Кабинет в особняке на Фурштатской улице был пропитан запахом власти. Густой аромат дорогого табака, выдержанного коньяка и старых денег смешивался с едва уловимым запахом нафталина, исходившим от тяжелых бархатных портьер. Здесь, в этом святилище старой аристократической промышленной мощи, собрался неофициальный «совет директоров» Оружейного картеля, те, чьи семьи на протяжении полутора веков «ковали меч Империи» и набивали собственные карманы.

Во главе стола из мореного дуба, заваленного картами, биржевыми сводками и пепельницами, сидел граф Петр Иванович Лиманский. Сухой, желчный старик с лицом, похожим на пергамент, но не потерявший остроты ума, он предпочитал действовать из тени. Граф не прощал обид, но месть его была блюдом, которое подавалось холодным, тщательно рассчитав каждый шаг. И сейчас граф был в ярости, но ярость его была холодной и тихой, как сибирский мороз.

— Итак, господа, — скрипучий голос, как несмазанная дверь, разрезал тишину. — Полагаю, все ознакомились с последними новостями. Наш молодой «друг» и коллега, барон Строганов, не получив контракт на перевооружение нашей армии, решил не отчаиваться. И теперь будет вооружать китайцев. За наш с вами счет, кстати говоря.

Граф обвел взглядом присутствующих. Граф Оболенский, владелец крупнейших сталелитейных заводов на Урале, массивный, багроволицый мужчина, тяжело дышал, его кулаки размером с небольшой арбуз лежали на столе. Барон фон Мекк, сухопарый прибалт, контролировавший большую часть химической промышленности в своем регионе, нервно теребил свою эспаньолку. Рядом с ним сидел князь Голицын-старший, чье лицо после гибели сына превратилось в неподвижную маску скорби и ненависти.

— Это неслыханно! — взорвался Оболенский, ударив кулаком по столу так, что подпрыгнули хрустальные бокалы. — Этот простолюдин и купеческий сынок! Мало того, что влез в наши дела, породнившись с Воронцовыми и Ростовыми, так теперь собирается отдать технологии желтолицым! Это государственная измена!

— Успокойтесь, Борис, — остановил его Лиманский. — Криком делу не поможешь. И не нужно путать «наши» технологии с «его». Строганов ни у кого ничего не крал. Но, к несчастью, варианты, предложенные молодым бароном оказалось, кхм, довольно эффективными.

— Эффективнее⁈ — взвился фон Мекк. — Да что он там мог создать⁈ Штампованные поделки для нищих! Наши винтовки, это произведения искусства! Точность, надежность, проверенная десятилетиями!

— Именно, барон, десятилетиями, — в голосе Шувалова прозвучал яд. — Наши винтовки хороши, спору нет. Чтобы стрелять по зулусам с мушкетами. Но мир изменился. И этот Строганов, как ни прискорбно, это понял раньше нас. А теперь, при поддержке Цесаревича, собирается устроить показательную порку на китайском полигоне. Вы понимаете, что будет, если этот план сработает?

В кабинете снова повисла тишина. Все понимали, если сто тысяч китайцев, вооруженных «штампованными поделками» Строганова, начнут громить японскую армию, это будет конец монополии и влияния, конец их мира. После такого триумфа Военный совет, под давлением Наследника, отдаст Строганову и его новым союзникам контракт на перевооружение всей русской армии. А старые роды останутся на обочине истории, со своими «произведениями искусства», которые больше никому не будут нужны.

— Мы не можем этого допустить, — произнес князь Голицын. Это были первые слова, которые он сказал за весь вечер. Его голос был лишен эмоций, но от него по коже пробегал мороз. — Этот выскочка уже отнял у меня сына. Я не позволю ему отнять у нас все остальное.

— И что вы предлагаете, князь? — Лиманский посмотрел на него с холодным любопытством. — Снова бросить ему вызов на дуэли? Боюсь, желающих после вашего Дмитрия больше не найдется.

