Тишина в бункере князя Голицына давила на уши, смешиваясь с едва уловимой вибрацией, идущей из-за многометровой толщи бетона и стали — далеким, глухим эхом войны, бушевавшей наверху. Экраны на стенах, единственные источники света в этом подземном склепе, бесстрастно транслировали агонию его армии, крепости и гордыни.
Князь стоял, вцепившись побелевшими пальцами в край массивной консоли управления, и молча смотрел, как его «Последний рубеж», неприступный лабиринт смерти, превращается в планомерно разбираемый конструктор. Эйфория, еще полчаса назад пьянившая его, улетучилась, оставив после себя лишь горький осадок страха и недоумения.
На одном из экранов, показывавшем картинку с камеры, уцелевшей на полуразрушенной стене, было видно, как действуют «волкодавы» Строгановой. Это не было похоже на хаотичный штурм, на яростный, но бестолковый напор, который он ожидал от людей баронессы.
Они не лезли напролом под шквальный огонь из дотов. Группы двигались по траншеям, от укрытия к укрытию, и впереди всегда шла стена из огромных, в человеческий рост, штурмовых щитов, которые его гвардейцы тщетно поливали огнем из пулеметов. Свинцовый град лишь высекал снопы искр из черной композитной брони, не причиняя видимого вреда. За этим передвижным бастионом, как за каменной стеной, двигалась штурмовая группа.
Достигнув очередного дота, «волкодавы» не пытались штурмовать его амбразуры. Все было проще и страшнее. Двое бойцов, отделившись от группы, подбегали к массивной бронедвери и, пока их прикрывали огнем товарищи, устанавливали на нее плоский заряд. Секунда — и они уже откатывались обратно за щиты. Затем следовал направленный взрыв, который сносил дверь.
В образовавшийся проем, еще дымящийся, тут же летели гранаты. Несколько штук, одна за другой. Взрывы внутри дота были глухими, почти не слышными снаружи, но князь, глядя на дергающееся изображение с внутренних камер, которые еще работали, представлял, что там сейчас творится.
А потом наступал финал. В дверной проем заглядывал боец с огнеметом. Длинная, густая струя липкого пламени заливала внутреннее пространство дота, выжигая все. Воздух, кислород, жизнь. После этого внутрь уже никто не заходил. Просто шли дальше, к следующей огневой точке.
И так — раз за разом. Щиты, заряд, гранаты, и в конце огнемет. Щиты, заряд, гранаты, огнемет. С пугающей, нечеловеческой методичностью, без суеты и лишних криков. Они не воевали, просто выполняли рутинную работу по демонтажу его обороны.
— Ваше сиятельство… — голос полковника Зарубина, стоявшего рядом, прозвучал глухо и безнадежно. — Мы полностью потеряли шестой сектор. Противник обходит с фланга, направляется к центральному двору.
Голицын молча кивнул, не отрывая взгляда от экрана. Он видел, как его гвардейцы, лишенные связи и централизованного командования, продолжали отчаянно отстреливаться из своих бетонных коробок, даже не зная, что враг уже в тылу. Они все были обречены.
— Почему не отступают ко дворцу? — спросил один из молодых операторов, его голос дрожал. — Они же видят, что их обходят!
— Они не видят, лейтенант, — отрезал Зарубин. — Сканеры и средства связи подавлены. Парни видят только то, что перед ними. И выполняют последний приказ — держать позиции.
Внезапно князь осознал нечто гораздо более страшное, чем просто военное поражение. Он посмотрел на мертвые, темные консоли управления, на застывших операторов, которые превратились в таких же беспомощных зрителей, как и он сам. Связи нет. Вообще никакой. Ни с его людьми наверху, ни, что самое ужасное, с внешним миром.
Он в ловушке.
Мысль была такой простой и такой чудовищной, что у него на мгновение перехватило дыхание. Он — в своем собственном бункере, в своей самой надежной крепости, которая должна была стать его спасением. Он заперт здесь, как в консервной банке.
