Обед в родовом поместье Воронцовых проходил в предгрозовой атмосфере. Серебряные приборы на накрахмаленной скатерти казались холодными и чужими, а изысканные блюда, поданные бесшумным лакеем, не имели ни вкуса, ни запаха. Елена ковыряла вилкой в паштете из куропатки, не решаясь поднять глаз. Каждое слово, каждый звук в огромной, залитой солнцем столовой отдавался в голове набатом.

Она приехала сюда, в этот оплот стабильности и нерушимых традиций, в поисках утешения и поддержки, но в итоге не получила ни того, ни другого. Отец, генерал Александр Сергеевич Воронцов, сидел во главе стола, прямой, как на параде. Он делал вид, что поглощен едой, но Елена чувствовала на себе его тяжелый, изучающий взгляд. Он не задавал вопросов, но само его молчание было вопросом, на который у нее не было ответа.

Слева от отца сидела его вторая жена, София Игоревна, женщина безупречных манер и холодного сердца. Она вела светскую беседу с матерью Елены, Анной, но то и дело бросала на падчерицу короткие, острые, как иголки, взгляды. Елена каждый раз физически ощущала этот укол и тут же уводила глаза в свою тарелку. Она не ненавидела мачеху. Но с недавних пор была откровенная неприязнь за эту вечную, выверенную до мелочей правильность, за умение говорить нужные вещи нужным людям, за способность всегда держать лицо, даже когда внутри все кипит. За все то, чего сейчас так не хватало самой Елене.

Мать молчала дольше всех. Анна Воронцова, урожденная княжна Мещерская, женщина, чей салон когда-то задавал тон всему петербургскому свету, казалось, была полностью поглощена беседой с Софией. Но Елена знала свою мать. Она видела, как напряжены пальцы, сжимающие ножку бокала, как застыло лицо, превратившись в идеальную аристократическую маску. Мать ждала, и это ожидание было страшнее любых упреков.

— … и представляешь, Анна, княгиня Лиговская заказала себе платье точь-в-точь как у императрицы на последнем приеме! Какой моветон! — щебетала София Игоревна, изящно поднося ко рту крошечный кусочек рыбы.

— В ее возрасте простительны маленькие чудачества, — безразличным тоном ответила Анна. Она сделала маленький глоток вина и, поставив бокал, повернула голову к Софии. — София, дорогая, оставишь нас с дочерью на пару минут?

Голос матери был мягок и вежлив, но в нем прозвучали такие ледяные нотки, что даже у невозмутимой Софии Игоревны на мгновение дрогнула улыбка. Она тут же нашлась, изобразив на лице полное понимание.

— Ну, конечно, Анна, конечно! Я, пожалуй, распоряжусь насчет кофе в гостиной.

Она бесшумно поднялась и выпорхнула из столовой, оставив за собой легкий шлейф духов. Лакей, уловив невидимый сигнал, тоже испарился. В огромном зале остались только трое, отец, мать и Елена.

Тишина, воцарившаяся после ухода мачехи, стала еще более гнетущей. Елена чувствовала, как у нее начинают потеть ладони. Она знала, что сейчас начнется. И Елена не выдержала первой, плотина, которую она с таким трудом удерживала последние дни, рухнула.

— Это все они! — выкрикнула Елена, вскочив из-за стола. Слезы, которые она так долго сдерживала, хлынули из глаз. — Эти Ростовы! Эта рыжая тварь! Она делает это нарочно, вы понимаете⁈ Ломает мне жизнь! Весь Петербург смеется надо мной!

Елена переводила полный отчаяния взгляд с отца на мать, ожидая сочувствия, поддержки, чего угодно. Она ждала, что отец сейчас грохнет кулаком по столу и пообещает разобраться, что мать обнимет ее и скажет, что все будет хорошо.

Вместо этого получила хлесткую пощечину. Звон в ушах на мгновение заглушил все остальные звуки. Елена замерла, прижав руку к горящей щеке. Она смотрела на мать широко раскрытыми, полными недоумения глазами. Матушка, эталон выдержки и аристократизма, ударила ее?

— За… за что? — прошептала Елена. Ответом была вторая пощечина, такая же резкая и безжалостная.

— За глупость, — спокойным тоном произнесла Анна Воронцова, поднимаясь из-за стола. Графиня подошла к дочери вплотную и заглянула ей прямо в глаза. Взгляд матери был холодным и твердым. — За истерику. За то, что ты ведешь себя не как урожденная Воронцова, а как последняя купчиха с Апраксина двора.

Елена отшатнулась, но мать схватила за плечо и встряхнула.

— Ответь мне, Елена. Это все, что получил твой муж после свадьбы? Вечные упреки, слезы и дурацкие требования? Это твоя благодарность за то, что он, рискуя жизнью, дрался за твою честь на дуэли? За то, что нажил себе во враги один из древнейших родов Империи? Вот так ты платишь ему за это? Своими истериками и публичным унижением?

