Всего один месяц, но он пролетел как один день, и в то же время растянулся в вечность. Для меня он был наполнен ревом турбин, гулом цехов, бесконечными совещаниями и новыми, неожиданными для меня семейными радостями. Елена с головой окунулась в работу. Я, после долгих раздумий, определил ее в отдел кадров и перспективного планирования, под начало Грушина. Сначала Семен был в ужасе от перспективы командовать целой графиней, но Елена быстро развеяла его опасения. Новый сотрудник не требовал к себе особого отношения, вникал во все с поразительным упорством и оказалась на удивление толковым организатором. Ее аристократическое воспитание, умение общаться с людьми и природный ум нашли здесь неожиданное применение. Жена занималась социальными программами для рабочих, организацией учебных курсов, и даже, к моему удивлению, блестяще провела переговоры с несколькими мелкими поставщиками, выбив для нас более выгодные условия, чем это удавалось моим снабженцам. Я видел, как она расцветает, как в глазах снова появляется блеск. Наши вечера перестали быть полем битвы, мы, уставшие, возвращались домой и спокойно проводили вечер. И это было лучшее, что случалось со мной за последнее время.

Для патриархов же этот месяц превратился в бюрократический ад. Я наблюдал за этой борьбой со стороны, как за гладиаторскими боями. Два могущественных хищника, привыкшие решать вопросы одним звонком или коротким приказом, столкнулись с гидрой, абсолютно непрошибаемой машиной Военного министерства.

— Они издеваются! — рычал в трубку князь Ростов после очередного визита в ведомство. — Требуют от нас предоставить двадцать семь справок, включая заключение от ветеринарной службы о влиянии звука выстрела на популяции воробьев! Я клянусь, я скоро начну их убивать!

— Они просто тянут время, Игорь, — устало отвечал ему с другого конца провода Воронцов. — Завалят нас бумагами, согласованиями, комиссиями. Надеются, что мы увязнем в этом болоте и сами откажемся от своей затеи.

Это была война на истощение. Каждый день появлялись новые препоны. То выяснялось, что для утверждения нового образца нужна подпись чиновника, который «внезапно» ушел в двухмесячный отпуск. То комиссия, которая должна была дать заключение, распускалась по причине «болезни» трех ее членов. То образцы, отправленные на испытания, «терялись» по дороге.

Старое оружейное лобби, чьи семьи веками снабжали армию оружием, вцепились в свои контракты мертвой хваткой. Они не могли конкурировать с нами в технологиях, поэтому включили свой главный ресурс, буквально веками отлаженную систему коррупции и бюрократии. Не нападали на нас в открытую, просто топили в бумажном море. И вот, спустя месяц этой изнурительной борьбы, пришел закономерный итог.

Новость принес Воронцов. Граф приехал ко мне на верфь поздно вечером, один, без предупреждения. Я нашел его в своем кабинете, стоящим у окна. Генерал смотрел на огни ночной верфи, и в его фигуре было столько усталости и горечи, что я все понял без слов.

— Отказали, — сказал он, не оборачиваясь. — Сегодня пришел официальный ответ из Военного совета.

Я молча подошел и встал рядом.

— Причина? — спросил, хотя уже догадывался.

— «Недостаточная апробация новых образцов в войсковых условиях», — процитировал он с ядовитой усмешкой. — Пишут, что прежде, чем рассматривать вопрос о массовых закупках, необходимо провести полномасштабные войсковые испытания в течение не менее двух лет. В разных климатических зонах. С привлечением независимых экспертов. И еще целая страница подобного бреда.

Я молчал. Два года! За два года начнется и, возможно, закончится война с Японией. Это был плевок в лицо, нас в итоге просто просто послали. Но вежливо, официально, с соблюдением всех формальностей.

— Ростов в ярости, — продолжил Воронцов. — Уже полдня обрывает телефоны, грозится дойти до самого Императора. Но ты же понимаешь, это бесполезно. Система себя успешно защитила, они победили.

Граф, наконец, повернулся ко мне. Лицо старого генерала осунулось, в углах глаз залегли глубокие морщины. В этот момент он выглядел не как могущественный патриарх, а как старый, уставший солдат, проигравший свое последнее сражение.

