Отчаяние было осязаемым. Волков, прижавшись к шершавой поверхности бетонной колонны, в очередной раз сменил магазин в своем автомате. Руки, обычно твердые, как сталь, мелко дрожали. Он видел, как последний из гвардейцев, прикрывавших Наследника, хрипя, оседает на пол, сжимая руками огромную дыру в груди, оставленную вражеским разрядом. Защитный периметр вокруг раненого Цесаревича сузился до пяти человек. Пять израненных, измотанных Кинетиков, чьи барьеры уже мерцали, как догорающие свечи на ветру.

Напротив, в двадцати метрах, перегруппировывались враги. Два гиганта в тяжелой броне, те самые, что ранили Наследника, стояли в центре, а вокруг них, как стая шакалов, двигались остальные — бывшие агенты, бывшие аристократы, теперь превращенные в бездушные машины для убийства. Они не торопились. Они наслаждались моментом, предвкушая агонию загнанной в угол добычи.

Волков посмотрел на Цесаревича. Алексей, прислонившись к стене, пытался подняться. Его лицо было белым, как мел, а левая рука безвольно висела вдоль тела. Но в глазах, несмотря на боль и слабость, все еще горел огонь — яростное, упрямое пламя Романовых, не желающее гаснуть.

— Майор… — хрипло позвал Алексей. — Прорывайтесь… Доложите отцу…

— Никак нет, Ваше Высочество, — бодро ответил Волков. Он уже принял решение. Дуло автомата было направлено в сторону врага, большой палец лежал на предохранителе. Еще один выстрел, последний, он оставил для себя, не собираясь становиться такой же куклой.

Именно в этот момент, когда, казалось, сама надежда испустила дух, сверху раздался оглушительный металлический скрежет.

Все, кто мог, инстинктивно подняли головы. Две огромные грузовые платформы лифтов, которые, казалось, навсегда исчезли в темном проеме наверху, с грохотом опускались вниз. Но они были не пусты.

На каждой платформе, выстроившись в идеальную фалангу, стояли по десять фигур в угольно-черной, матовой броне, не отражавшей даже всполохи выстрелов. Впереди — бойцы, несущие огромные, в человеческий рост, штурмовые щиты. В центре одной из платформ, неподвижный, как изваяние, стоял Кирилл Строганов.

Платформы с оглушительным лязгом ударились о бетонный пол. И в ту же секунду подземный зал взорвался отлаженным хаосом.

Передовые бойцов со щитами мгновенно сомкнули строй, образовав перед собой сплошную стену из композитной брони. Из-за этой стены, как из бойниц, ударили автоматы и несколько пулеметов, поливая врага шквальным огнем, выбивая противников, пытавшихся обойти остатки прикрытия Цесаревича с флангов.

Одновременно с этим из-за щитов вылетели несколько небольших дисков. Диски с шипением покатились по полу и, достигнув центра зала, взорвались. Вместо взрыва и огня они выбросили в воздух плотное облако серебристой пыли, которая тут же начала кристаллизоваться, формируя на полу и стенах десятки острых, как бритва, шипов. Любой, кто попытался бы прорваться через эту зону, был бы изрезан в клочья.

Еще одна группа, отделившись, метнулась к раненому Наследнику. Двое бойцов мгновенно развернули стационарный пылевой барьер — мощное, полупрозрачное поле, отсекшее их от основного поля боя. А третий уже опустился на колено рядом с Цесаревичем, срезая ножом пропитанный кровью китель.

Бой, который еще минуту назад казался безнадежной агонией, стабилизировался. Нападавшие, столкнувшись с организованным, технологически равным противником, вынуждены были отступить, укрываясь за колоннами. Перестрелка продолжалась, но теперь это был уже не расстрел, а полноценное огневое противостояние.

Волков, дрожащими от нервного перенапряжения руками, достал из портсигара сигару и закурил. Он смотрел, как гвардейцы Строганова берут дело в свои руки, и чувствовал откровенное облегчение. Сам Строганов, оставив своих людей добивать врага, спокойным, размеренным шагом подошел к временному укрытию, где медик уже обрабатывал рану Наследника.

— Вы вовремя, барон, — криво усмехнулся Алексей, морщась от боли. — Еще пара минут, и пришлось бы представлять вас моему прапрадеду Петру Алексеевичу.

— Так точно, Ваше Императорское Высочество, — голос Кирилла был по-военному четким и лишенным всяких эмоций. Он опустился на одно колено и посмотрел на рану. — Еще пять минут — и было бы поздно. Но не потому, что вы истекли кровью.

Лица окружающих гвардейцев и самого Волкова вытянулись.

Кирилл поднял глаза на медика.

— Статус?

