Кабинет графа Лиманского на Фурштатской тонул в сизом дыму дорогих сигар и гнетущем молчании. Здесь, в неофициальной штаб-квартире старого оружейного картеля, атмосфера сменилась с самодовольно-пренебрежительной на растерянно-злую. Две недели прошло с момента их последней встречи, и за эти две недели их блицкриг, тактика тысячи мелких порезов, захлебнулся, не начавшись. Система, выстроенная молодым Строгановым, оказалась не монолитной крепостью, которую можно было осадить, а чем-то гибким и на удивление живучим, как гидра, у которой на месте одной отрубленной головы тут же вырастали три новые.

Граф Лиманский, патриарх заговора, сидел во главе стола, и его лицо, казалось, еще более сухим и морщинистым. Он молча перебирал донесения, каждое из которых было как пощечина.

«…попытка саботажа на заводах Ростова в Туле не увенчалась успехом. Потери оборудования минимальны. Производство восстановлено в течение шести часов за счет резервных мощностей, развернутых на соседней площадке…»

«…забастовка, организованная в порту Архангельска, провалилась. Ключевые бригадиры были арестованы полицией за три часа до начала, на основании предоставленных данных о „хищениях“. Рабочие, лишившись лидеров, вышли на работу…»

«…попытка перехватить партию вольфрама на границе с Финляндией сорвалась. Колонна изменила маршрут в последний момент, словно был предупрежден. Наша группа захвата попала в засаду местной жандармерии, действовавшей по анонимному доносу…»

Лиманский отложил бумаги и обвел взглядом соратников. Багровое лицо графа Оболенского напоминало перезревший помидор, готовый вот-вот лопнуть. Барон фон Мекк нервно крошил в пепельницу недокуренную сигару. Лишь князь Голицын был спокоен.

— Он смеется над нами, — прорычал Оболенский, нарушив тишину. — Этот щенок играет с нами, как кошка с мышью!

— Дело не в шпионах, Борис, — устало произнес Лиманский. — Я уже говорил, дело в системе. Мы пытаемся воевать по-старинке, перекрывать дороги, останавливать поезда. А он, похоже, не зависит ни от дорог, ни от поездов.

— К черту его систему! — взорвался Оболенский. — Хватит этих игрушек! Пора преподать урок его семье!

В кабинете повисла тишина. Все понимали, что это объявление новой фазы войны, где уже не будет правил.

— Это опасно, — подал голос фон Мекк. — Нападение на семью… Это может вызвать ответную реакцию не только от Ростовых и Воронцовых, но и от Цесаревича.

— А сейчас он не отвечает⁈ — Голицын впервые за вечер подал голос, и от его тона все поежились. — Или вы считаете, что Хромой, это случайность? Что десяток трупов в том переулке, это работа городовых? Он уже ответил. И показал, что готов убивать. Так почему мы должны церемониться?

Он обвел всех тяжелым взглядом.

— И где же это место? — с сомнением спросил Лиманский.

— Иркутск, — Голицын произнес это слово так, словно выплюнул кусок льда. — Его родной город. Там до сих пор живет его отец, старый купец, владелец какого-то ржавого дирижабля. Простой мужик, которого не охраняют ни «волкодавы» Строганова, ни гвардейцы Воронцова.

Идея была простой и жестокой. Надавить на отца, заставить Строганова нервничать, ошибаться, отвлечь его от столицы, от его грандиозных планов.

— Местная полиция полностью под нами, — продолжил Голицын, — Губернатор мой должник. Криминальный мир там дикий, но управляемый. Нужно просто дать денег и команду самым отмороженным. Они с удовольствием «поговорят» со старым купцом. Заставят его продать все за копейки, а затем всех провернут этот же фокус с прикормленными Стронановым поставщиками, которых мы вычислили. Это будет удар по репутации Строганова. Пощечина, которую увидят все. Если он не может защитить даже собственного отца, то чего стоит его хваленая мощь?

— Хорошо, — после долгой паузы кивнул Лиманский. — Действуйте, князь. Но аккуратно, без трупов, пока что… Нам нужен скандал и унижение, а не объявление родовой войны. Просто напугайте старика.