— Мне жаль, Кирилл, — сказал тихо граф. — Я думал, мы сможем, но недооценил противника. Они слишком глубоко вросли в тело Империи. Не получится вырвать, не повредив все остальное.

Дверь кабинета распахнулась без стука, и в нее ворвался князь Ростов. Он был красен, как рак, седые волосы растрепались, а глаза метали молнии.

— Волки позорные! Воры! Казнокрады! — князь рухнул в кресло, тяжело дыша. — Я им это так не оставлю! Всех закопаю!

Ростов выглядел так, будто готов был лично отправиться в министерство и устроить там резню. Я молча налил стакан воды. Князь осушил содержимое залпом, немного успокоился.

— И что ты молчишь, зятек? — старик уставился на меня. — Неужели тебя это не злит? Твои гениальные разработки, твое оружие, которое может спасти сотни тысяч жизней, только что похоронили под грудой бумаг! А ты спокоен, как будто ничего не произошло!

Я посмотрел на двух этих могущественных, но сейчас совершенно раздавленных стариков. Оба были в ярости и отчаянии. Они проиграли, и ждали от меня того же. А я не чувствовал ни злости, ни разочарования, только расчетливый интерес. Я знал, что так будет. Система не могла отреагировать иначе.

— Успокойтесь, князь, — сказал ровным тоном. — Ничего еще не закончилось. Просто закрыли перед нами дверь. Но вы все забыли забыли, что есть еще и окно.

Оба патриарха уставились на меня с недоумением.

— О чем ты? — нахмурился Воронцов.

Но я не успел ответить. В этот момент у генерала завибрировал его личный коммуникатор. Особый, правительственный канал, который нельзя было проигнорировать. Воронцов посмотрел на экран, и его лицо мгновенно изменилось. Усталость и горечь сменились напряженным вниманием.

— Да, Ваше Высочество, — произнес генерал в трубку, вытянувшись по струнке, вскочив на ноги.

Воронцов слушал несколько секунд, его брови медленно ползли вверх.

— Слушаюсь! Буду через сорок минут!

Граф отключился и посмотрел на нас с Ростовым. В его глазах было полное недоумение.

— Меня срочно вызывает к себе Цесаревич, — медленно произнес патриарх. — Прямо сейчас, в Зимний.

— Что-то случилось? — спросил Ростов.

— Не знаю, — пожал плечами генерал. — Он ничего не объяснил. Просто сказал, что разговор срочный и касается нашего проекта.

Воронцов поднялся, поправил китель.

— Я поеду, ждите здесь.

Генерал ушел, оставив Ростова в полном недоумении. Князь снова сел в кресло, его ярость утихла, сменившись настороженным любопытством.

— Что все это значит, Кирилл? — спросил он, глядя на меня в упор. — Это ты как-то подстроил?

— Как я мог подстроить звонок Наследника? — усмехнулся в ответ. — У меня, к сожалению, нет прямого номера Цесаревича, князь. Но, думаю, августейший просто устал ждать, пока бояре наиграются в свои подковерные игры. И решил вмешаться лично. Как я сказал, всегда есть окно…

Мы ждали почти два часа. За это время Ростов успел немного успокоиться, выпить две чашки кофе и даже обсудить со мной некоторые детали по поставкам бетона для моего нового «родового гнезда», но напряжение не спадало.

Наконец, дверь снова открылась, и вошел Воронцов. Он был один и выглядел странно. На его лице была смесь шока, недоумения и какого-то дикого, почти безумного восторга. Граф молча подошел к столу, налил себе полный стакан воды, выпил и только потом посмотрел на нас.

— Ну, что? — не выдержал Ростов. — Не томи, Саша! Что сказал Наследник? Он нам поможет? Прикажет этим ублюдкам в министерстве…

— Нет, — прервал князя Воронцов. Его голос был хриплым. — Он не будет им приказывать. Но предложил кое-что другое…

* * *

Кабинет Цесаревича Алексея Николаевича в Зимнем дворце был полной противоположностью пышных, позолоченных залов, которые так любили придворные. Никаких вензелей, бархата и витиеватой мебели. Строгий, почти спартанский стиль: темные дубовые панели на стенах, массивный письменный стол без единой лишней бумаги, несколько кресел, обтянутых темно-зеленой кожей. Единственным украшением служила огромная, во всю стену, карта Российской Империи, на которой разноцветными флажками были отмечены дивизии, корпуса, заводы, аномальные зоны и строящиеся крепости.

