупреждал Воронцов, тут же выстроился целый «хвост». Пятеро полковников и трое генералов, которых я в жизни не видел, пристроились ко мне в кильватер. Чайки-падальщики, прилетевшие поклевать крошки с моего стола. Они собирались разделить со мной мою славу, примазаться к победе.

— Барон Кирилл Андреевич Строганов, — занудным голосом начал зачитывать с листа церемониймейстер, — за выдающиеся заслуги в деле укрепления обороноспособности Северной армии, за проявленное личное мужество и разработку уникальной тактической операции, приведшей к разгрому…

Он не успел договорить. Один из генералов в моей «свите», толстый, обрюзгший тип с одышкой, сделал шаг вперед.

— Позвольте дополнить, Ваше Величество! — прокряхтел он, кланяясь трону. — Успех данной операции был бы невозможен без точных разведданных, которые были предоставлены барону Строганову моим управлением! Именно наши доблестные разведчики…

Я не дал ему закончить.

— Прошу прощения, генерал Лю, — мой голос прозвучал спокойно, но достаточно громко, чтобы его услышали все. В зале повисла тишина. Прерывать генерала, да еще в присутствии Императора, было неслыханной дерзостью. — Не могли бы вы уточнить, о каких именно разведданных идет речь?

Генерал опешил. Он явно не ожидал, что я посмею возразить.

— Ну… как же… — замялся он. — О расположении японских частей, их численности, вооружении…

— Странно, — я задумчиво потер подбородок. — Потому что, согласно отчету, который я получил от вашего управления за день до операции, — я намеренно сделал акцент на слове «ваш», — японский полк полковника Косигавы насчитывал не более тысячи человек и имел на вооружении лишь легкое стрелковое оружие. В реальности же их было почти три тысячи, при поддержке тяжелой артиллерии и трех отдельных рот Кинетиков. Ваши «точные разведданные», генерал, едва не стоили жизни мне и моим людям. К счастью, у меня были свои, более надежные источники.

Я замолчал. Генерал Лю стоял, открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба. Его лицо стало пунцовым. Он был публично, перед всем двором, уличен в некомпетентности и лжи.

— Возможно, имелись в виду данные, предоставленные Вторым аналитическим отделом штаба армии? — попытался спасти ситуацию другой «падальщик», полковник с хитрыми бегающими глазками. — Мои аналитики…

— Ваши аналитики, полковник Чжан, — снова прервал я его, — в своем отчете утверждали, что проведение десантной операции в указанном районе невозможно из-за сильной системы ПВО противника. Если бы я послушал ваших аналитиков, полковник, я бы сейчас не стоял здесь. А японцы стояли бы уже под стенами Мукдена. Не подскажете, полковник, вы лично или кто-то из ваших «аналитиков» были на передовой за последний год хоть раз? Или вы анализируете ход войны по картам столетней давности, не выходя из теплого кабинета в столице?

Второй пошел. Полковник Чжан побледнел и вжал голову в плечи, пытаясь стать как можно незаметнее. В зале стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь шелестом вееров. Я видел, как Воронцов и Ростов в дальнем конце зала едва сдерживают улыбки.

Но чайки были настойчивы. Они не привыкли отступать.

— Барон Строганов, безусловно, проявил тактическую смекалку, — встрял третий, моложавый генерал, который, очевидно, решил сменить тактику и перейти от прямого вранья к завуалированному принижению моих заслуг. — Однако не стоит забывать, что успех операции был обеспечен героизмом и самопожертвованием солдат Девятой дивизии, воспитанных в духе преданности Императору их доблестными командирами!

— Совершенно с вами согласен, генерал, — неожиданно для всех кивнул я. — Героизм солдат был беспримерен. Особенно героизм тех восьми выживших из Третьего батальона, которые в одиночку сдерживали натиск целого полка, пока их «доблестный командир», ваш племянник майор Го Вэй, отсиживался в тыловом кабаке. Кстати, генерал, не подскажете, где он сейчас? Мне доложили, что его спешно перевели в другую дивизию. У меня для него есть персональная благодарность. И место в штурмовой роте. В первом ряду.

Третий готов. Генерал пошатнулся, как от удара. Вся его спесь слетела в один миг.

Я обвел взглядом оставшихся «сопровождающих». Они смотрели на меня с ужасом, как кролики на удава. Желающих высказаться больше не было. Церемониймейстер растерянно смотрел то на меня, то на притихших генералов, то куда-то в толпу, ища поддержки, но ее не было. Я снова развернулся к Императору.

Старик, казавшийся до этого полусонной восковой фигурой, смотрел на меня. В его глубоко посаженных глазах был виден острый, пронзительный интерес. Он не сказал ни слова. Просто едва заметно, одним кончиком пальца, подал знак стоявшему рядом слуге. Тот, в свою очередь, кивнул церемониймейстеру, который молниеносно, жестом фокусника, сменил бумажку на другую и начал бодро зачитывать доклад перед награждением.