Даже если его люди наверху совершат чудо, даже если продержатся до прибытия сибирских батальонов, даже если атака Строгановых будет отбита — он все равно не сможет выйти отсюда. И не сможет позвонить Императору. Девять утра. Этот срок, который казался ему спасительной соломинкой, теперь превратился в лезвие гильотины, медленно опускающейся на его шею. Связи нет.
И если его гвардейцев перебьют… что будет дальше? Эта стерва баронесса, она не станет тратить время и людей на штурм его бункера. Зачем? Она просто отдаст приказ. Один-единственный приказ. И несколько мощных зарядов превратят его дворец над головой в груду дымящихся развалин, похоронив его здесь, в этом бетонном мешке. Навсегда.
Он умрет здесь. Не в бою, не от пули или клинка, как подобает воину. Умрет медленной, унизительной смертью. От удушья, когда закончится кислород в системе жизнеобеспечения. Или от жажды, когда иссякнут запасы воды. Или просто сойдет с ума в этой тишине и темноте, слушая, как где-то там, наверху, продолжается жизнь.
— Нет… — прошептал князь, и его лицо исказилось от ужаса. — Нет! Этого не может быть!
Он бросился к одной из консолей, начал беспорядочно бить по клавишам, пытаясь перезагрузить систему, найти хоть какую-то лазейку, хоть один работающий канал. Но экраны оставались мертвыми.
Грохот взрывов наверху, доносившийся до него, теперь казался ему не звуком битвы, а стуком молотков, забивающих крышку его гроба. Каждый взрыв, каждый крик, который он видел на экранах, был шагом к его собственной медленной, мучительной гибели. Ирония судьбы была жестокой и беспощадной. Князь Голицын, так боявшийся быстрой смерти на эшафоте, теперь был приговорен к чему-то гораздо худшему. И приговор этот вынесла ему не Империя. Его вынесла эта девчонка, которая, как он теперь с ужасающей ясностью понимал, просчитала все с самого начала.
Бой закипел с новой силой, когда последние очаги сопротивления в парке были подавлены. Уцелевшие гвардейцы Голицына, отступая под натиском «волкодавов», откатились к самому дворцу, превратив его в свой последний бастион. Величественное здание, жемчужина петербургской архитектуры, теперь огрызалось огнем из каждого окна.
Атака строгановцев забуксовала. Прорвавшись через хитроумные ловушки «Последнего рубежа», они столкнулись с классическим боем в тесных пространствах. Гвардейцы князя, прекрасно знавшие каждый коридор, каждый потайной ход своего дворца, вели огонь с разных уровней, постоянно меняя позиции, устраивая засады, превращая роскошные залы и анфилады в смертельные лабиринты.
В командно-штабной машине Елены, развернутой в нескольких сотнях метров от дворца, атмосфера была напряженной. На голографической карте, висевшей в центре отсека, красные точки, обозначавшие силы противника, упорно не желали исчезать. Синие точки, обозначавшие ее «волкодавов», топтались у главного входа и на флангах, неся потери.
— Ваше сиятельство, — доложил Матвеев, его лицо, выведенное на один из экранов, было суровым и покрытым гарью и пылью. — Мы уперлись. Они закрепились в главном холле и на парадной лестнице. Простреливают все подходы. Попытка штурма в лоб приведет к большим потерям.
— Сколько у нас времени? — спросила баронесса, обращаясь не к Матвееву, а в пустоту.
— До прибытия его сибирских резервов — четыре часа двадцать минут, — раздался в ее наушниках спокойный голос Алисы. — До назначенного Императором срока — восемь часов десять минут. Мы укладываемся в график, но с большими потерями, чем планировалось.
Елена посмотрела на часы. Время, которое еще недавно работало на нее, теперь начинало играть против. Затяжная осада, бои внутри дворца — все это было не в ее интересах. Каждый час промедления давал Голицыну шанс. Шанс на то, что его сибирские головорезы все-таки успеют. Или на то, что в Зимнем дворце кто-то передумает и вмешается. Нужно было заканчивать. Быстро и решительно.
— Матвеев, отведите штурмовые группы на сто метров. Приготовьтесь к новой фазе.