Цесаревич, одетый в гвардейский китель без эполет и наград, стоял у этой карты, спиной к вошедшему генералу Воронцову. Он был высок, строен и, несмотря на молодость, в фигуре чувствовалась та стальная выправка, которая дается либо годами муштры, либо врожденным осознанием собственной власти.

— Ваше Императорское Высочество, — Воронцов замер у порога, вытянувшись в струнку.

— Проходите, Александр Сергеевич, садитесь, — сказал Алексей, не оборачиваясь. Его голос был спокоен и ровен, но в нем не было и тени юношеской мягкости. Это был голос человека, привыкшего отдавать приказы и не терпящего возражений. — Разговор будет довольно коротким.

Воронцов молча сел в одно из кресел, положив фуражку на колени. Генерал чувствовал себя курсантом, вызванным на ковер к ректору. Этот молодой человек, годившийся ему во внуки, обладал аурой власти, которая действовала почти физически.

— Мне доложили о решении Военного совета, — наконец, произнес Цесаревич, медленно поворачиваясь. Лицо Наследника было спокойным, почти безразличным, но в холодных серых глазах горел тот же огонек, что и у его прагматичного предка, Петра Великого. — Предсказуемо. И глупо, разумеется…

Цесаревич подошел к столу и сел напротив Воронцова, сцепив длинные пальцы.

— Большинство наших генералов, Александр Сергеевич, страдают опасной болезнью. Они готовятся не к будущей, а к прошлой войне. Все еще мыслят категориями штыковых атак и кавалерийских наскоков. И любое новшество воспринимают как угрозу своему уютному, понятному мирку. Они боятся вашего зятя и тех новшевств больше, чем японцев. Потому что японцы играют по «правилам», хоть и делают это лучше. Так это видится генералитету, но это тоже почти что прошлое. Строганов же ломает саму старую доску, ставит свою собственную. А фигуры на ней такие, что страшно смотреть на ферзя…

Воронцов молчал, полностью соглашаясь с каждым словом Наследника.

— Мы можем, конечно, продавить нужное решение, — продолжил Цесаревич, задумчиво барабаня пальцами по столу. — Сломать через картели колено. У меня достаточно власти для этого. Но даже на это займет время, минимум год. А у нас нет даже этого года, генерал. У нас, боюсь, нет даже недель. Война на пороге нашего дома.

Цесаревич встал и снова подошел к карте, на этот раз его взгляд был прикован к Дальнему Востоку.

— Япония усиливается с каждым днем. Агенты в Токио докладывают о спуске на воду новых кораблей, в воздухе появился боевой корабль, не уступающий флагману Дальневосточного флота. Создаются полки и дивизии нового образца. Промышленность, подпитываемая британскими кредитами и, как мы теперь подозреваем, не только ими, работает в три смены. А мы все еще спорим о том, не повредит ли скорострельность нового карабина моральному духу солдата.

Он резко развернулся.

— Поэтому мы пойдем другим путем. Если наши генералы хотят «апробацию в войсковых условиях», они ее получат. Только полигоном для этой апробации станет не сонный гарнизон под Псковом, а реальный театр военных действий.

Цесаревич выдержал паузу, глядя Воронцову прямо в глаза.

— Китай, Александр Сергеевич. Наш пока еще верный, хоть и несколько бестолковый союзник. Который по итогу очень скоро станет частью нашей Империи. Как вы знаете, китайцы уже почти год ведут вялотекущую войну с Японией за контроль над частью Маньчжурии. Вялотекущую, потому что их армия, это сборище плохо обученных крестьян с допотопным оружием. Японцы их бьют, не сильно, но методично, откусывают кусок за куском, почти не затрачивая свой человеческий ресурс.

— Я в курсе, Ваше Высочество, — кивнул Воронцов.

— Так вот, — Цесаревич снова сел за стол. — Пекин отчаянно нуждается в современном вооружении. Они готовы покупать все, что мы им предложим. И платить за это золотом. Точнее, нашим же золотом, которое мы им даем в кредит.

Теперь Воронцов начал понимать, к чему клонит Наследник.