Голицын даже не дрогнул.

— Я предлагаю перейти к другим аргументам. Если мы не можем больше давить в министерских кабинетах, значит, нужно сделать так, чтобы Строганов просто не смог выполнить этот китайский контракт.

В воздухе повисло невысказанное, но всем понятное слово: «война».

— Это опасно, — осторожно заметил фон Мекк. — За Строгановым стоят Воронцов и Ростов. И, что еще хуже, сам Наследник. Если нас поймают…

— А нас не поймают! — рявкнул Оболенский. — Кто будет искать? Местная полиция, купленная нами с потрохами? Или имперская безопасность, которая погрязла в делах с японскими шпионами? Мы просто создадим ему «непреодолимые трудности». Небольшая авария на железной дороге, доставляющей сырье на заводы Ростова. Случайный пожар на складе готовой продукции Воронцова. Забастовка рабочих, недовольных «нечеловеческими» условиями труда. Сотни мелких уколов, которые истощат этих доморощенных оружейников, заставят сорвать сроки.

План был прост и, на первый взгляд, эффективен. Патриархи были уверены в своих силах, в своей способности управлять этой огромной, неповоротливой страной через взятки, угрозы и старые связи.

— Хорошо, — Лиманский медленно кивнул, и его тонкие губы изогнулись в подобии улыбки. — Начнем. Борис, на тебе железная дорога, это твой профиль. Барон, вы займитесь «химией». Небольшой пожар на складе с горючими материалами у Воронцовых будет выглядеть очень естественно. Князь, — он повернулся к Голицыну, — а вы найдите в регионах самых голодных и злых шакалов. Мелкий криминал, который не побоится показать зубы. Пусть начнут «кошмарить» поставщиков Строганова. Создайте правильную атмосферу страха и хаоса.

Он поднял свой бокал с коньяком.

— За успех нашего дела, господа.

Первые доклады, которые легли на стол графа Лиманского через три дня, были полны оптимизма. Операция «Удушение», как ее в шутку окрестил князь Оболенский, проходила успешно.

Доклад первый: «На перегоне Тула-Петербург сошел с рельсов товарный состав. По предварительным данным, из-за просадки грунта под железнодорожным полотном. Движение парализовано минимум на двое суток. В составе находилось двадцать вагонов с высокопрочной сталью для заводов князя Ростова». Оболенский ухмылялся, читая донесение своего человека. Просадка грунта была организована парой умелых взрывников и ящиком водки для стрелочника. Просто, дешево и эффективно.

Доклад второй: «В порту Риги произошел пожар на складах, арендованных структурами графа Воронцова. Сгорело около пятидесяти тонн каучука и химических реагентов, закупленных в Германии. Причина возгорания — неосторожное обращение с огнем со стороны портовых рабочих. Ведется следствие».

Доклад третий: 'В Иркутске совершено нападение на обоз с медной рудой, принадлежащий купцу второй гильдии Гончарову.

Сидя в том же кабинете на Фурштатской, заговорщики потягивали коньяк и праздновали первую победу.

— Начало положено, господа, — тихо сказал Лиманский, разглядывая на свет свой бокал. — Мы перекрыли ему сталь, химию и медь. Его заводы и верфь встанут через неделю. Логистика нарушена. Сроки начинают гореть. Скоро наш юный барон забегает, как ошпаренный.

— Нужно усилить давление, — пробасил Оболенский. — Устроить еще пару аварий. Пусть почувствует настоящую блокаду!..

Первые тревожные нотки прозвучали через два дня. На стол Лиманскому лег новый пакет донесений. Граф лениво вскрыл его, ожидая очередных отчетов об успехах. Но то, что он прочел, заставило его нахмуриться.

Донесение первое, от человека Оболенского: «Движение на ветке Тула-Петербург восстановлено. Но сталь на заводы Ростова так и не поступила. По нашим данным, сразу после аварии груз был перенаправлен по другой, окружной ветке через Брянск и Смоленск. Задержка составила всего двенадцать часов. Более того, вчера на заводы Ростова прибыл дополнительный состав со сталью с Урала, с заводов Демидовых. Похоже, у Строганова был с ними резервный контракт».