— Ранение плеча, рваное, — коротко доложил тот. — Кость не задета, но кровопотеря значительная. Пылевой фон в ране аномально высокий, стандартные подавители не справляются.

— Разумеется, не справляются, — кивнул Кирилл, — Это не просто ранение. Клинок был покрыт особой дрянью. Модифицированная боевая Пыль некротического типа. Накапливается в организме, как яд, воспроизводя себя, и при достижении критической концентрации — примерно через двадцать минут после заражения — атакует все жизненно важные органы. Смерть в ста процентах случаев, причем мучительная. Но мы успели.

Строганов посмотрел на бледное лицо Наследника.

— Правда, сейчас будет очень больно, Ваше Высочество.

Алексей слабо кивнул, стиснув зубы.

Кирилл положил свою ладонь, одетую в тонкую перчатку, прямо на рану и закрыл глаза. На мгновение ничего не происходило. А затем Наследника скрутило в беззвучном крике. Тело выгнулось дугой, мышцы напряглись до предела, на лбу выступили крупные капли пота. Наследник не издал ни звука, но его искаженное болью лицо говорило о нечеловеческих страданиях.

Волков с ужасом смотрел, как из раны на плече Цесаревича, словно выдавливаемая невидимой силой, начала сочиться густая, маслянистая слизь темно-синего, почти черного цвета.

— Чистка, — коротко пояснил Кирилл, не открывая глаз. Его лицо тоже было покрыто испариной от чудовищного напряжения. — Я вытягиваю и нейтрализую Пыль прямо из тканей. Процесс, мягко говоря, неприятный.

Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем тело Наследника, наконец, обмякло. Но в глазах уже появлялось осмысленное выражение. Темная слизь перестала сочиться из раны. Кирилл убрал руку. Кожа вокруг раны была красной и воспаленной, но самой раны, той страшной, рваной дыры в плече, уже почти не было. Она затягивалась прямо на глазах, оставляя после себя лишь розовеющий шрам.

— Регенерация — побочный эффект, — устало пояснил Кирилл, поднимаясь на ноги. — Вколи стимулятор и обезболивающее. Насчет постельного режима задвигать не буду, это как получится.

Барон отошел в сторону и прислонился к колонне, тяжело дыша. Спасение Наследника отняло у него почти все силы. Но бой еще не был закончен.

* * *

Наследник был слаб, но жив. Это было главным. Кирилл, прислонившись к колонне и пытаясь унять дрожь в руках от чудовищного перенапряжения, переводил дух. Операция по чистке организма оказалась сложнее, чем он предполагал. Вражеские наниты были сплошь агрессивными, с хорошими алгоритмами защиты, цеплялись за живую ткань, как раковая опухоль, и выдирать приходилось буквально по одному, рискуя повредить здоровые клетки, хорошо хоть в мозг эта дрянь попасть не успела.

— Пора заканчивать этот балаган, — произнес Кирилл, поднимаясь.

Один из его гвардейцев тут же оказался рядом. Молча, без лишних слов, он протянул Кириллу оружие. Короткий клинок, рукоять которого была сделана из черного, пористого материала. Когда Кирилл взял его, лезвие вспыхнуло мягким серебристым светом, словно пробудившись ото сна. А в другую руку Строганов взял тяжелый, крупнокалиберный револьвер, позаимствованный у супруги, каждая пуля которого была маленьким произведением инженерного искусства, способным пробить броню легкого танка.

— Погнали! — Кирилл проверил баланс клинка и с сухим щелчком взвел курок револьвера.

И финальный штурм начался. Пятеро его самых крупных бойцов в тяжелейших штурмовых доспехах, отбросив ставшие ненужными автоматы, взяли в руки огромные ростовые щиты и, сомкнув их, превратились в несокрушимый живой таран. Медленно, шаг за шагом, эта стена из черного металла начала двигаться вглубь зала, сметая все на своем пути.

Оставшиеся в живых вражеские Кинетики, видя, что их отрезают от последних путей к отступлению, бросились в отчаянную контратаку. В гвардейцев Строганова летело все, что могло летать, били по ней пылевыми клинками, но щиты держали удар. Лишь снопы искр и глубокие, оплавленные борозды оставались на их поверхности.

А затем таран нанес ответный удар. Из-за щитов ударила пылевая картечь. Десятки маленьких, раскаленных добела металлических шариков, окутанных полем кинетической энергии, веером разлетелись по залу, сметая первую волну атакующих. Тех, кого не убило на месте, сбивало с ног, прошивая их броню, как бумагу, выводя из строя.

В этот момент «волкодавы» сменили тактику. Бойцы, составлявшие таран, с оглушительным грохотом отбросили в стороны свои огромные щиты, которые, рухнув на пол, создали импровизированное укрытие. И бросились вперед, в ближний бой.