Каждое слово матери было как удар хлыста. Елена сжалась, пытаясь защититься от этой словесной порки, но мать не давала опомниться.

— «Вся столица смеется»! — передразнила мать с презрительной гримасой. — Да когда это дочь генерала Воронцова стала зависеть от мнения столичных сплетников⁈ Когда ты успела превратиться в одну из тех пустых кукол, чья жизнь состоит из слухов и пересудов⁈

— Но они… они все говорят… — залепетала Елена, пытаясь найти хоть какое-то оправдание.

— Они⁈ — Анна рассмеялась, но смех ее был лишен веселья. — Да каждая из твоих «сочувствующих» подруг, каждая из этих лицемерных змей, что шипят тебе в уши слова поддержки, не раздумывая ни секунды, поменялась бы местом с этой рыжей Ростовой! Каждая из них отдала бы все, чтобы оказаться на ее месте, в аудитории твоего мужа!

Мать снова встряхнула ее, заставляя смотреть себе в глаза.

— А знаешь, что будет дальше, если ты не возьмешь себя в руки? Они поменяются местами с тобой. С тобой, Елена! Потому что мужчина уровня твоего мужа, человек, который строит империю, не будет долго терпеть рядом с собой плаксивую, неуверенную в себе дуру! Он просто найдет ту, которая будет ему ровней. Ту, которая станет ему опорой, а не гирей на ногах. И, судя по тому, что я слышу, Натали как раз из таких.

Елена зарыдала, уже не от обиды, а от бессилия и страха. Слова матери были жестоки, но в глубине души она понимала, что каждое справедливо от начала и до конца. Елена посмотрела на отца, ища у него защиты, но генерал лишь пожал плечами, не отрываясь от своего жаркого.

— Мать права, — сухо произнес граф. — Мне всегда было глубоко плевать на то, что там тявкают за спиной шавки. Собаки лают, караван идет. Твой муж, Елена, ведет огромный караван. И если ты хочешь быть рядом с ним, тебе придется научиться не обращать внимания на лай. И самой стать волкодавом.

Елена опустилась на стул. Слезы высохли, оставив на щеках соленые дорожки. Она смотрела на своих родителей, на этих двух сильных, безжалостных людей, и впервые в жизни почувствовала себя чужой в собственном доме. Они говорили с ней на языке, которого она не понимала, на языке силы, власти и выживания. Весь ее мир, такой понятный и привычный, рушился на глазах, и она не знала, что делать, как жить в этом новом, страшном мире, в который втолкнул ее частенько пугающий муж.

— Ради чего, дочь, ты пошла в военную академию? — насмешливо спросила Анна — точно не ради прихоти отца! Это было твое и только твое решение. И что в итоге я вижу? Где тот офицер, что носит с гордостью свой мундир?

— Заметь, Елена — продолжила матушка, — тебе никогда не давали «особых поручений», отец всегда считай это ниже собственного достоинства. А Наталья выполнит любой приказ патриарха, не обсуждая, даже ляжет в постель до свадьбы с нужным роду человеком. И сейчас ее целью стал твой муж! Пойми, наконец, Кирилл идет по лезвию ножа, лавируя между конкурентами и своими новыми родственниками. Ты же усиленно толкаешь его в сторону Ростовых. Да, София жена твоего отца, но это ничего не значит, когда на кону такие деньги и власть! И за эту власть, Елена, очень скоро будут убивать, не оглядываясь на титулы и длину родословной…

Совещание шло уже почти полтора часа, но стрелка на моих часах, казалось, замерла. Мы успели пройтись лишь по трети вопросов, но зато по самым насущным и кровавым. Грушин, осунувшийся и злой, докладывал о срыве поставок титанового сплава из-за очередной «случайной» аварии на железной дороге. Начальник конструкторского бюро, старый и мудрый профессор Замятин, жаловался на нехватку квалифицированных инженеров-расчетчиков. Начальник службы безопасности, мой верный Матвеев, угрюмо докладывал о новых попытках внедрения шпионов от конкурентов.

Все это было рутиной, той самой работой, от которой невозможно было избавиться, но которая пожирала львиную долю нашего времени. Я слушал доклады, отдавал распоряжения, решал проблемы. Мы работали в паре с Алисой, просчитывая варианты, находя узкие места и выстраивая новые логистические цепочки.

Внезапно на селекторе вспыхнула лампочка. Мой помощник, молодой толковый парень по имени Алексей, откашлявшись, доложил в динамик:

— Кирилл Андреевич, прошу прощения, что прерываю. Вас ожидает ваша супруга, Елена Александровна.