Лиманский отложил лист. Очень странно. Демидовы были их конкурентами, с какой стати им помогать Строганову? Или… или он просто перекупил все, что у них было, предложив цену, от которой те не смогли отказаться?

Донесение второе, от людей фон Мекка: «Пожар в Риге не повлиял на работу предприятий Воронцова. Выяснилось, что сгоревший склад был лишь транзитным. Основная партия каучука и реагентов была доставлена морем не в Ригу, а в Кронштадт, где была немедленно перегружена на баржи и отправлена на заводы. Похоже, Строганов диверсифицировал поставки. Удар пришелся по пустому месту».

Граф почувствовал неприятный холодок. Диверсифицировал поставки? Это слово из лексикона биржевых спекулянтов резало слух. Так не поступали промышленники старой школы. Они десятилетиями работали с одними и теми же поставщиками, по одним и тем же маршрутам. А этот паренек этот действовал как-то иначе.

Самым тревожным было третье донесение, из Иркутска: «Нападение на обоз не возымело должного эффекта. Гончарову на следующий же день нанял другую артель и возобновил поставки под усиленной охраной. Но самое странное другое. По нашим сведениям, барон Строганов, вообще не использует эту медь в своем производстве. Он закупает ее в огромных количествах и просто складирует. Похоже, это была ложная цель, отвлекающий маневр, или есть закрытые производства, о которых мы пока не знаем».

Лиманский встал и подошел к окну. Картина складывалась очень неприятная. Их удары, такие точные и выверенные, как казалось, по началу, попадали в пустоту. Словно они сражались с призраком. Картель перекрывает один канал, у барона тут же открываются три новых.

Это было не похоже ни на что, с чем они сталкивались раньше. Их мир был миром жестких, иерархических структур. Завод, привязанный к руднику. Порт, привязанный к железной дороге. Один удар по ключевому узлу, и вся система рушилась. А система Строганова была другой, гибкой, распределенной и живой. Вечером состоялся экстренный сбор. Лица заговорщиков уже не светились самодовольством, в глазах читались откровенная растерянность.

— Он как будто знал! — Оболенский был вне себя. — Он знал, куда мы ударим! У него везде были запасные варианты! Резервные контракты, обходные пути, ложные цели! Как это возможно⁈ У него что, шпионы в наших кабинетах⁈

— Дело не в шпионах, Борис, — медленно произнес Лиманский, который за эти два дня, казалось, постарел еще на десять лет. — Дело в подходе. Мы мыслим, как генералы, планирующие одно большое сражение. А Строганов мыслит, как… я даже не знаю, кто. Как игрок в го, который ставит камни по всей доске, создавая десятки потенциальных угроз и вариантов. Его система полностью децентрализована и похожа на паутину. Ты рвешь одну нить, но вся паутина остается целой, и паук тут же плетет новую.

— Что за бред ты несешь, Петр! — рявкнул Оболенский. — Какая еще паутина⁈ Нужно просто ударить сильнее! Не по ниточке, а по самому пауку!

— И где он, этот паук? — ядовито спросил фон Мекк. — Верфь и все производства охраняется как Зимний дворец. Люди преданы ему почти до фанатизма. Мы пытались заслать туда агентуру, результат нулевой! Всех вычисляют чуть ли не в первый же день!

В кабинете снова воцарилась гнетущая тишина. Аристократы впервые столкнулись с противником, который играл не по их правилам, в игру, которую не понимали.

— Нужно эскалировать, — произнес Голицын, нарушив молчание. Его глаза горели холодной, мертвой ненавистью. — Хватит этих детских игр с поджогами и авариями. Нужна кровь, настоящая! Нужно ударить так, чтобы он понял, что мы не шутим. Найти его самое больное место и ударить туда.