Андрей Ильич Строганов, купец второй гильдии, сидел в своей небольшой, но уютной конторе на окраине Иркутска. Пил горячий чай с чабрецом и просматривал накладные. Дела шли неплохо после того, как сын стал в столице большим человеком, многие проблемы решились сами собой. Мелкие чиновники, раньше вставлявшие палки в колеса, теперь кланялись в пояс. Конкуренты, пытавшиеся отжать выгодные контракты, куда-то испарились.

Но в последние дни в воздухе снова запахло грозой. Несколько старых партнеров, с которыми он работал годами, вдруг, без объяснения причин, разорвали контракты. На его грузчиков в порту пару раз «случайно» наехали какие-то бритоголовые ухари. Это были мелкие проблемы, но Андрей Ильич, проживший в Сибири всю жизнь, обладал звериным чутьем на опасность. Он знал, что это лишь прощупывание почвы. Звонок коммуникатора прервал его размышления, номер был незнакомый.

— Строганов слушает, — ответил он своим обычным, чуть ворчливым тоном.

— Андрей Ильич? Доброго здоровьица, — раздался в трубке вкрадчивый голос. — Беспокоит тебя Саша Северский. Может, слыхал о таком?

Андрей Ильич не ответил. Имя Северского в Иркутске знал каждый. Местный криминальный авторитет, «смотрящий» за городом, державший в руках все: от рынков до проституции. Человек, с которым старались не связываться даже полиция.

— Чего тебе? — тон Строганова-старшего не изменился.

— Да вот, понимаешь, какое дело, Андрей Ильич, — голос в трубке стал еще более вкрадчивым. — Говорят, сынок твой в столице сильно поднялся. Бароном стал, с генералами водится. Это хорошо, это мы уважаем. Но вот беда, про малую родину забыл.

— И что ты предлагаешь? — все так же спокойно спросил Андрей Ильич, хотя внутри у него все похолодело.

— А предлагаю я тебе, отец, простое решение, — голос Северского стал жестче. — Продай свой бизнес, весь. За «хорошие деньги», разумеется, чтоб не обидно было. Свой дирижабль, эту контору, все контракты. И уезжай куда-нибудь подальше. В деревню, к родственникам. И сынку своему передай, чтоб не лез, куда не просят. Иначе, понимаешь, всякое случиться может. Дирижабль, он ведь железный, а люди-то нет. Могут и сгореть случайно. Вместе с домом. Понимаешь меня, отец?

Угроза была прямой и недвусмысленной. Строганов старший молчал несколько секунд, а потом ответил.

— Я тебя понял, Саша. И ты меня послушай. У тебя есть ровно сутки, чтобы убраться из этого города. Ты, твои шестерки, твои шлюхи. Все! Если через двадцать четыре часа хоть одна твоя гнида будет дышать иркутским воздухом, с тобой будет общаться уже другой Строганов. Ты меня понял, падаль?

В трубке повисла тишина. Сивый, привыкший, что перед ним все лебезят, просто опешил от такой наглости.

— Ты что, старый хрыч, бессмертный⁈ — наконец, заорал он. — Да я тебя…

Но Андрей Ильич уже не слушал. Он просто нажал отбой и отложил коммуникатор. Старик встал, подошел к сейфу, набрал код и достал оттуда небольшой, защищенный аппарат коммуникатор. «На всякий случай, батя», — сказал тогда Кирилл.

Этот случай настал. Андрей Ильич набрал единственный зашитый в память номер.

— Сынок, — сказал он в трубку, когда на том конце ответили. Голос его был абсолютно спокоен. — У нас тут небольшие проблемы. Кажется, пришло время вынести мусор.

Звонок от отца застал меня в лаборатории, где мы с Замятиным и его командой тестировали новый прототип компактного пылевого реактора для беспилотников. Я был по уши в работе, мозг кипел от формул и расчетов, и меньше всего я ожидал звонка по этому каналу.

Когда мой личный коммуникатор, который я всегда носил с собой, завибрировал особым, тревожным сигналом, я на мгновение замер. Этот сигнал был запрограммирован только на один номер, номер экстренной связи с отцом.

— Перерыв десять минут, — сказал, выходя в коридор и принимая вызов.

— Батя? Что случилось?

Голос отца в динамике был спокоен, даже слишком спокоен. Но я, как никто другой, знал эту его интонацию. Это было спокойствие сжатой до предела пружины.

— Сынок. У нас тут небольшие проблемы. Кажется, пришло время вынести мусор.

