К своему стыду пропустил целую главу, которая затерялась в черновиках. ((

Прощенья просим! Шестая глава встала на свое законное место и все сместилось.

Прода будет сегодня вечером или в полночь.

Благодарю за понимание.

Три дня минуло с тех пор, как Иркутск проснулся в новой, пугающей реальности. Три дня, как тело некогда всесильного криминального авторитета Саши Северского качалось в петле под хрустальной люстрой его собственного ресторана, служа молчаливым и крайне убедительным предостережением всем, кто вздумает встать на пути у барона Строганова.

В столице, впрочем, царило обманчивое спокойствие. Жизнь текла своим чередом, и лишь в самых высоких кабинетах и самых темных углах аристократических салонов шепотом обсуждали «иркутский инцидент», пытаясь понять, кто и, главное, с чьего позволения устроил эту показательную порку.

Сам же виновник переполоха, барон Кирилл Андреевич Строганов, вернулся к своим академическим обязанностям так, словно и не отлучался. Он читал лекции, принимал зачеты и гонял своих курсантов по учебному плану, от которого даже у закаленных ветеранов сводило зубы. Со стороны декан казался абсолютно спокойным, даже отстраненным, и лишь самые внимательные могли заметить небольшую напряженность, которая постепенно сходила на нет.

Именно в этот, третий по счету, день в дверь его просторного кабинета на факультете Связи и Радиоэлектронной борьбы раздался аккуратный, почти деликатный стук.

— Войдите, — бросил Кирилл, не отрываясь от чертежей на экране своего терминала.

Дверь бесшумно открылась, и на пороге возникла фигура, которую Строганов ожидал увидеть, но не так скоро, майор Волков. Он был одет в безупречно скроенный гражданский костюм темно-синего цвета, белоснежную рубашку и строгий галстук. Ничего военного, но сама его осанка и манера держаться, все кричало о принадлежности к той самой «конторе», название которой не принято было произносить вслух.

— Какими судьбами, «мон шери»? Неужели решили прослушать курс по теории пылевых полей? — Кирилл изобразил на лице легкое удивление, поднимаясь из-за стола.

— Исключено, барон, — на губах Волкова появилась тень улыбки. — Боюсь, мой мозг не приспособлен к столь высоким материям. Я с визитом сугубо частным, проезжал мимо, решил заглянуть на чашку чая к старому знакомому. Не откажете?

Это была игра, и оба это прекрасно понимали. «Частный визит» от человека уровня Волкова был так же реален, как снег в Сахаре. Кирилл кивнул на кресло для посетителей.

— Разумеется, не откажу. Для вас у меня всегда найдется время. И хороший чай!

Он нажал кнопку на селекторе.

— Алексей, будьте добры, два чая. Лучшего, из моих личных запасов.

Пока помощник суетился, в кабинете повисла пауза. Мужчины молча смотрели друг на друга, как два боксера перед началом раунда, изучая противника, пытаясь предугадать его следующий ход.

— Слышал, вы недавно посещали малую родину, — начал Волков, когда на столе появились две дымящиеся чашки. — Как там погода в Иркутске? Говорят, на днях был сильный ураган. Снес много старых, гнилых деревьев.

— Погода была отличная! — спокойно ответил Кирилл, делая глоток. — А насчет урагана вы правы. Воздух в городе стал значительно чище. Знаете ли, дышится легче.

Волков медленно кивнул, его глаза, как две льдинки, не отрываясь, смотрели на Кирилла.

— Рад это слышать. Но знаете, барон, у таких ураганов есть один неприятный побочный эффект. Они поднимают много пыли. И эта пыль летит во все стороны, оседая на очень дорогих пиджаках в очень высоких кабинетах. И владельцы этих пиджаков начинают нервничать. А когда они нервничают, то задают много неприятных вопросов. Например, о том, кто и на каком основании устраивает в Империи несанкционированные метеорологические явления.