— Есть, ваше благородие!
На экранах в бункере князь Голицын с удивлением и растущей надеждой наблюдал, как «волкодавы» прекращают атаку и начинают отходить от дворца.
— Что это? Они сдаются? — пробормотал он. — Они выдохлись⁉
В его глазах снова затеплилась надежда. Часики тикали. И теперь они тикали в его пользу. Если эта девка не сможет взять дворец в ближайшие несколько часов, она проиграет. Он доживет до прибытия своих людей. А дальше доживет до девяти утра.
— Они отступают! — радостно закричал один из операторов.
Но радость была преждевременной.
Елена, стоя у своей командной машины, посмотрела на величественный, израненный, но все еще прекрасный дворец Голицына. И ей на мгновение стало его жаль. Не князя, нет. Дворец. Памятник эпохи, который сейчас превратится в руины. Но у нее не было выбора. Она вела войну. А на войне сантименты неуместны.
— Алиса, — тихо сказала она. — Запускай. Цель — крыша и верхние этажи. Надо быстро вскрыть здание, как консервную банку.
— Принято, — ответил голос в наушниках. — Выпускаю рой.
В небе, со стороны Невы, появились два десятка темных точек. Они стремительно приближались, и с каждой секундой их гул становился все громче. Это были тяжелые штурмовые беспилотники. Каждый нес под крыльями по две мощные ракеты класса «воздух-поверхность».
Князь Голицын в своем бункере смотрел на приближающиеся точки, и его лицо снова стало белым.
— Тварь… — прошептал он. — Безжалостная, сумасшедшая тварь…
Беспилотники, подойдя к дворцу, разделились на две группы и, зайдя с разных сторон, начали атаку. С пилонов сорвались ракеты. Крыша дворца, с ее балюстрадами, статуями и медными куполами, взорвалась фонтаном огня, дыма и обломков. Взрывы слились в один непрерывный, оглушительный грохот. Весь третий, верхний этаж, где засели снайперы и пулеметчики Голицына, превратился в пылающий ад. Перекрытия рушились, погребая под собой гвардейцев.
Дворец содрогнулся до самого основания. В бункере с потолка посыпалась штукатурка.
Но это был еще не конец. Один из беспилотников, самый крупный, выпустив свои ракеты, не стал уходить. Он сделал крутой вираж, набрал высоту, а затем, заложив мертвую петлю, устремился вниз. Строго вертикально, как хищная птица, пикирующая на свою жертву. Его целью была центральная часть здания, там, где под обломками крыши уже зияла огромная дыра.
Беспилотник, ревя турбинами, врезался в здание. Он прошел пробитое перекрытие третьего этажа, а затем пробил пол второго этажа. И взорвался где-то в районе первого, в самом сердце обороны Голицына, там, где его гвардейцы пытались удержать центральную лестницу.
Мощнейший взрыв изнутри разметал все вокруг. Стены холла выгнулись и треснули. Парадная лестница из каррарского мрамора превратилась в груду обломков. Последний довод баронессы был услышан. Оборона дворца рухнула.
Последствия взрыва были ужасающими. Дворец, еще несколько минут назад бывший последним оплотом, превратился в дымящуюся, стонущую руину. Облако едкой пыли, смешанной с дымом от десятков мелких пожаров, заполнило все залы и коридоры, превратив их в непроглядный лабиринт. Видимость упала до нуля. Оставшиеся в живых гвардейцы Голицына, оглушенные и дезориентированные, пытались перегруппироваться и понять, откуда ждать следующего удара.
На одной из камер, которая чудом уцелела, но показывала лишь мутную, серую пелену, что-то мелькнуло. Быстрое, неуловимое движение. В ту же секунду грохнули три коротких, приглушенных выстрела, и трое гвардейцев, стоявших у заваленного входа в боковой коридор, молча рухнули на пол.
— Огонь! — заорал один из офицеров, указывая в ту сторону, откуда раздались выстрелы.
Десяток стволов тут же извергли в мутную пелену свинцовый ливень. Пули рикошетили от стен, выбивая куски мрамора и штукатурки, но в ответ была лишь тишина.