Он в нескольких коротких, рубленых фразах пересказал мне разговор с этим Северским. Без эмоций и жалоб, просто сухая констатация факта.

Даже нападение в Крыму не вызвало во мне такой бури эмоций. Там были профессионалы, война и бизнес. А здесь… здесь какие-то помойные шакалы посмели угрожать моему отцу! Старику, который всю жизнь пахал, как вол, который был для меня единственной ниточкой, связывающей с прошлой обычной жизнью.

— Я понял, батя, — мой голос был таким же спокойным, как и его. — Ничего не предпринимай. Просто сиди дома и никуда не выходи. Я буду скоро. Если увидишь машину Корпуса, все нормально. Но это временная мера, пока я буду в пути…

Я отключился. Несколько секунд стоял неподвижно посреди коридора, давая ярости внутри улечься и превратиться в холодный, расчетливый план действий.

Я вернулся в лабораторию.

— Профессор, на сегодня все, — сказал Замятину, который с недоумением смотрел на мое изменившееся лицо. — У меня неотложные дела. Продолжим через пару дней.

Не дожидаясь ответа, я развернулся и быстрым шагом направился к выходу с верфи. На ходу отдавая мысленные команды Алисе.

— Алиса__, «Шестой отряд» в ружье!

— Принято, хозяин, — тут же отозвалась хвостатая. Ее аватарка сменилась на изображение сурового спецназовца в полной выкладке.

— Готов поспорить на верфь, снова картель. Прошерсти, все, что найдешь по связям этих уродов в Иркутске. То, что в полицию идти бесполезно, и так понятно. Ищи все, что в тени!

— Поняла__! — В голосе Алисы прозвучал неприкрытый гнев. — Начинаю поиск.Расчетное время прибытия в Иркутск девять часов сорок две минуты.Экипировка?

— Без опознавательных знаков.

— Оружие?

— Тяжелое. Пусть парни берут, все, что захотят, я не собираюсь миндальничать__. И мой личный комплект «Хищник». Я иду с ними.

— Кирилл, может, не стоит? — в ее голосе Алисы прозвучала тревога. — Твоя задача командовать.

— Не в этот раз, Алиса. Это уже личное… После Иркутска ни у кого не должно остаться сомнений, что отца трогать нельзя.

Пока я шел к терминалу, где меня уже ждала машина, моя личная гвардия приходила в движение. Бойцы, находившиеся на отдыхе в казармах, вскакивали, молча надевая снаряжение. Остальных возвращали из увольнительных, производство переходило на осадный режим.

Через тридцать пять минут я уже стоял в грузовом отсеке головного транспортника. Три десантных дирижабля, замаскированных под грузовые в каждом восемьдесят бойцов и тяжелое снаряжение.

— Задача ясна, бойцы, — мой голос гулко разнесся по отсеку, плюс Алиса вела трансляцию в остальных транспортниках — Работаем в Иркутске. Цель местная ОПГ под руководством некоего Северского. Задача полная и окончательная ликвидация. Всех! От главаря до последнего шестерки. Пленных не брать, сопротивление подавлять с максимальной жестокостью. Мы должны зачистить город. Чтобы на ближайшие пару лет ни одна мразь в Сибири даже подумать не посмела поднять голову в сторону моей семьи. Вопросы?

Вопросов не было. В грузовом отсеке стояла тишина, лишь мерное гудение двигателей.

— Матвеев, — повернулся я к сержанту. — Ты остаешься с отцом. Возьмешь отделение.

— Есть, командир, — коротко кивнул сержант.

Тяжелая рампа дирижабля со скрежетом пошла вверх, отсекая нас от внешнего мира. Через несколько минут три темные, лишенные опознавательных знаков, тени бесшумно оторвались от земли и, набирая высоту, растворились в ночном небе Петербурга.

Пока мы летели, на тактическом планшете перед каждым бойцом уже была полная информация, собранная Алисой. Фотографии главарей и активных членов банды. Адреса явок, притонов, складов, офисов. Схемы зданий. Список их «бизнесов». Даже имена любовниц и места, где они предпочитали проводить время. А самое смешное, все это хвостатая надыбала, пошарившись на полицейских серверах.

Алиса взломала все, что можно было взломать: полицейские базы данных, городские архивы, банковские счета. Просеяла тонны информации, и теперь у меня на руках была полная анатомия иркутского спрута. Оставалось только отсечь ему все щупальца, а потом размозжить голову.