Все посмотрели на него. И поняли, о чем он говорит. Удар должен был быть не по заводам и складам, а по его людям.

Решение об эскалации было принято, атмосфера в кабинете Лиманского изменилась. Исчезла растерянность, на ее место пришла расчетливая жестокость.

— Хорошо, — кивнул Лиманский, принимая новую реальность. — Кровь так кровь. Но бить нужно наверняка. Не по мелкой сошке, не по рабочим. Это его не проймет, нужен удар по ключевой фигуре. По кому-то из его ближайшего окружения.

— Его заместитель, этот Грушин, — предложил Оболенский. — Говорят, он его правая рука.

— Слишком мелко, — отрезал Голицын. — Такого, как Грушин, он найдет десяток. Нужно бить по тем, кого нельзя заменить. По его старым, верным псам.

И взгляд его остановился на Шувалове. Граф понял, что настало время использовать главный козырь.

— Есть один человек, — медленно произнес Шувалов. — Его зовут Матвеев. Бывший сержант, был его подчиненным в Корпусе. Сейчас служит начальник службы безопасности Строганова. Его личный цербер, почти тень.

— Отлично, — кивнул Лиманский. — Как его достать?

— Непросто, — признал Шувалов. — Матвеев почти никогда не покидает вверенные территории или поместья. Но у нас есть информация. Раз в неделю, по четвергам, лично ездит в город, в одно и то же место. Это кадетская школа где учатся сироты.

План был циничен и прост, устроить засаду на обратном пути. Инсценировать ограбление, в ходе которого Матвеев будет «случайно» убит.

Для этой работы Лиманский привлек одну из самых отмороженных банд в Петербурге, банду Хромого. Эти ребята специализировались на вооруженных налетах и не боялись крови. За приличную сумму были готовы на все.

В назначенный четверг, серый и дождливый, все было готово. Десяток боевиков Хромого, вооруженных не только револьверами и винтовками, заняли позицию в переулке, через который пролегал маршрут Матвеева.

Хромой, одноглазый верзила с изуродованной ногой, лично руководил операцией, ему хотелось посмотреть, за кого отвалили столько денег, плюс проконтролировать дело, хоть и был уверен в успехе. Простой сержант, пусть и ветеран, против десятка его головорезов? Шансов никаких.

Сигнал поступил от наблюдателя, сидевшего в чайной на углу. Темно-зеленый, личный автомобиль Матвеева, свернул в переулок.

— Пошли! — рявкнул Хромой, и его люди, натягивая на лица маски, высыпали на улицу.

Две телеги, груженые ящиками, перегородили проезд с обеих сторон. Машина Матвеева была в ловушке. Боевики, укрываясь за мусорными баками и углами зданий, взяли автомобиль на прицел.

Машина остановилась. Несколько секунд ничего не происходило.

— Выходи, фраер! — заорал один из бандитов, для острастки дав выстрелов в воздух. — Выходи, а то нашпигуем свинцом!

Дверь машины медленно открылась. Но из нее вышел не испуганный водитель с поднятыми руками. На мокрый асфальт шагнул не один, а сразу четверо здоровых мужиков в одинаковых, неприметных плащах, из-под которых виднелись бронежилеты. Лица их были спокойны и сосредоточены. Один из них, коренастый, с лицом, похожим на обтесанный гранит, был сам Матвеев.

— Какого хрена⁈ — прошипел Хромой, понимая, что что-то пошло не так. Откуда взялись еще трое?

Но времени на раздумья у него не было. Потому что в следующую секунду начался ад. Люди Строганова не стали ждать, открыв огонь первыми. Короткие, прицельные очереди из автоматического оружия, которые бандиты видели впервые в жизни, буквально разрывали их укрытия.

Первый боевик, тот, что стрелял в воздух, вскрикнул и рухнул, схватившись за пробитую грудь. Второй, пытавшийся метнуть гранату, был срезан очередью, не успев послать гостинец. Граната взорвалась у него в руках, хорошо задев двух его подельников.