Это был первый удар, мягкий, но ощутимый. Волков давал понять, что «контора» в курсе всего, и что самодеятельность такого масштаба не осталась незамеченной.

— Я всегда считал, что задача соответствующих служб, это не задавать вопросы, а обеспечивать чистоту воздуха, — парировал Кирилл. — Если одни службы с этой задачей не справляются, приходится подключать другие, более эффективные. Как сейчас модно говорить, клининговые…

— Клининг — дело хорошее, — согласился Волков. — Но только когда согласован. И когда для уборки не используются инструменты, представляющие особую государственную ценность.

ИСБшник сделал паузу, давая фразе набрать вес.

— Некоторые, знаете ли, предпочитают забивать гвозди микроскопом. Это, конечно, возможно. Но есть риск повредить очень дорогой и нужный инструмент. А микроскопов в нашей стране, увы, не так много. И каждый из них на учете.

Волков не спрашивал прямо и не угрожал, а предостерегал. Давая понять, что Кирилл перешел черту, и что его личная вендетта, пусть и справедливая, создает проблемы на самом верху.

Тем временем за дверью кабинета назревала своя, локальная буря. Визит таинственного господина в безупречном костюме, который провел в кабинете декана уже больше получаса, вызвал небывалый ажиотаж на факультете. Обычно посетители у Строганова не задерживались дольше двадцати минут. Декан был известен своей деловой хваткой и нетерпимостью к пустой болтовне. А тут дело идет к часу!

Курсанты, сгорая от любопытства, начали засылать в кабинет «разведчиков». Первым, под предлогом срочной необходимости подписать какой-то рапорт, заглянул староста курса. Он приоткрыл дверь и увидел, как декан и его гость сидят в креслах, мирно пьют чай и ведут светскую беседу о последних театральных премьерах. Староста, пробормотав извинения, ретировался, не солоно хлебавши.

Следующей была одна из самых бойких курсанток, дочь какого-то влиятельного генерала. Барышня влетела в кабинет без стука, размахивая конспектом и громко вопрошая о какой-то сложной формуле. Но и ее ждало разочарование. Декан и его гость лишь на секунду прервали свой разговор о погоде, и Строганов вежливо порекомендовал курсантке обратиться с этим вопросом к своему непосредственному преподавателю на практических занятиях.

Любопытство нарастало. Ставки в этом импровизированном тотализаторе росли. Кто этот таинственный гость? Чиновник из министерства? Представитель конкурирующего рода? Так Ростовы и так плотно оккупировали барона, значит, кто-то еще? Или, может, личный посланник самого Цесаревича? Не выдержав, курсанты решили бросить в бой тяжелую артиллерию. Ту, кому, по слухам, декан благоволил больше всех. В дело вступила сама княжна Ростова.

Наталья не стала придумывать предлогов. Она просто аккуратно постучала и, получив разрешение, вошла. В руках у нее была папка с курсовым проектом.

— Прошу прощения, Кирилл Андреевич что отвлекаю, — ее голос, как всегда, был ровен и спокоен. — Я хотела бы уточнить один момент по техническому заданию.

Девушка сделала несколько шагов вглубь кабинета. В этот момент разговор между Кириллом и Волковым, до этого текущий в русле светских иносказаний, внезапно сменил тональность.

— … и я еще раз повторяю, барон, — голос Волкова, до этого спокойный, приобрел металлические нотки. Он не повышал его, но сама интонация стала жестче. — Подобные постановки, как та, что имела место в Иркутске, абсолютно недопустимы, если их нет в столичной брошюрке!

Наталья замерла на полпути, сделав вид, что ищет что-то в своих бумагах, но на самом деле превратившись в слух.