— Гранаты! — скомандовал офицер.
Несколько гранат полетели вглубь коридора. Грохот взрывов на мгновение разогнал пыль, но в пустом, искореженном пространстве никого не было.
И в этот момент из облака пыли с другой стороны выскочила тень. Она двигалась с нечеловеческой, размытой скоростью. Два бешеных, акробатических скачка — и она уже оказалась с фланга. Снова несколько выстрелов, и еще двое гвардейцев упали, захлебываясь кровью.
— Что это, черт возьми⁈ — кричал в бункере Голицын, в бессилии колотя кулаками по консоли. — Кто это⁈
Двое Кинетиков из его личной охраны, наконец, пришли в себя. Они поняли, что главный враг сейчас — невидимый противник, а сама эта пыль, которая лишала их главного преимущества — зрения.
— Разогнать эту дрянь! — приказал старший из них, седовласый майор.
Он и его напарник, молодой лейтенант, выставили вперед руки. Потоки сжатого воздуха, сорвавшись с ладоней, должны были, как гигантский веер, очистить пространство. Но ничего не произошло. Пыль лишь слегка колыхнулась и снова сомкнулась, густая и непроницаемая.
— Это… это не дым! — с ужасом прошептал майор, вглядываясь в серую мглу. — Это Пыль! Боевая Пыль!
— Какая еще Пыль? — не понял лейтенант.
— Сенсорная! — в голосе майора звучало отчаяние. — Мы для него — как на ладони! Он видит нас сквозь эту завесу! Он…
Договорить он не успел. Пуля, выпущенная, казалось, из ниоткуда, пробила его мощный пылевой барьер, как иглой воздушный шарик. Прошла сквозь шлем и вышла с другой стороны. Майор рухнул замертво, даже не вскрикнув.
Оставшиеся гвардейцы замерли. Они держали оружие наготове, дико вращая глазами, пытаясь разглядеть в мутной пелене хоть что-то, вслушиваясь в тишину, которая была страшнее любого шума.
И тут из облака пыли прямо к их ногам выкатились с десяток небольших металлических цилиндров.
— Гранаты! — крикнул кто-то из них, и Кинетики инстинктивно выставили перед собой барьеры.
Но это были не осколочные гранаты. Цилиндры не взорвались, вместо этого они ярко вспыхнули. Десять маленьких, ослепительно-ярких солнц, которые начали мерцать с бешеной частотой, превращая реальность в стробоскопический ад. Одновременно с этим раздался пронзительный, режущий уши ультразвуковой визг, от которого лопались барабанные перепонки.
Оглушенные и ослепленные, потерявшие всякую ориентацию в пространстве, гвардейцы беспомощно застыли, зажимая уши и закрывая глаза. ни не сразу поняли, что охотник уже среди них.
На экранах в бункере, которые тоже на мгновение ослепли от вспышек, картинка, наконец, стабилизировалась. И князь Голицын, прищурившись, увидел его. Того самого бойца, что стоял рядом с баронессой. В глухом шлеме и черной броне.
Он двигался между дезориентированными гвардейцами, как призрак, никакой суеты. Короткий выстрел в упор из пистолета с глушителем в висок одному. Удар клинком под ребра другому. Выстрел в затылок третьему. Он двигался от одной мечущейся в агонии фигуры к другой, методично и безжалостно обнуляя всякое сопротивление.
Когда действие светошумовых гранат закончилось, все было кончено. Посреди зала, усыпанного телами гвардейцев Голицына, стоял тот самый штурмовик. А напротив него, на ногах, оставались только трое последних защитников рода Голицыных.
Федор, пожилой Кинетик ранга Гамма с седыми висками и лицом, изрезанным шрамами от десятков сражений, стоял в центре. Его рука уже сжимала рукоять пылевого клинка, который он еще не успел сформировать, раздумывая на формой и длиной. Слева и справа от него, заняв боевые стойки, застыли двое молодых аристократов из личной гвардии князя. Павел и Дмитрий, оба — Кинетики ранга Бета, оба — надменные, уверенные в своей силе отпрыски знатных вассальных родов, для которых эта родовая война была лишь очередной возможностью доказать свою доблесть. В их ладонях уже начали собираться плотные, пульсирующие сферы раскаленной плазмы.