Бандиты, еще минуту назад уверенные в своей безнаказанности, в панике открыли ответный огонь. Но пули бессильно увязали в бронежилетах, либо уходили в молоко. Люди Строганова быстро двигались, перекатываясь от укрытия к укрытию, поливая бандитов свинцом с разных направлений.

Хромой, поняв, что они попали в мясорубку, заорал своим:

— Валим!

Но уходить было уже некуда. С обеих сторон переулка, отрезая пути к отступлению, появились еще две группы по восемь человек в таких же темных плащах. Они бесшумно выросли из теней подворотен. Бойцы Хромого оказалась под перекрестным огнем. Люди Строганова не брали пленных, хладнокровно добивая раненых.

Хромой, раненный в здоровую ногу, пытался уползти за груду мусора. Но на его пути вырос Матвеев. Сержант молча смотрел на бандита сверху вниз, и в его глазах не было ни злости, ни жалости.

— Кто послал? — голос Матвеева был спокоен до жути.

— Пошел ты… — прохрипел Хромой, пытаясь дотянуться до своего револьвера.

Матвеев не стал спрашивать дважды. Короткая очередь прервала жизнь отморозка. Через пять минут все было кончено. В переулке, залитом дождем и кровью, лежало десять трупов.

А в кабинете графа Лиманского в этот вечер царила гробовая тишина. На столе перед ним лежал один-единственный лист бумаги. Короткое донесение от его человека в полиции о том, что Хромой мертв.

Буря, которую я невольно спровоцировал, улеглась так же внезапно, как и началась. После тотального уничтожения Хромого и его людей в том грязном переулке, вся подрывная деятельность моих «конкурентов» сошла на нет. Аварии на железных дорогах прекратились, склады перестали гореть, а мелкий криминал, почуяв запах большой крови, забился по своим норам и боялся высунуть нос. Наступило затишье, то самое обманчивое спокойствие в центре урагана, когда кажется, что все закончилось, но ты знаешь, что это лишь передышка перед новой, еще более яростной волной.

Я воспользовался этой передышкой на полную. Вернулся в Академию, с головой погрузившись в работу своего нового факультета. Моя «адская» программа обучения давала плоды. Из сотни с лишним курсантов, изначально зачисленных на факультет, осталось чуть больше тридцати. Но это были лучшие, закаленные бессонными ночами, сложнейшими задачами и моим постоянным прессингом, они превращались в настоящих специалистов, способных мыслить нестандартно и решать нерешаемое.

Я с удовольствием наблюдал за их ростом. Особенно за группой, которая сформировалась вокруг Натальи Ростовой. Эта рыжая бестия, невольный гений-шпион, оказалась еще и прирожденным лидером. Она не просто решала мои задачи сама, быстро организовала вокруг себя команду, где каждый отвечал за свое направление. Один был гением в «железе», другой в программировании, третья в криптоанализе. Вместе эта группа представляли собой мощный коллективный разум, способный штурмовать любые интеллектуальные бастионы, которые я перед ними возводил.

Наши с ней «встречи» в коридорах и аудиториях превратились в своего рода молчаливую дуэль. Мы общались исключительно в рамках устава, «майор Строганов», «курсантка Ростова». Никаких лишних слов, никаких личных тем. Но в каждом вопросе на лекции, в каждом решении, которое Ростова представляла, я чувствовал вызов. А в моем взгляде она, я уверен, читала ответ: «Неплохо, княжна. Но можно лучше». Это было странное, напряженное, но на удивление продуктивное противостояние.

Наладилась и семейная жизнь. Елена, найдя себя в работе на верфи, преобразилась. Исчезли истерики и ревность, на их место пришли уверенность в себе и спокойная усталость в конце рабочего дня. Наши вечера наполнились не скандалами, а обсуждением производственных планов, социальных программ для рабочих и ее новых идей по оптимизации кадровой политики. Или же тишиной, в который мы наслаждались друг другом.