— И не потому, что это, как вы изволили выразиться, «несанкционированный клининг», — продолжил Волков, бросив короткий, ничего не выражающий взгляд на застывшую курсантку. — А потому, что ваша светлая голова, барон, стоит в тысячу раз дороже, чем вся подпольная постановка Сибири вместе взятая! Даже если режиссер, кхм, Саша Северский…

Эти последние слова Волков произнес уже в спину Наталье, которая, поняв, что стала свидетельницей чего-то крайне важного и совершенно секретного, сочла за лучшее ретироваться.

— Прошу прощения, я зайду позже, — пробормотала Ростова и, не поднимая глаз, выскользнула за дверь.

Когда княжна закрывала за собой дверь, она на секунду обернулась. Ее взгляд встретился со взглядом Кирилла. И в огромных, умных зеленых глазах он увидел целую гамму чувств: шок, удивление, и даже восторг. Она только что получила подтверждение всем слухам, которые не захотел подтверждать дед или кто-то из Воронцовых. Барон Строганов, ее декан и преподаватель, был не просто богатым промышленником лишь днем. А ночью предпочитал решать проблемы кардинальным способом…

Кирилл проводил княжну взглядом и мрачно посмотрел на Волкова, который сидел с видом человека, только что успешно завершившего сложную операцию.

— Благодарю вас, майор, — с сарказмом произнес Строганов. — Вы только что добавили мне еще одну головную боль. Ростова только немного успокоилась и стала вполне адекватной. Теперь же…

— Княжна смотрит на вас, как на силу, — спокойно ответил Волков, допивая свой чай. — с которой нужно считаться вне зависимости от того, что скажет патриарх. Иногда это полезно.

Майор встал, давая понять, что визит окончен.

— Я надеюсь, мы поняли друг друга, Кирилл Андреевич?

— Более чем, — кивнул Кирилл.

— Вот и отлично.

Волков, не прощаясь, развернулся и вышел из кабинета, оставив Кирилла наедине с запахом дорогого чая, нерешенными проблемами и новым, восхищенным взглядом его самой опасной ученицы.

На следующий день вся Академия гудела. Новость о том, что княжна Ростова стала свидетельницей какого-то «очень серьезного разговора» в кабинете декана, разнеслась со скоростью лесного пожара. Сама Наталья на все расспросы курсантов лишь загадочно улыбалась и переводила тему, чем лишь подогревала всеобщий интерес. А на лекциях она смотрела на Кирилла с таким откровенным, почти детским восторгом, что ему становилось не по себе. Игра, которую затеял Волков, имела свои, весьма неожиданные последствия.

Визит Волкова, как и ожидалось, стал спусковым крючком. Его «дружеское» предостережение, столь удачно подслушанное Ростовой, произвело эффект разорвавшейся бомбы, и осколки этой бомбы теперь летели во все стороны, в первую очередь в меня. Следующие несколько дней превратились в непрекращающееся паломничество. Мой кабинет, что на верфи, что в Академии, стал чем-то вроде приемной психотерапевта, куда по очереди приходили изливать душу и читать нотации мои новоиспеченные родственники.

Первым, разумеется, примчался князь Ростов. Старик ворвался ко мне в кабинет на факультете без стука, размахивая своей тростью, как саблей.

— Зятек! Голубчик! Ты что творишь⁈ — заорал он с порога, забыв про всякие приличия. — Мне только что звонил мой человек из Иркутска! Говорит, город стоит на ушах! Трупы вывозят грузовиками! Ты что, с ума сошел⁈

Я молча указал ему на кресло и налил стакан воды. Старик, тяжело дыша, осушил его залпом.

— Князь, давайте без эмоций, — спокойно сказал ему, когда он немного успокоился. — Что конкретно вас беспокоит? Судьба иркутских бандитов? Или то, что я решил проблему без вашего участия?

— Меня беспокоит твоя голова, болван! — рявкнул он, но уже не так громко. — Ты хоть понимаешь, чем рисковал⁈ Лично! Поехать в какую-то сибирскую дыру, чтобы разобраться с местной шпаной! А если бы что-то пошло не так? А если бы тебя ранили? Убили⁈ Ты хоть представляешь, что бы началось⁈ Все наши планы, все контракты, все полетело бы к чертям!