Их противник стоял неподвижно, словно не замечая их. Он неторопливо, почти лениво, проверял подсумки на своем разгрузочном жилете, один за другим. Затем, словно только сейчас заметив уцелевших, поднял на них голову. Глухой визор шлема скрывал его взгляд, но в самой позе чувствовалось нечто оскорбительное — спокойствие хищника, который закончил основную охоту и теперь раздумывает, как поступить с оставшейся мелочью.
— Патроны кончились, — произнес он, и его голос, искаженный шлемом, прозвучал в мертвой тишине холла глухо и безразлично.
В этом голосе не было ни страха, ни блефа. Лишь констатация факта. Павел, тот, что был повыше и пошире в плечах, презрительно хмыкнул.
— Значит, умрешь, как собака, безродный пес, — прошипел он, и сфера плазмы в его руке разгорелась ярче, готовая сорваться в любой момент.
Штурмовик в ответ лишь едва заметно пожал плечами, словно этот вопрос его совершенно не интересовал.
— Я бы на вашем месте не торопился с выводами, — произнес синтезированный голос. — Смерть — дама капризная.
Федор не стал вступать в перепалку. Он знал цену словам на поле боя. Пока молодые аристократы тешили свое эго, он действовал. Пыль, клубившаяся у его ног, послушная воле, взметнулась вверх и за доли секунды сформировалась в его руке в длинный, полуторный клинок с лезвием, мерцающим холодным синим светом.
— Взять его! — коротко приказал он, и сам, с неожиданной для его возраста и комплекции скоростью, бросился вперед.
Одновременно с ним Павел и Дмитрий, как по команде, выпустили свои смертоносные заряды. Два огненных сгустка, шипя и сжигая воздух, устремились к черной фигуре.
Но их цель, казалось, только этого и ждала. Штурмовик совершил нечто, что заставило даже опытного Федора на мгновение замереть от изумления. Он не отпрыгнул в сторону, не попытался укрыться. Вместо этого он сделал короткий, почти неуловимый шаг назад и в сторону, одновременно выполняя акробатический кульбит, больше похожий на трюк циркача, чем на боевой прием.
Огненные шары, лишившись цели, с оглушительным грохотом врезались в массивную мраморную колонну за его спиной, выбив из тучу каменной крошки и оставив два оплавленных, дымящихся кратера.
Штурмовик, закончив свое движение, приземлился на одно колено, уже прижавшись спиной к той самой колонне, которую только что атаковали. Он оказался в мертвой зоне, недосягаемый для прямых атак с фронта. Федор, оказавшийся в нескольких метрах от него, резко затормозил, понимая, что атаковать в лоб — самоубийство.
— Обойти! — тихо произнес он молодым аристократам, которые, оправившись от первого шока, уже формировали в руках новые плазменные сферы.
Павел и Дмитрий, не сговариваясь, начали расходиться в разные стороны, пытаясь взять противника в клещи. Они действовали грамотно, не спеша, постоянно держа штурмовика на прицеле и методично, выстрел за выстрелом, кроша колонну, за которой он укрылся. Куски мрамора и штукатурки дождем сыпались на пол. Еще несколько таких попаданий, и укрытие просто развалится, оставив их врага на открытом пространстве.
Князь Голицын в своем бункере, наблюдая за этой сценой, почувствовал, как в его груди снова разгорается огонек надежды. Трое против одного. Трое Кинетиков, двое из которых — специалисты по дистанционным атакам. У этого ублюдка в черном нет шансов. Он заперт, как зверь в клетке.
Штурмовик, казалось, и не пытался что-то предпринять. Он просто сидел за колонной, пережидая огненный шторм. Боковым зрением, через узкий визор шлема, он следил за перемещениями противников, оценивая дистанцию, углы атаки, скорость реакции. Его спокойствие было неестественным, пугающим. Он не был похож на загнанного зверя. Скорее на охотника, который терпеливо ждет, когда добыча сама допустит роковую ошибку.