Мы разделились на пять штурмовых групп. Четыре, под командованием опытных лейтенантов, должны были одновременно нанести удар по ключевым объектам. Пятая, моя личная группа, брала на себя главную цель самого Сашу Северского и его штаб-квартиру, замаскированную под фешенебельный ресторан в центре города.

Наконец, Алиса доложила:

— Подлетаем. Через десять минут входим в зону высадки. Погода — низкая облачность, моросящий дождь. Идеальнодля ночных прогулок

Дирижабли начали снижение, бесшумно, как ночные хищники. Мы приземлились на заброшенной лесопилке, которую я выкупил через подставную фирму еще год назад «на всякий случай».

Рампа опустилась, нас встретил сырой, пахнущий хвоей воздух. Ни одного огонька, ни одного звука, кроме шума дождя. Мы быстро и бесшумно покинули дирижабли, которые тут же снова поднялись в воздух и ушли в облака.

На земле нас уже ждали несколько неприметных фургонов, заранее доставленных сюда. Через двадцать минут, петляя по проселочным дорогам, мы въехали в спящий Иркутск.

Мой фургон остановился в темном переулке в квартале от ресторана «Сибирская корона». Капли дождя барабанили по крыше, создавая монотонный, усыпляющий ритм. Но внутри машины никто не спал. Передо мной на раскладном столике стоял тактический терминал, на который Алиса выводила картинку в реальном времени. Десятки маленьких окон: данные с микродронов, которые уже висели над всеми целями, плюс взломанные камеры городского наблюдения. Я был глазами и ушами каждой штурмовой группы.

— Все группы на позициях, — раздался в наушнике спокойный голос Алисы. — Синхронизация по моему сигналу. До начала пять минут.

— Ресторан «Сибирская корона», — продолжила Алиса, выводя на главный экран трехмерную схему здания. — Два этажа и подвал. Объект и восемь его ближайших подручных находятся на втором этаже, в VIP-кабинете. Еще около двадцати боевиков распределены по всему зданию. Гражданских нет, ресторан закрыт на «спецобслуживание». Вход с улицы и со двора. На окнах первого этажа решетки. На втором бронестекла.Е__сть вооруженная охрана на крыше.

— Двое моих ребят уже там, — пробасил один из штурмовиков. — Сняли часовых десять минут назад, после смены караула, крыша наша.

— Отлично, — кивнул я. — План прежний, идете через крышу, спускаетесь на второй этаж. Отрежете им путь к отступлению и заблокируете лестницу. Остальные за мной, через главный вход. Работаем быстро и жестко. Без шума, если получится. Если не получится, то плевать, главное результат.

Я посмотрел на часы на экране. Одна минута до начала.

— Всем группам, готовность номер один, — отдал команду на общем канале.

По всем точкам в городе мои бойцы замерли, взяв на изготовку оружие. В офисе на окраине, где «решали вопросы» юристы Северского. На складе в промзоне, где хранился общак и оружие. В подпольном казино, где сейчас гуляла его «пехота».

— Начали!

И в этот момент по всему Иркутску начался ад. Моя группа выскользнула из фургона и бесшумной тенью метнулась к парадному входу «Сибирской короны». Два охранника у дверей, скучавшие под козырьком, даже не успели ничего понять. Два коротких щелчка выстрелов с глушителями, и два тела мешками осели на землю.

Один из моих бойцов, специалист по «тихому» вскрытию, приложил к замку какое-то устройство. Секунда, и массивная дубовая дверь бесшумно открылась. Мы вошли внутрь, в холле было темно и пусто, лишь из зала доносились пьяные голоса и смех.

— Я налево, вы направо, — шепотом приказал я. — У нас три минуты.

Мы разделились. Я двигался вдоль стены, держа многозарядный пистолет с глушителем. Впереди, перед дверьми, ведущие в главный зал, показались двое. Они сидели за столом, играли в карты и пили водку. Два быстрых, почти одновременных выстрела. Головы обоих мотнулись назад, и они рухнули на стол, разметав карты.

Справа раздались еще несколько приглушенных хлопков. Мои ребята работали. Я заглянул в зал, еще четверо бандитов, сидевших за дальним столом, уже лежали на полу в лужах крови. В баре, за стойкой, ничком лежал бармен.