— Мое предложение таково, — Алексей перешел на сухой, деловой тон. — Консорциум, который вы создали с князем Ростовым и бароном Строгановым, получает эксклюзивный контракт на полное перевооружение и оснащение десяти дивизий китайской армии. Сто тысяч человек. С нуля. Ваша задача не просто поставить им оружие, я хочу, чтобы вы создали новую армию. Поставить винтовки, пулеметы, бронежилеты, средства связи. Отправить туда своих инструкторов, включая вашего зятя, если потребуется. Обучить офицеров и солдат воевать по-новому. И бросить их в бой! А результат был таким, чтобы японский император счел потери в ближайшей кампании весомыми. В идеале вернуть часть территорий.

Цесаревич снова сделал паузу.

— Это будет ваш экзамен, генерал. Идеальный испытательный полигон. Никаких ограничений, никаких комиссий и проверяющих. Полная свобода действий! Вы сможете опробовать все: новую тактику, новые системы управления, все то, о чем так любит говорить ваш зять. Вы покажете всему миру, и в первую очередь нашим собственным твердолобым стратегам, на что способна армия, вооруженная по технологиям, что недоступна их косному разуму.

Воронцов слушал, и у него перехватывало дыхание. Масштаб замысла был грандиозен. Это была целая военно-техническая революция, экспортированная в другую страну.

— Ваше Высочество, но это огромные риски, — только и смог выдавить граф.

— Если они проиграют, даже будучи вооруженными до зубов, значит, технологии вашего зятя не стоят и ломаного гроша. И мы просто спишем убытки, — холодно ответил Цесаревич. — Хотя Пекин в любом случае вернет нам кредит, с процентами. Или на пару десятков лет быстрее станет Желтороссией. Что касается попадания в руки японцев образцов вооружения, это неважно. Здесь вопрос не пулемета — он усмехнулся, — а то, как массово его произвести и внедрить в армию. К моменту, как удастся его скопировать, война или закончится, или барон Строганов снова нас удивит.

Наследник снова стал серьезным.

— А вот если китайцы выиграют, Александр Сергеевич, если эти десять дивизий, эта «Желтая гвардия» начнет громить японцев, то это изменит все. Это будет такой удар по репутации старого оружейного лобби, что уже никто из них не оправится. Это будет такой аргумент в Военном совете, против которого не посмеет возразить никто. И тогда вы получите свой контракт на перевооружение уже всей нашей армии. Без проволочек и дурацких справок насчет популяции воробьев.

Цесаревич встал, давая понять, что аудиенция окончена.

— Так что передайте вашим партнерам, генерал, у вас есть уникальный шанс. От успеха этой «пробы пера» в Желтороссии зависит все. Их будущее, ваше будущее и, в конечном счете, будущее всей Империи. Я понятно излагаю?

— Так точно, Ваше Императорское Высочество! — Воронцов вскочил, снова вытянувшись в струнку.

— Вот и отлично, — кивнул Алексей. — Идите, генерал. У вас много работы и мало времени.

Когда за генералом закрылась дверь, Цесаревич еще несколько минут стоял у карты. Его палец медленно скользил по границе с Китаем, останавливаясь на городах, портах и железнодорожных узлах. Он просчитывал варианты. Логистика, финансы, политические риски. Это была сложнейшая партия, которую Цесаревич когда-либо играл за свою короткую жизнь. Но ставки были слишком высоки, чтобы можно было позволить себе проиграть. Даже, если придется устроить ночь длинных ножей прямо в столице. Ведь такой опыт, к сожалению, уже был…

* * *

Я смотрел на патриархов, которые, казалось, все еще не могли прийти в себя после новостей. Воронцов был бледен, старый вояка, только что получивший в свое распоряжение целый полигон размером с почти целый Китай и стотысячную армию для своих экспериментов, был на седьмом небе от счастья. Князь Ростов же, наоборот, был задумчив. Старик сидел в кресле, постукивая пальцами по подлокотнику, и его взгляд был устремлен в одну точку. Старый лис просчитывал, не тактику и стратегию, а деньги. Огромные, немыслимые деньги, которые сулил этот китайский контракт.