Он говорил долго и страстно. О том, что я бесценный актив, что моя собственная жизнь уже принадлежит не мне, а нашему общему делу, что для грязной работы есть специально обученные люди. Я слушал его, кивал, подливал воды и мысленно закатывал глаза. Вся его речь сводилась к одному: его главная дойная корова чуть не сломала себе ногу, и он был в ужасе от возможных финансовых потерь.

— Я вас понял, князь, — сказал, когда князь, наконец, выдохся. — Обещаю впредь быть осторожнее и не рисковать нашим общим будущим ради таких мелочей.

— Вот и отлично! — старик тут же успокоился, его деловая хватка взяла верх. — А теперь давай о делах. Как там продвигается подготовка к китайскому контракту? Мои заводы уже готовы к переоборудованию…

Через день на верфи меня навестил тесть, генерал Воронцов. Патриарх был более сдержан, но суть его речи была той же.

— Кирилл, я понимаю твои мотивы, — говорил он, пока мы шли по одному из сборочных цехов. — Как солдат и как отец, я тебя понимаю. Но как государственный муж, я не могу одобрить твои методы.

Александр Сергеевич остановился и посмотрел на огромный, почти собранный корпус нового дирижабля.

— То, что ты делаешь здесь, — он обвел рукой цех, — важнее любых личных обид. Ты создаешь будущее армии, будущее Империи. И ты не имеешь права рисковать этим будущим, ввязываясь в уличные разборки. Твоя жизнь, Кирилл, больше тебе не принадлежит. Смирись с этим.

Я снова кивал, соглашался и обещал быть благоразумнее. Я понимал эту логику, оба мыслили, как бизнесмены и государственники, для которых я был уникальным, незаменимым ресурсом. А я… я просто не мог позволить, чтобы какая-то мразь угрожала моему отцу. И если для этого нужно было лично прилететь и вырезать целый город, я бы сделал это снова, не раздумывая. Но спорить с ними было бесполезно.

Так прошла неделя. В визитах, разговорах, обещаниях и подготовке к реализации «китайского проекта», работа кипела. Мои инженеры, совместно со специалистами Ростова и Воронцова, готовили техническую документацию для модернизации заводов. Юристы корпели над текстом контракта, вписывая в него такие кабальные условия для китайской стороны, что мне становилось их немного жаль. Логисты выстраивали сложнейшие цепочки поставок, связывая воедино десятки предприятий по всей стране.

На очередном таком совещании на верфи, когда мы с Воронцовым обсуждали номенклатуру первой партии вооружения для китайских дивизий, он вдруг, посреди разговора, замолчал, достав свой коммуникатор. Затем посмотрел на меня как-то странно, с загадочной усмешкой, и произнес:

— Кстати, Кирилл, готовься. Скоро начнется вторая фаза сражения.

— В каком смысле? — не понял я. — Мы же вроде договорились, что я больше не…

— Я не об этом, — генерал махнул рукой. — Та, другая война, уже закончилась, ты победил. Начинается новая. Гораздо более сложная и изматывающая…

И, не говоря больше ни слова, он поднялся, сославшись на срочные дела в министерстве, и быстро ушел, оставив меня в полном недоумении. Что за «вторая фаза»? О чем он говорил? Я пытался прокрутить в голове варианты. Новая атака со стороны конкурентов? Политические интриги в Военном совете? Проблемы с китайской стороной? Ничего не подходило. Весь остаток дня я провел как на иголках. Загадочные слова тестя не выходили из головы. Алиса тоже не смогла помочь.

— Никаких данных, хозяин__, — развела руками ее аватарка-аналитик. — Финансовые потоки стабильны, информационное поле спокойно. Никаких признаков готовящейся атаки. Возможно, генерал просто неудачно пошутил?

Но я знал Воронцова. Он не шутил такими вещами.