И она была допущена.
Федор, видя, что колонна вот-вот рассыплется, решил нанести решающий удар. Он, прикрываясь своим пылевым клинком, начал медленно, шаг за шагом, приближаться к укрытию врага, готовясь к смертельному выпаду.
И в этот момент сверху, с галереи второго этажа, которую все считали пустой, раздался сухой, почти беззвучный хлопок. Федор, уже занесший свой клинок для удара, вдруг замер. На его лице отразилось крайнее удивление. Он медленно опустил глаза и увидел на своей груди, в том месте, где билось сердце, маленькое, аккуратное отверстие, из которого уже начинала сочиться темная кровь. Пуля пробила его броню и защитный барьер, словно их и не было.
— Снайпер… — успел прохрипеть он, и его тело, потеряв опору, тяжело рухнуло на пол. Пылевой клинок в его руке с шипением растворился в воздухе.
Павел и Дмитрий, ошеломленные внезапной смертью своего командира, тут же попятились, укрываясь за ближайшими обломками.
— Откуда⁈ — заорал Павел, в панике оглядываясь.
Сверху раздался еще один такой же тихий хлопок. Пуля ударила в кусок бетонной плиты, за которой укрылся Дмитрий. Снаряд не пробил укрытие, но заставил аристократа инстинктивно дернуться и сменить позицию, откатываясь в сторону. И он откатился ровно туда, куда целился второй стрелок. Еще один беззвучный выстрел, на этот раз с другой стороны галереи. Пуля вошла Дмитрию точно в висок, пробив шлем. Его тело дернулось и замерло.
У Павла, оставшегося в одиночестве, не выдержали нервы. Ужас перед невидимыми, безжалостными снайперами перевесил инстинкт самосохранения. С диким, яростным воплем он выкатил перед собой плотный, мерцающий барьер и, не разбирая дороги, ринулся вперед. К той колонне, за которой, по его расчетам, все еще сидел их главный враг, безоружный и беспомощный. Он пробежит эти десять метров, доберется до него и разорвет на куски голыми руками!
Павел почти добежал. Колонна была уже в двух шагах. И тут из-за нее шагнула черная фигура. Но в руках у штурмовика был уже не пистолет. Нечто, что лишь отдаленно напоминало винтовку. Монструозное, громоздкое оружие, собранное, казалось, из деталей от разных систем. Длинный и толстый ствол, сложная система оптики, огромный магазин, рассчитанный на патроны немыслимого калибра. Павел на мгновение замер, его мозг отказывался верить в то, что он видит. Откуда⁈
В то же мгновение он увидел, как рядом со штурмовиком из воздуха материализовался еще один боец в черной броне, который, очевидно, и передал ему это оружие, будучи все это время невидимым.
Но на осознание этого уже не было времени.
Штурмовик, не целясь, вскинул свою чудовищную винтовку. Раздался оглушительный, раскатистый выстрел, который был похож на удар грома. Он не имел ничего общего с тихими хлопками снайперских винтовок.
Пылевой барьер Павла, способный выдержать попадание из гранатомета, лопнул, как мыльный пузырь. Снаряд, прошив его насквозь, ударил аристократа в грудь. В наступившей тишине черный штурмовик опустил свою винтовку и медленно повернул голову в сторону лестницы, ведущей в подвальные помещения. В сторону бункера, где, затаив дыхание, за всем этим наблюдал патриарх из рода Голицыных.
Мраморный холл, еще недавно бывший ареной для яростной, но короткой схватки, погрузился в тишину. Воздух медленно очищался, оседая серой пленкой на искореженном металле, разбитом камне и телах в гвардейской форме. Штурмовик в черном стоял посреди этого царства разрушения, и его фигура, неподвижная и безмолвная, казалась изваянием, посвященным богу войны.