В кабинете на мгновение повисла тишина. Все, кто сидел за столом, почти два десятка моих ключевых людей, прекрасно знали о том дурдоме, что творился в моей семейной жизни почти сразу после свадьбы. Слухи на верфи распространялись со скоростью пожара. Я видел, как некоторые из моих парней бросили на меня сочувствующие взгляды. Мол, держись, шеф, мы с тобой. Я глубоко вздохнул. Грушин и остальные тут же начали демонстративно закрывать свои ежедневники, готовясь освободить поле боя для семейных разборок.

Но тут голос помощника в динамике прозвучал снова, на этот раз с нотками удивления:

— Э-э-э… Кирилл Андреевич, Елена Александровна просила передать, что будет ждать столько, сколько потребуется. И еще просила ни в коем случае не прерывать совещание из-за нее.

Вот это был поворот⁈ Я замер, не веря своим ушам. Моя Елена, которая последние недели требовала моего внимания двадцать четыре часа в сутки, готова ждать? Не устраивая сцен и не требуя, чтобы я все бросил и немедленно примчался к ней?

— Ладно, — протянул в селектор, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Пусть ждет.

Совещание продолжилось, но я уже слушал вполуха. Мысли были далеко. Что это? Новый тактический ход? Попытка взять меня измором? Я усмехнулся про себя. Посмотрим, насколько хватит этого нового смирения. Нам тут сидеть еще часа два, не меньше.

Эти два часа превратились в два с половиной. Мы закончили, когда за окном уже начали сгущаться сумерки. Мои начальники, уставшие, но довольные, поднимались со своих мест, собирая бумаги. Грушин, проходя мимо, чуть довернул корпус и незаметно показал мне сжатые кулаки, мол, держись. Я лишь криво усмехнулся в ответ.

Когда кабинет опустел, дверь тихонько приоткрылась, и в нее, словно мышка, проскользнула Елена. Она не бросилась ко мне с объятиями или упреками. Вместо этого, молча прошла и села на самый краешек гостевого стула, стоявшего напротив моего стола. Спина прямая, руки сложены на коленях, взгляд опущен. Словно курсантка-первогодка на экзамене у строгого профессора.

Я молча смотрел на нее несколько секунд, пытаясь понять, что происходит. Она была в простом, строгом платье темно-синего цвета, без украшений. Волосы собраны в тугой узел на затылке, почти никакой косметики. Передо мной сидела не блистательная графиня Строганова, а уставшая, незнакомая мне женщина.

— Дорогая, что-то случилось? — наконец, спросил, нарушив тишину.

Она вздрогнула и подняла на меня глаза. И я увидел, что они красные от слез.

— Нет… то есть, да, — тихо ответила Елена, и голос ее дрогнул.

Я молча встал из-за своего огромного стола, обошел его и подошел к супруге. Присел на корточки перед ее стулом, чтобы наши глаза были на одном уровне.

— Что «да», Лен?

Она молчала, лишь кусала губы, пытаясь сдержать новые слезы. А потом, наконец, произнесла, и голос ее был едва слышен:

— Я хочу извиниться, Кирилл.

Я продолжал молча смотреть на нее, ожидая продолжения.

— Я… я повелась как последняя дура, — каждое слово давалось с трудом. — На поводу у этих сплетен. Я позволила разрушить то, что у нас есть. Я была несправедлива к тебе. Я… прости меня!

Она снова опустила глаза, и я увидел, как по щеке скатилась одинокая слеза. И в этот момент вся моя злость, усталость и обида, накопившиеся за последние недели, испарились без следа. Я увидел перед собой не истеричную аристократку, а просто несчастную запутавшуюся девушку, которую сильно любил.

Молча поднялся, взял ее за руку, поднял со стула и, усадив в свое огромное кресло, сам сел на подлокотник, притянув ее к себе. Елена уткнулась лицом мне в грудь и тихо заплакала. Я гладил жену по волосам, по спине, ничего не говоря. Слова сейчас были не нужны. Так мы сидели молча минут десять, пока ее плечи не перестали вздрагивать.

— Все хорошо, — наконец, прошептал. — Все хорошо, слышишь?

Она подняла на меня заплаканное, но уже более спокойное лицо.

— Кирилл… у меня есть маленькая просьба.

Ее голос был смущенным и неуверенным.

— Все, что угодно, родная, — улыбнулся и убрал с ее лица прилипшую прядь волос. — Ты же знаешь.

Она глубоко вздохнула, собираясь с духом.

— Кхм… мне нужна работа, — выпалила она на одном дыхании, покраснев до корней волос.

Я замер, не совсем поняв.

— Что, прости?

— Работа, — повторила Елена уже тверже, глядя мне прямо в глаза. — Я хочу приносить пользу. Я не хочу больше быть тупой светской львицей, чья единственная забота, это новые платья и сплетни. Я хочу быть частью твоей жизни, твоей настоящей жизни. Я хочу помогать тебе. Я хочу… я хочу работать на тебя, Кирилл. Возьми меня на работу. На любую! Я буду учиться. Я все смогу. Только не оставляй меня там, пожалуйста!