Разгадка пришла вечером, когда я уставший вернулся домой. Я ожидал увидеть тихий семейный ужин, спокойный разговор с Еленой. Но вместо этого меня встретила жена с совершенно ошалевшим взглядом. Супруга стояла посреди гостиной, и у ее ног была разложена целая гора приглашений.

Я замер на пороге, это была не просто кипа, это был натуральный разноцветный сугроб. Десятки, если не сотни, роскошных конвертов из тисненой бумаги, с гербами, скрепленные восковыми печатями. Они были повсюду: на столе, на диване, на полу.

— Кирилл… — прошептала Елена, поднимая на меня полные ужаса глаза. В руках она держала пачку самых красивых, самых дорогих приглашений. — Что это такое?

Она протянула мне одно. Толстый, кремового цвета картон, золотое тиснение. «Князь и княгиня Астаховы имеют честь пригласить барона и баронессу Строгановых на осенний бал…». Я взял другое. «Граф и графиня Юсуповы будут рады видеть вас на своем музыкальном вечере…». Третье, четвертое… Долгоруковы, Шереметевы, и так далее и так далее, вся верхушка петербургского света, все самые древние и влиятельные аристократические роды Империи вдруг, как по команде, решили пригласить меня к себе в гости.

И тут до меня дошло. Я посмотрел на этот бумажный шквал, на растерянное лицо жены, и в голове моей с кристальной ясностью прозвучали слова Воронцова: «Готовься ко второй фазе сражения». Так вот оно что! Первая фаза, силовая, закончилась моей безоговорочной победой. Мои конкуренты поняли, что на поле боя, в мире саботажа и бандитских налетов, им со мной не тягаться. И они перешли к плану «Б», сменили поле битвы. Вместо грязных переулков и промышленных зон, они перенесли войну на свою территорию. В сверкающие бальные залы, в уютные гостиные, в мир интриг, слухов и светских условностей. Они не могли победить меня силой, поэтому решили соблазнить. Опутать сетями связей, обязательств, династических браков.

«Охота на барона», которая до этого была стихийной и хаотичной, превратилась в организованную, хорошо спланированную светскую кампанию. И эти приглашения были повестками на новую войну, где оружием были не пули и клинки, а улыбки, комплименты и глубокие декольте. И я вдруг понял, что к этой войне я совершенно не готов. Единичный рывок Ростовой в мою жизнь был сродни дуэли рыцарей с открытым забралом, а сейчас все будет очень по-другому.

Я стоял посреди гостиной, заваленной этим бумажным снегопадом, и чувствовал себя полным идиотом. Я мог спланировать и провести войсковую операцию по зачистке целого города, но оказался абсолютно беспомощен перед грудой картона с золотым тиснением. Елена, видя мое растерянное лицо, кажется, немного пришла в себя. Ужас в ее глазах медленно сменялся интересом и вызовом. Супруга опустилась на ковер и принялась сортировать приглашения, раскладывая их на несколько стопок.

— Так… это мелочь, можно сразу в камин, — бормотала Елена себе под нос, откладывая в сторону приглашения от каких-то новоиспеченных баронов и захудалых графов. — Эти под вопросом. А вот это… — она взяла в руки самую внушительную стопку, — это уже серьезно.

Я молча прошел к камину, где уже потрескивали дрова, сел в свое любимое вольтеровское кресло и налил себе чаю. Просто сидел и смотрел, как моя жена превращается в боевого генерала, планирующего кампанию.

— Ты понимаешь, что это не просто так? — наконец, спросила Елена, не отрываясь от своего занятия. — Это уже не та вольная охота, когда девицы на выданье сами по себе пытались поймать тебя в свои сети.

— Понимаю, — кивнул, сделав морду ящиком. — В этот раз все будет по-взрослому. С танцами, цыганами и медведями.