Первый этаж был чист. Мы двинулись к широкой лестнице, ведущей на второй этаж. И тут сверху раздался грохот и крики. Это вступили в дело, проникшие в здание с крыши.

— Вперед!

Мы взлетели по лестнице, наверху нас уже ждали. Из-за угла коридора высунулся мужик с обрезом и пальнул в нашу сторону. Заряд картечи снес кусок мраморной балюстрады, осколки брызнули во все стороны. В ответ кашлянули несколько приглушенных выстрелов, мужик взвыл и исчез.

Мы ворвались в коридор второго этажа. Он был залит светом. Вдоль стен стояли диваны, висели картины. В конце коридора была двустворчатая дверь в VIP-кабинет. Оттуда доносились крики и беспорядочная стрельба.

— Дверь!

Один из бойцов подскочил к двери и прилепил на нее небольшой заряд. Мы отошли за угол. Раздался негромкий хлопок. Дверь сорвало с петель и швырнуло внутрь. Мы тут же ворвались в кабинет.

Помещение было огромным. Посредине стоял длинный стол, заваленный едой и бутылками. Вокруг стола метались люди, человек десять, пытаясь укрыться за мебелью. Некоторые отстреливались из пистолетов. У лестницы, через которую они пытались свалить, лежало три трупа. Наше появление с другой стороны было для них полной неожиданностью.

— Всем на пол! Живо! — выдал команду, но меня никто не слушал.

Ну, как хотите…

Мы открыли огонь на поражение. Шквальный, перекрестный огонь с двух сторон. За несколько секунд комната превратилась в мясорубку. Пули рвали дорогую обивку мебели, крошили хрусталь, впивались в тела. Крики боли смешались с грохотом выстрелов.

Я увидел Северского. На фото он не выглядел таким мерзким. Саша пытался спрятаться за столом, отстреливаясь из позолоченного ствола, подарок от братвы. Я намеренно стрелял мимо, давая ложную надежду. Когда стрельба стихла, в комнате стоял лишь грохот в ушах и запах пороха. Все было кончено, восемь трупов охранников валялись на полу. Северский, раненный в плечо и ногу, лежал за столом и стонал. Я медленно подошел к нему.

— Ну что, авторитетный авторитет, — я пнул его ногой в здоровый бок. — Поговорим?

Он поднял на меня полные ужаса и ненависти глаза.

— Кто ты такой? — прохрипел Саша.

— Я? — спросил, снимая шлем. — Я сын того самого «старого хрыча», которому ты вчера угрожал. Пришел, так сказать, спросить за беспредел.

Увидев мое лицо, Северский понял все.

— Не надо… — заскулил мужик, как побитая собака. — Я все отдам… Деньги…

— Мне не нужны твои деньги, Сашенька. Мне нужна была твоя жизнь. И жизни всех твоих псов. Я сделаю из вас хорошее пугало, надежное, как швейцарские часы!

Я повернулся к бойцам.

— Вешайте, прямо здесь, на люстре.

— Алиса, включи трансляцию, пусть город смотрит.

Пока мои ребята мастерили петлю из шнуров от портьер и затаскивали на стол воющего от ужаса Северского, я снова обратился к хвостатой.

— Алиса, статус по остальным группам?

— Все чисто, Кирилл. Склад зачищен__,вказино тоже все закончено. И в офисе. Общее число ликвидированных семьдесят восемь человек. У нас потерь нет__,д__вое легко раненых.

— Отлично__!Сливай видео в сеть__,в__се, что наснимали. Без купюр. Особое внимание на трансляцию из ресторана. Мне нужен максимальный охват.

— Уже делаю, хозяин. Иркутский городской портал уже лег от наплыва посетителей. Через пять минут эти ролики будут на всех центральных новостных агрегаторах. Твои «друзья» в Петербургеточноувидят все за утренним кофе.

Я стоял и смотрел, как тело Северского, дергаясь в конвульсиях, повисло под потолком, в свете хрустальной люстры.

Начальник иркутской городской полиции, полковник Савельев, сидел в своем кабинете и пил уже третью чашку ледяной воды, руки его знатно дрожали. Перед ним на столе лежали первые сводки о ночных происшествиях, и каждая строчка в них заставляла волосы на его затылке шевелиться.