— Десять дивизий… — пробормотал Ростов, обращаясь скорее к себе. — Сто тысяч комплектов! Винтовки, бронежилеты, форма, боеприпасы… Это заказ на несколько лет вперед! Наши заводы будут работать в три смены!

— И это только начало, Игорь, — подхватил Воронцов, который уже немного пришел в себя. — Если мы покажем результат, то получим контракт на всю нашу армию! Ты представляешь масштабы?

— Годы, князь? — усмехнулся я старому лису. — Нет, всего лишь шесть месяцев. К концу ста восьмидесяти суток мы должны будем все поставить в Китай, иначе в этом нет смысла.

Ростов уставился на меня непонимающим взглядом.

— Я уверен, генерал лучше объяснит — кивнул в сторону Воронцова.

— Если японцы прорвут основную линию в Манчжурии, это будет лишь вопрос времени полного поражения. Там все повалится, как карточный домик — мрачно ответил генерал, вспомнив оперативную сводку по региону. — Это у нас страна большая отступать можно годами, чтобы потом вернуться на исходные за три месяца, у китайцев так не выйдет. Кирилл прав, нам надо все делать очень быстро.

— Тогда чего же мы ждем⁉ — подскочил князь. — Шевели костьми, Саша!

Я молча слушал патриархов, и в моей голове, словно части сложного пазла, складывалась вся гениальность многоходовки, которую затеял Цесаревич. Это была блестящая, многоуровневая операция, которая одним ударом решала сразу несколько стратегических задач.

— Алиса, анализ__, — мысленно отдал команду.

— Принято, хозяин__, — тут же отозвалась хвостатая. Ее аватарка сменилась на изображение гроссмейстера, склонившегося над шахматной доской. — Анализирую стратегию объекта «Наследник»… Количество просчитанных ходов минимум двенадцать. Вероятность успеха восемьдесят семь целых и три десятых процента. Блестящая партия, Кирилл. Просто блестяща! Цесаревич уделал всех!

Я был с ней полностью согласен.

— Он гений… — вырвалось у меня вслух.

Патриархи, оторвавшись от своих планов, удивленно посмотрели на меня.

— Ты о ком, Кирилл? — спросил Воронцов.

— О Наследнике, — я покачал головой, все еще восхищаясь красотой замысла. — Вы хоть понимаете, что он сделал? Одним решением убил не двух, а сразу четырех зайцев. И при этом умудрился еще и освежевать тушки и продать шкурки с выгодой.

Я вкратце изложил им свое видение ситуации. Патриархи слушали, и по мере моего рассказа их лица менялись. Восторг от свалившегося на них контракта сменялся сначала удивлением, а потом глубоким, почтительным уважением к будущему монарху.

— Вот же щенок… — с восхищением протянул Ростов, когда я закончил. — А я-то думал, Наследник просто мальчишка, играющий в солдатики. А он, оказывается, гроссмейстер. Обыграл всех, даже не садясь за доску.

— Он будущий Император, Игорь, — серьезно сказал Воронцов. — И, похоже, Империи с ним повезло.

На какое-то время в кабинете снова воцарилась тишина. Каждый из нас думал о своем. Патриархи о немыслимых перспективах, которые перед ними открылись. Я же о том, что мой невольный союз с Цесаревичем оказался гораздо более прочным и перспективным, чем мог себе представить. Этот молодой и прагматичный будущий правитель мыслил так же, как я. Категориями эффективности, системного подхода и долгосрочной стратегии. Мы были с ним на одной волне, это давало надежду на то, что у этой страны, застрявшей в прошлом Империи, все-таки есть шанс. Шанс выжить и победить в той большой, страшной войне, которая неумолимо приближалась.

— Итак, господа, — я хлопнул в ладоши, возвращая их к реальности. — Восхищаться гением Наследника мы будем потом. Сейчас у нас прорва работы. Нужно готовить контракт, согласовывать номенклатуру поставок, формировать группы инструкторов. Времени у нас в обрез.

— Ты прав, — встрепенулся Воронцов. — Нужно немедленно начинать. Я займусь отбором офицеров в экспедиционный корпус

— А я финансами и логистикой, — подхватил Ростов. — Нужно будет продумать маршруты, договориться с железной дорогой, с морским ведомством. И, самое главное, подготовить кредитный договор так, чтобы эти наши «новые партнеры» потом не соскочили!