— Именно! — жена подняла на меня глаза, и в них уже не было страха. — Вот, смотри, — она взяла два приглашения. — Князь Астахов, его бал в следующую пятницу. А ровно через неделю прием у графа Орлова-Чесменского. Они оба из «уральской» группировки, контролируют металлургию, действуют сообща. Хотят заманить тебя, оценить, а потом, видимо, сделать предложение, от которого, по их мнению, нельзя будет отказаться.

Она взяла другую стопку.

— А вот эти «московские», Шереметевы и Трубецкие. У них своя игра, не лезут в промышленность, их сила, это земля и политическое влияние при дворе. Они будут давить не деньгами, а связями. Предлагать покровительство, решение проблем с бюрократией в обмен на… ну, ты понимаешь.

Елена говорила, а я слушал и кивал. Она за десять минут разложила по полочкам весь сложный пасьянс петербургского высшего света, который для меня все еще был просто набором непонятных фамилий. Она видела за каждым приглашением не просто бал или раут, а целую стратегию, интересы кланов, скрытые союзы и давнюю вражду.

— И что ты предлагаешь? — спросил, когда супруга закончила свой анализ. — Сжечь все это в камине и запереться в нашем поместье, превратив его в осажденную крепость?

— Нельзя, — она покачала головой. — Это будет воспринято как оскорбление и слабость. И тогда они начнут давить еще сильнее, но уже по-другому. Через твоих партнеров и министерства. Нет, прятаться точно не вариант.

Елена встала, подошла ко мне и села на подлокотник кресла, взяв мою чашку с чаем.

— Мы должны принять вызов, Кирилл, должны пойти на эти балы.

— Но мы не можем пойти ко всем, — продолжила она деловым тоном. — Нужно выбрать несколько ключевых мероприятий. Тех, где будут все, где наше появление произведет максимальный эффект.

Она вернулась к своей «карте боевых действий» на полу.

— Астаховы, однозначно да. Это будет первый большой бал сезона. Там соберутся все «промышленники». Наше появление там будет как пощечина для Лиманского и его компании. Мы покажем, что не боимся их и готовы играть на этом поле в команде их противников.

— Хорошо, — согласился с женой. — Кто еще?

— Юсуповы, у этих будут все «придворные». И, скорее всего, кто-то из великих князей. Появиться там, значит продемонстрировать свою лояльность Империи и заручиться поддержкой на самом верху.

— Логично.

— И, пожалуй, хватит для начала, — она отложила остальные приглашения. — Два выхода в свет за месяц. Этого достаточно, чтобы заявить о себе, но не слишком много, чтобы это выглядело так, будто мы ищем их расположения.

Она снова посмотрела на меня, и в ее глазах я увидел легкую неуверенность.

— Только Кирилл, я… я не знаю, как себя вести. Что говорить. Как… как защитить тебя от них.

Я улыбнулся и притянул ее к себе.

— Тебе не нужно меня защищать, Лен. Тебе нужно быть рядом, этого достаточно.

— Хорошо, — выдохнула жена, и плечи ее расправились. — Я поняла, тогда нужно готовиться. Платья, драгоценности… Нужно, чтобы наш выход произвел фурор. Чтобы все ахнули.

— Поверь, как раз с этим проблем не будет, — усмехнулся я. — Завтра к тебе приедет лучший ювелир столицы и лучший кутюрье. И кое-кто еще с верфи…

— И еще одно, Кирилл, — сказала Елена уже серьезно. — На этих балах тебе придется танцевать. Не только со мной. С дочерьми хозяев, с женами влиятельных людей, это правила игры. Все как в тот вечер, когда мы были курсантами, только ставки другие.

— Постараюсь, — вздохнул в ответ. Танцы были для меня еще страшнее, чем рукопашная схватка.