Теперь преимущество было на их стороне. Короткие клинки и тяжелые пистолеты «волкодавов» оказались идеальным оружием для такой мясорубки. Зал наполнился лязгом стали, глухими ударами, выстрелами в упор и предсмертными криками.

Кирилл и сам был в самой гуще боя. Его серебряный клинок мелькал, как молния, отражая удары, парируя выпады и нанося ответные, смертоносные уколы. Револьвер в его левой руке периодически выплевывал смертельный аргумент, пробивая вражеские барьеры и разрывая броню.

Через пять минут все было кончено. Последний из нападавших, тот самый гигант, что ранил Наследника, получив пулю из револьвера Кирилла в сочленение шлема и кирасы, захрипел и тяжело рухнул на пол. В зале воцарилась тишина. Кирилл, пошатываясь, оперся на плечо единственного выжившего в этой зарубе гвардейца. В боку садняще ныла рана — один из врагов все же умудрился зацепить его своим клинком.

— Зачистка и контроль, — приказал барон. — Проверить все помещения.

Гвардия Строганова, не теряя ни секунды, начали активно уходить вглубь комплекса. Раздалось несколько глухих взрывов — это выносили бронированные двери, ведущие в технические помещения. Спустя пять минут помехи, до этого глушившее всю связь, резко исчезли.

Эфир взорвался сотнями голосов. Истеричные доклады полицейских патрулей, приказы из штаба ИСБ, запросы от правительственных служб. Наследник, которому уже сделали перевязку, лично вышел на связь с отцом, коротким, но емким докладом прервав уже начавшуюся панику в Зимнем дворце.

Победа была полной и окончательной…

Именно в этот момент в голове у Кирилла, словно удар колокола, раздался истошный вопль Алисы:

— Воздушная цель! Три группы по пятнадцать вымпелов! Идут на низкой высоте, в режиме радиомолчания! Это турбовинтовые штурмовики, неизвестная модель! Их ведут, обходя все стационарные посты ПВО! Я снова засекла тот сигнал! Тот самый, что пытался нас взломать! Они идут прямо на нас! Расчетное время до удара — двенадцать минут!

Та же информация, но с задержкой в несколько секунд, поступила и на коммуникатор Волкова. Лицо майора, только что начавшее обретать нормальный цвет, снова стало пепельно-серым. Он посмотрел на потолок, словно мог увидеть сквозь толщу бетона приближающуюся с небес смерть. Враг, проиграв битву на земле, решил просто стереть с лица земли это место вместе со всеми, кто в нем находился. Включая Наследника престола.

Обессиленный, Кирилл опустился на пол, прислонившись спиной к холодной бетонной колонне. Рана в боку горела огнем, голова гудела от перенапряжения, а каждый мускул в теле ныл тупой, изматывающей болью. Строганов чувствовал себя выжатым, как лимон, из которого выдавили последнюю каплю сока.

— Вы сдались, барон? — раздался над ним голос.

Кирилл с трудом поднял голову. Рядом стоял Алексей. Левая рука Наследника была на перевязи, но он уже твердо стоял на ногах, а в глазах снова появился живой блеск. Стимуляторы и работа медиков делали свое дело.

— Никак нет, Ваше Высочество, — устало улыбнулся Кирилл. — Просто скоро у меня будет болеть все, что в принципе может болеть. И я заранее выбираю позу поудобнее, чтобы страдать с максимальным комфортом.

Наследник хмыкнул, но ответить не успел. Глаза Кирилла, до этого мутные от усталости, внезапно вспыхнули ярким зеленым светом. Не говоря больше ни слова, Строганов подключился к Консоли, но на этот раз его сознание устремилось не в недра вражеского дата-центра, а в небо над Петербургом.

Прямо над зданием, где они находились, из невидимости, словно призраки, вышли два его тяжелых штурмовых дирижабля. Огромные корпуса, до этого скрытые полями камуфляжа, материализовались в ночном небе, заслонив звезды. И в ту же секунду с их бортов ударили зенитные установки, выплевывая в темноту огненные трассы скорострельных снарядов.

Одновременно с этим с верфи, которую сейчас из последних сил обороняли наемники Джексона, в небо поднялся рой, сотня беспилотников, в новой экспериментальной модификации перехватчиков.

Начался скоротечный воздушный бой. Кирилл, сидя на полу подземного бункера, управлял машинами дистанционно, его сознание разделилось на сотню потоков, пока Алиса удерживала сознание барона от полного распада. Он видел бой глазами каждого своего дрона, каждой зенитной установки.

Вражеские штурмовики вынуждены были принять бой. Машины быстры и маневренны, а пилоты неплохо подготовлены. Но против них была система. Идеально скоординированная, управляемая одним разумом.