— Кирилл, ты представляешь, я сегодня убедила старого скрягу Прохорова, начальника литейного цеха, организовать для его рабочих курсы повышения квалификации! — с гордостью рассказывала супруга за ужином. — Он сначала упирался, кричал, что это пустая трата денег. А я ему на цифрах показала, что если мы обучим сварщиков работе с новыми сплавами, то производительность цеха вырастет на пятнадцать процентов, а процент брака снизится на семь. Он долго чесал репу, но согласился!

Я слушал ее, улыбался и понимал, что лучшего кадровика мне и не найти. Елена обладала уникальным сочетанием аристократического обаяния, которое позволяло ей находить общий язык с кем угодно, и моего, привитого ей, прагматичного подхода, основанного на цифрах и эффективности.

Казалось, жизнь наконец-то вошла в мирное, счастливое русло. Я строил промышленную империю, готовил элиту для будущей войны, возвращался в уютный дом, где меня ждала любящая и понимающая жена. Идиллия. Но я знал, что это лишь затишье. И постоянно искал признаки приближающейся бури.

Однажды поздно вечером, сидя в своем кабинете на верфи, я просматривал сводные отчеты от Матвеева по инцидентам за последний месяц. Мой верный сержант, после того покушения, удвоил бдительность. Его люди, «волкодавы», как их теперь с ужасом называли в криминальном мире, перетряхнули всю подноготную столицы и окрестностей. На столе передо мной лежала подробная карта, на которой были отмечены все связи, все ниточки, ведущие от мелкой шпаны к моим «друзьям»-промышленникам. Картина была ясна и предсказуема. Хаотичные, плохо скоординированные удары, щедро оплаченные из карманов Лиманского, Оболенского и прочих. Все логично, кроме одного.

— Алиса, — мысленно позвал я. — Выведи на главный экран все данные по инциденту в Крыму. Полный анализ.

— Принято, хозяин, — отозвалась хвостатая. Ее аватарка сменилась на изображение аналитика в очках и с планшетом в руках.

На огромной панели передо мной возникла трехмерная схема боя. Траектории пуль, зоны поражения, временная шкала. Я снова и снова прокручивал запись, сделанную скрытыми камерами, которые я предусмотрительно установил по периметру виллы.

И чем больше я смотрел, тем сильнее крепло мое подозрение. Что-то здесь было не так. Совершенно не так.

— Алиса, сравни тактический почерк нападавших в Крыму и группы Хромого в Петербурге. Хотя я и так знаю результат.

— Анализирую… Сравнение завершено. Вероятность принадлежности к одной организационной структуре — менее трех процентов.

— Собственно, не удивила. Финансовый след, удалось проследить, откуда пришли деньги на крымскую операцию?

— Вот здесь самое интересное, Кирилл__, — аватарка Алисы сменилась на шпионку в темных очках. — Финансирование группы Хромого шло черезкороткуюцепочку подставных фирм, и конечным плательщиком легко отслеживается казначей графа Шувалова. Все просто и грубо. А вот с Крымом все сложнее. Деньги пришли на счет лидера наемников, Призрака, из анонимного номерного счета в швейцарском банке. Я попыталась взломать их систему, но там стоит очень серьезная защита. Похожа на британскую школу криптографии. Но мне удалось отследить несколько предыдущих транзакций с этого счета. И все они, так или иначе, вели в Лондон.

МелкоБритания, главный геополитический противник России, главный спонсор и союзник Японии.

Я откинулся в кресле, картина не прояснялась, и мне очень это не нравилось. Нападение в Крыму не было делом рук моих конкурентов. Слишком разный уровень подготовки. Мой оппонент по Крыму действовал на порядок тоньше и скрытнее, при этом не скупился на исполнителей в отличие от оружейников. Но одно было ясно, нажав единожды на курок, мой «доброжелатель» не успокоится. И ближайшие месяцы будут самыми удобными для новой акции, пока я занят разборками с оружейниками.