— Не постарайся, а сделай, — она погрозила мне пальцем. — Я буду рядом. И если увижу, что какая-нибудь наглая девица пытается перейти границы, я…

Она не закончила, но я и так понял, что она что-нибудь придумает. Я смотрел на свою жену, на эту внезапно повзрослевшую, сильную и опасную женщину, и чувствовал безмерную благодарность и облегчение. Я был не один в этой войне. Рядом со мной был надежный личный фельдмаршал по светским баталиям.

— Ну что, — улыбнулся я, поднимаясь с кресла. — Кого осчастливим своим появлением в первую очередь? Астаховых, говоришь? Отлично. Передадим привет «уральским», пусть готовятся.

Бал, который закатывал в своем петербургском дворце князь Астахов, даже по меркам расточительной столицы был событием из ряда вон выходящим. Это была неприкрытая и наглая демонстрация богатства и власти. Князь, контролировавший почти все серебряные рудники Урала, решил, видимо, показать всему свету, что его состояние лишь немногим меньше самой императорской семьи.

Дворец на Английской набережной сиял, как рождественская елка. Тысячи пылевых светильников в хрустальных люстрах заливали залы ослепительным светом, отражаясь в зеркалах, паркете, бриллиантах гостей. Воздух был густым от ароматов французских духов и дорогих сигар. Оркестр Венской оперы, выписанный за баснословные деньги, играл вальсы Штрауса. Лакеи в напудренных париках и ливреях, расшитых серебром, бесшумно скользили среди гостей, разнося шампанское и экзотические закуски.

Каждый гость, каждая деталь интерьера, даже каждый завиток на лепнине под потолком кричал и вопил о деньгах. Огромных, неприличных, почти немыслимых деньгах. Сам князь Астахов, невысокий, полный мужчина с лицом хитрой лисы, встречал гостей лично у входа в бальный зал. Он был в парадном мундире, усыпанном орденами, и от него даже пахло самодовольством. Князь отыгрывал роль радушного хозяина, но на самом деле он был аукционистом, выставившим на торги самый ценный лот, своих трех дочерей. И он ждал главного покупателя…

Все шло своим чередом. Гости пили шампанское, обменивались сплетнями, слепли от блеска бриллиантов и «великолепия» хозяина. Дамы обсуждали наряды соперниц, мужчины последние биржевые новости и политические слухи. Но под всей этой мишурой скрывалось напряженное ожидание хозяина, который ждал одного человека.

Его возможное появление было главной интригой вечера. Приедет ли? Осмелится ли молодой барон, этот «промышленный нувориш», появиться в самом сердце старой аристократии после всех скандалов, которые сопровождали его имя в последнее время? Особенно после Иркустка…

Князь Астахов, несмотря на свою показную расслабленность, нервничал. Он уже трижды посылал своего помощника на улицу, посмотреть, не подъехала ли машина барона. Время шло, а Строганова все не было. Гости начали перешептываться.

— Похоже, мальчишка струсил, — ядовито прошипела на ухо княгине Юсуповой старая графиня Адлерберг. — Понял, что это не его уровень.

— Или его просто не отпустила жена, — хихикнула в ответ Юсупова. — Говорят, эта Воронцова после свадьбы превратилась в настоящую мегеру. Держит его на коротком поводке.

К Астахову подошла его старшая супруга, княгиня Варвара, женщина властная и амбициозная. Она одарила дежурной улыбкой очередных гостей и, улучив момент, когда рядом никого не было, тихо сказала мужу:

— Он не приедет, Алексей. Уже почти десять, струсил, скорее всего. Вся затея насмарку.

Князь злобно посмотрел на жену, патриарх уже и сам начинал в это верить. Его грандиозный план и блистательная ловушка, похоже, провалилась. Строганов просто проигнорировал приглашение, выставив на посмешище перед всем светом. Князь беззвучно выругался, но на лице продолжал держать маску радушия.

И в этот момент, когда, казалось, интрига умерла, высокий, зычный голос мажордома, усиленный акустикой зала, прогремел, как выстрел:

— Барон и баронесса Строгановы!