Он медленно, почти нехотя, передал свою чудовищную винтовку бойцу, который все это время, укрытый маскировочным полем, был его тенью. Затем, не говоря ни слова, развернулся и направился к гермозатвору в дальнем конце холла — двери, ведущей в самое сердце этого дворца, в последний оплот князя.
За его спиной из-за обломков колонн, из разрушенных коридоров, начали материализовываться другие фигуры. Еще десяток бойцов в такой же угольно-черной броне. Они появились беззвучно, как призраки, и тут же, без лишних команд, начали занимать позиции, беря под контроль все помещение, проверяя тела, добивая тех, кто еще подавал признаки жизни. Все, кроме их командира, теперь были сосредоточены на одной-единственной цели.
Штурмовик подошел к массивному гермозатвору бункера. Он не стал искать панель управления или пытаться взломать замок. Вместо этого он просто поднял руку и трижды вежливо, но настойчиво, постучал костяшками пальцев по холодному металлу. Этот стук, гулкий и размеренный, в наступившей тишине прозвучал громче, чем любой выстрел.
Внутри бункера князь Голицын и его последние уцелевшие люди замерли, услышав этот звук. Он был таким обыденным, таким неуместным в этой ситуации, что казался верхом издевательства.
А затем, к их ужасу, тяжелая, многотонная дверь, которая должна была выдержать прямое попадание бомбы, начала поддаваться. Механизмы замков, один за другим, с протяжным звуком начали открываться. Дверь плавно, без малейшего усилия, пошла в сторону, открывая проход.
Гвардейцы, охранявшие князя в бункере, и операторы, сидевшие за мертвыми консолями, инстинктивно вскочили, пытаясь схватиться за оружие. Но они не успели. Вслед за своим командиром в бункер, как черная река, хлынули «волкодавы». Они двигались очень быстро, автоматы уже были направлены на каждого, кто находился в помещении. Сопротивление было бессмысленно, и все это понимали. Никто не решился даже дернуться.
За несколько секунд всех, кто был в бункере, кроме самого князя, вывели под конвоем. Дверь за ними закрылась, отрезая их от внешнего мира. В огромном, гулком помещении остались только двое. Победитель и побежденный.
Штурмовик медленно, словно с неохотой, поднял руки и снял свой глухой шлем.
— Не сдох, значит, — с кривой, полной ненависти усмешкой, произнес Голицын, глядя на до боли знакомое и спокойное лицо Кирилла Строганова.
— Не дождешься, — так же спокойно ответил барон, бросая шлем на ближайшую консоль. — Лучше вспомни, княже, о чем я тебе говорил тогда. На полигоне. Когда твой сынок, твой драгоценный отпрыск, превратился в горстку пепла. Ты ведь тогда не поверил. Подумал, что это просто слова, пустая угроза. А зря.
Кирилл начал медленно прохаживаться по бункеру, заложив руки за спину. Он двигался с расслабленной уверенностью хозяина, осматривающего свои новые владения.
— Ты молодец, старик, — он кивнул, словно признавая заслуги противника. — Признаю, ты меня почти удивил. Сделал все по красоте. Шел к своей цели, не считаясь ни с чем и ни с кем. Подставил под удар своих дружков по оружейному бизнесу, чтобы отвести подозрения от себя. Нанял серьезных ребят за границей, думая, что никто не сможет отследить эти потоки. Соблюдал все меры предосторожности, работал через десяток посредников. Филигранная работа, без шуток.
Он остановился и посмотрел на князя.
— Я ведь, когда очнулся, первым делом просмотрел все записи. Все доклады. И знаешь, барон фон Мекк, твой ближайший соратник, перед смертью все понял. Он понял, что это ты, именно ты, подставил всю вашу оружейную кодлу под стволы моих людей. Только доказать уже ничего не мог. Все было разыграно безупречно. Любой другой, даже самый опытный следователь из ИСБ, легко купился бы на эту постановку. Найти реальных исполнителей, а тем более — отследить ниточки до настоящего заказчика, в этой паутине лжи было практически невозможно.
Кирилл сделал паузу и многозначительно поднял палец.