«…обнаружено семьдесят восемь трупов с огнестрельными ранениями в разных частях города…»

«…ресторан „Сибирская корона“ полностью разгромлен, владелец, Силантьев А. И., по кличке „Северский “, повешен на люстре в банкетном зале…»

«…уничтожены все известные оперативные точки ОПГ, включая подпольное казино, оружейный склад и „офис“…»

Савельев был не робкого десятка. За тридцать лет службы в Сибири он повидал всякое: и бандитские разборки, и пьяные поножовщины, и бунты на приисках. Но такого он не видел никогда. Это была не разборка, а настоящая операция спецуры. Идеально спланированная и безжалостно исполненная.

Вчера вечером ему звонил помощник самого князя Голицына из столицы. Намекал, что местный купец Строганов «потерял берега», и что если у него возникнут «проблемы» с некоторыми уважаемыми людьми, то полиция не должна спешить на помощь. Савельев все понял и отдал своим подчиненным негласный приказ, в дела Сивого не лезть.

И вот результат. Северского нет, его людей тоже считай нет, те, кто остался в живых, обычные рядовые торпеды. В городе за одну ночь образовался вакуум теневой власти, который теперь непонятно кем и чем заполнять. Но самое страшное было не это. Самым страшным были слухи.

Весь город гудел. Из уст в уста, шепотом, передавали подробности ночной бойни. Говорили о каких-то черных людях, которые двигались бесшумно, как призраки, и стреляли из оружия, которого никто раньше не видел. А еще в сети появились видео. Десятки коротких, страшных роликов, снятых с камер, будто закрепленных на шлемах. На них было все: штурм, стрельба, кровь. И висящий под люстрой Северский. Эти видео уже расползлись по всей Империи, ролики смотрели в Петербурге, Москве, Владивостоке…

Телефон на столе зазвонил, столичный номер. Савельев похолодел, это был тот самый помощник Голицына.

— Ну что, полковник, как там наш строптивый купец? — раздался в трубке голос. — Успокоился?

Савельев сглотнул.

— Купец в порядке, ваше высокородие, — прохрипел полковник. — А вот Северского больше нет.

В трубке на несколько секунд повисла тишина.

— Как нет? — недоуменно переспросил голос.

— Совсем нет, — подтвердил Савельев. — Его повесили, его людей положили по всему городу…

Тишина на том конце стала еще более глубокой. А потом раздался короткий, похожий на щелчок, звук. Помощник просто бросил трубку. Полковник Савельев откинулся в кресле. Он вдруг с кристальной ясностью понял, что только что стал свидетелем смены эпох.

В то же утро, в своем особняке на Фурштатской, граф Лиманский пил свой утренний кофе и просматривал биржевые сводки. Ночь он спал плохо, отсутствие новостей из Иркутска нервировало.

Вошел дворецкий с серебряным подносом. На подносе лежала одна-единственная записка. Лиманский лениво вскрыл конверт, ожидая прочесть об очередном мелком инциденте. Но то, что он прочел, заставило его замереть.

Граф несколько раз перечитал депешу, не веря своим глазам. Лиманский медленно поднялся и подошел к коммуникатору. Через несколько минут он уже говорил с Голицыным.

— Князь, — голос Лиманского был необычно тихим. — У нас большие проблемы.

Я сидел в гостиной отцовского дома и пил чай. Тот самый, с чабрецом. Отец сидел напротив и молчал. Батя не задавал вопросов о том, что произошло ночью, просто смотрел на меня. Вариантов, что могли делать в городе носью две с половиной сотни гвардейцев его сына, было немного.

— Все закончилось, батя, — сказал, нарушив тишину. — Тебя больше никто не тронет.

— Я и не боялся, сынок, — он усмехнулся в свои седые усы. — Знал, что ты придешь.

Мы помолчали еще немного.

— Ты когда обратно? — спросил отец.

— Через час, дел в столице много, а еще скоро в Китай лететь…

— Это правильно, — кивнул он. — Твое место теперь там. А здесь мы как-нибудь сами.

Он встал и подошел ко мне. Положил свою тяжелую, мозолистую руку мне на плечо.

— Только ты это… береги себя, Кирилл! Не лезь на рожон, ты у меня один и есть.

Я поднял на него глаза.

— Постараюсь, батя.

— Да, ты уж постарайся — усмехнулся он в ответ. — особенно там, за ленточкой.