Беспилотники Кирилла не пытались вступать в виражный бой. Они действовали, как стая пираний. Набрасывались на один штурмовик, окружали его, поливая огнем со всех сторон, и, когда тот, дымя, начинал падать, тут же переключались на следующую цель. Кирилл без колебаний жертвовал своими дронами, отправляя машинки в лобовые атаки, заставляя вражеских пилотов уклоняться и подставляться под огонь зениток с дирижаблей.

Один из его дирижаблей получил несколько прямых попаданий ракетами. В его борту зияла огромная дыра, из которой вырывалось пламя. Но, даже падая, он продолжал вести огонь, утаскивая за собой в огненную могилу еще два вражеских штурмовика.

Через двадцать минут все было кончено. Последний вражеский самолет, объятый пламенем, рухнул где-то в районе Финского залива. Небо над Петербургом снова стало чистым.

Кирилл отключился от Консоли. Голова раскалывалась, он чувствовал, что еще немного, и просто потеряет сознание, а может и самого себя.

Под рев моторов начали прибывать основные силы. Сотни агентов ИСБ и свежие силы Особого Корпуса спускались на лифтах, занимая позиции, эвакуируя раненых, упаковывая в черные мешки тела убитых.

Наследника, несмотря на его протесты, под руки повели к выходу. Перед тем, как скрыться в лифте, он обернулся и посмотрел на Кирилла. Их взгляды встретились. В глазах Цесаревича было нечто большее, чем просто благодарность.

Кирилла, который уже не мог идти самостоятельно, подхватили под руки его верный Матвеев и один из гвардейцев Воронцова, генерал прислал своих людей для усиления Строганова. Барона решили сразу отвезти во второе поместье Воронцовых, где Кирилла дожидалась Елена.

Поездка прошла, как в тумане. Кирилл то проваливался в забытье, то приходил в себя от очередной вспышки боли. Когда машина, наконец, остановилась у парадного крыльца огромного, утопающего в зелени особняка, его уже ждали.

На крыльцо выбежали две женщины. К удивлению Кирилла Наталья Ростова тоже была здесь. Елена, увидев Кирилла, которого под руки выводили из машины, ахнула и бросилась к нему.

Супруга обняла барона, который зашипел от боли, как спущенное колесо.

— Все в порядке, — прохрипел он. — Царапина.

Кирилла усадили в глубокое кресло в гостиной. Зажгли камин. Принесли горячий чай. Вокруг суетились слуги. Казалось, война осталась где-то там, далеко, в холодном, кровавом подземелье. Здесь был мир, тепло и безопасность. Хрупкий, иллюзорный мир…

Сначала раздался тихий, нарастающий свист. А затем защитный барьер над поместьем, способный выдержать прямое попадание артиллерийской батареи, с оглушительным треском лопнул, как мыльный пузырь, осыпавшись дождем голубых искр. Вторая вспышка, ослепительно-белая, ударила в крышу особняка.

У Кирилла не было времени думать. Его тело, работая на чистых рефлексах и остатках сил, среагировало быстрее, чем мозг успел осознать происходящее. Он выбросил вперед правую руку, вливая в этот жест последнюю энергию. Перед ним, Еленой и застывшей в ужасе Натальей на долю секунды возник полупрозрачный серебристый щит.

Луч, пробивший крышу и перекрытия, ударил в этот щит. Щит лопнул, но принял на себя почти всю энергию, но ударная волна сбила в Кирилла с ног…

Это было все равно, что получить удар многотонного молота. Кирилла отшвырнуло назад, как сломанную куклу. Парень пролетел через всю комнату и с глухим стуком врезался в стену. В наступившей тишине, прерываемой лишь треском разгоравшегося пожара и криками слуг, он лежал на полу, в неестественной позе. Его левая рука была вывернута под немыслимым углом. Вся левая сторона тела, от плеча до бедра, была в ожогах.

Ростова смотрела на него, и ее лицо исказилось от ужаса. Елена бросилась к своей аптечке.

Кирилл открыл глаза. Мир плыл перед ним. Он попытался что-то сказать, но изо рта хлынула кровь.

— Алиса… — прохрипел он, и этот хрип был тише шепота.

Наталья, услышав это, в истерике повернулась к Елене:

— Кто такая Алиса⁈ Почему он зовет тебя другим именем⁈ Он бредит!

Но Елена, со слезами, застывшими на глазах, поняла, что это не бред. Это был последний приказ.

Кирилл сделал последний, судорожный вдох. Его взгляд, затуманенный болью, на мгновение сфокусировался на лице Елены.

— Алиса… — повторил Кирилл, и с последним выдохом из легких вырвались три слова, которые прозвучали, как смертный приговор целому миру. — … И грянет ночь…

Глаза Кирилла закрылись.