— Но, — произнес он, и в его глазах блеснул холодный огонек, — фантастика, как я уже говорил, — это как раз по моей части.
Барон сорвал с пояса небольшой, плоский металлический контейнер и бросил его на пол посреди бункера. Контейнер с шипением раскрылся, и из него вырвалось облако серебристой Пыли. Пыль, клубясь и мерцая, на глазах у ошеломленного князя, начала формироваться в знакомую фигуру.
— Привееет! — пропела Алиса, материализовавшись в виде своего стандартного образа — полупрозрачной девушки с кошачьими ушками и хвостом. Она беззаботно помахала князю лапкой.
Голицын отшатнулся, узнав этот голос. Тот самый голос, что издевался над ним по телефону. Тот самый голос, что объявил ему о его гибели.
— Знакомься, князь, — с ледяной улыбкой представил Кирилл. — Мой личный цифровой ангел-хранитель. И, по совместительству, лучшая ищейка во всей Империи. А с недавних пор, — добавил он, и его голос стал еще тише и страшнее, — она еще и научилась виртуозно вскрывать разум Кинетиков, извлекая оттуда любую информацию, даже ту, о которой они сами забыли.
Он подошел к Голицыну почти вплотную, глядя ему прямо в глаза.
— Два твоих доверенных человека, те самые, что координировали удар по поместью Воронцова, засветились на камерах наблюдения в одном из столичных ресторанов, когда выходили из него, где ударили по рукам с исполнителями, которые в свою очередь наняли других. Всего на пару секунд. Но Алисе этого хватило. Чтобы зацепиться за эту тонкую, почти невидимую ниточку. И распутать весь клубок. Весь, до самого конца…
Кирилл развел руками, словно показывая на самого себя.
— И вот мы здесь. В конце твоего пути, князь. И в конце пути всего твоего рода.
Голицын молча смотрел в спокойные, холодные глаза Строганова. Он хотел что-то сказать, что-то крикнуть, проклясть его, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип. Он был сломлен. Полностью, окончательно и бесповоротно.
Голицын не успел ничего сказать. Сухой выстрел револьвера, который Кирилл, оказывается, все это время держал в руке, скрытой за спиной, был последним, что услышал князь. Пуля, выпущенная в упор, пробила его сердце.
Голицын медленно, как в замедленной съемке, начал оседать на пол, так и не оторвав своего удивленного, застывающего взгляда от лица своего убийцы. Кирилл молча смотрел ему в глаза, пока в них не погас последний огонек жизни. А затем, не говоря больше ни слова, развернулся и вышел из бункера.
Наверху уже царил порядок. Его «волкодавы» оцепили весь периметр, пожарные команды, вызванные, очевидно, заранее, уже тушили разгоравшиеся в руинах дворца очаги возгорания. Елена стояла у командной машины и по закрытому каналу коротко докладывала в императорскую канцелярию:
— … князь Голицын мертв. Родовая война окончена.
Рядом с ней, под охраной нескольких гвардейцев, стояла вся уцелевшая семья Голицыных, которых, как понял Кирилл, привезли сюда из взятого штурмом, имения. Они все молча, с неприкрытой, лютой ненавистью смотрели на Елену.
Когда из развалин дворца вышел Кирилл, все взгляды мгновенно сместились на него. Десятки пар глаз, полных боли, страха и ненависти. Он прошел мимо них, демонстративно игнорируя их присутствие, и подошел к Матвееву.
— Вынести из бункера все документы и архивы. Все, что найдете, — коротко приказал он. — Дворец — сжечь. До тла. Не хочу, чтобы от этого гадюшника даже камня на камне осталось. А все имущество, все активы рода Голицыных — составить реестр и передать лично в руки имперскому посланнику. Исполняй!
Он повернулся к Елене, которая уже закончила свой доклад.
— Дорогая, — Кирилл мягко взял ее за руку. — Мы здесь закончили. Пора домой…
Елена кивнула и, прижавшись к его плечу, пошла с ним к машине, оставляя за спиной дымящиеся руины, ненавидящие взгляды и новую страницу в истории Империи, написанную кровью и огнем.