Музыка на мгновение смолкла, все разговоры оборвались. Сотни голов, как по команде, повернулись к входу. В зале воцарилась почти полная тишина, нарушаемая лишь шелестом вееров и скрипом паркета. Князь Астахов замер, не веря своим ушам. Княгиня толкнула его в бок, возвращая к реальности.

— Идиот, встречай! — прошипела она и тут же подала незаметный знак своим дочерям, которые, как три нарядные куклы, скучали у колонны. Девицы встрепенулись и, поправив прически, начали медленно смещаться ближе ко входу.

В дверях, на фоне темного коридора, появились две фигуры. Первым шел барон Строганов, на нем был идеально сшитый черный фрак, который сидел на его поджарой, спортивной фигуре, как вторая кожа. Никаких орденов, никаких лишних украшений, только ослепительно белая рубашка и черная бабочка. Он не выглядел, как промышленник или военный, скорее, как хищник, который зашел в курятник, полный жирных, самодовольных бройлеров. Его лицо было абсолютно спокойно, на губах играла легкая, едва заметная усмешка, а в глазах читалось легкое презрение ко всей этой блестящей мишуре.

Но не он заставил зал ахнуть. Все взгляды были прикованы к женщине, которую он вел под руку.

Князь Астахов смотрел на нее, и его челюсть медленно, но неотвратимо поползла вниз. Он видел Елену Воронцову раньше, на других балах. Милая, красивая, хорошо воспитанная «девушка из хорошей семьи». Но сейчас перед ним была не та девушка. Перед ним была королева.

На ней было платье, настоящее произведение искусства и вызов одновременно. Из тяжелого, переливчатого шелка цвета ночного неба, усыпанного мириадами крошечных бриллиантов, которые мерцали при каждом движении, как далекие звезды. Платье было сшито по последней парижской моде, но с каким-то дерзким, почти военным кроем, подчеркивающим ее идеальную фигуру и происхождение. Никаких легкомысленных рюшей и оборок и никакого глубокого декольте. Это было платье для демонстрации статуса.

Но даже здесь Строганов отличился дважды.

По сшитому на заказ платью переливалась Пыль, двигаясь от одного бриллианта до другого. При этом пылевые волны меняли цвет в зависимости от освещения и окружающей обстановки.

Но главным в ее образе были не платье и не идеальная прическа. Это были драгоценности, на ее Строгановой, на фоне темного шелка, сияло колье, которого не было ни у одной женщины в этом зале. Это был тонкий обруч из платины, из которого, словно ледяные иглы, расходились лучи, увенчанные крупными, идеально чистыми сапфирами. А в центре, в ложбинке у горла, покоился один-единственный камень. Огромный, безупречной огранки кристалл, который не просто отражал свет, а, казалось, светился изнутри собственным, холодным, голубоватым огнем. Все, кто хоть немного разбирался в технологиях, поняли, это был концентрированный сгусток Пыли, заключенный в ювелирную оправу. Артефакт личного барьера невероятной силы и немыслимой цены. Личный подарок мужа, который стоил больше, чем весь этот дворец со всеми его потрохами.

Елена шла рядом с мужем, и ее лицо было спокойным и немного отстраненным. Строганова не смотрела по сторонам, не искала знакомых. Смотрела прямо перед собой, и в ее взгляде была холодная уверенность хозяйки положения. Легкая, вежливая улыбка не касалась глаз гостей.

Чета Строгановых медленно шли через затихший зал, и перед ними, как вода перед ледоколом, расступались гости. Шепот, который пронесся по залу, был похож на шелест осенних листьев.

— Боже, что это на ней?

— Это же пылевой кристалл! Какой чистый и огромный!

— Строганов, должно быть, сошел с ума! Такое носить на балу…

— Это же целое состояние!..

Князь Астахов, наконец, пришел в себя и, натянув свою радушную улыбку, бросился им навстречу.

— Барон! Баронесса! Какая честь! Мы так рады вас видеть!..