Прошло шесть часов с того момента, как в крымское поместье ворвался ад, и шесть часов, как отступил, оставив после себя лишь тишину, кровь и пепел. Для генерала Александра Сергеевича Воронцова эти шесть часов растянулись в вечность.

Они начались со звонка на его личный коммуникатор в четыре часа утра. Звонил Ржевский, его бессменный начальник охраны, и голос у полковника был такой, будто он лично хоронил всю императорскую семью.

— Ваше сиятельство… Крым… Нападение на виллу.

Воронцов, еще не до конца проснувшийся, сел в кровати. Холод, не имеющий ничего общего с утренней прохладой, сковал его изнутри.

— Елена? — это было единственное слово, которое он смог выдавить.

— Жива, — выдохнул на том конце Ржевский. — Барьер выдержал. Но… ваше сиятельство, там… там бойня. Наши силы полностью вырезаны, даже тревогу поднять не успели. Группа быстрого реагирования прибыла только что. Капитан говорит, что никогда такого не видел.

Генерал молчал, лихорадочно прокручивая сотни вариантов. Кто? За что? Как?

— Барон? — наконец, спросил он.

— Жив, — после короткой паузы ответил Ржевский. — Капитан говорит, он в порядке. Внешне.

Это «внешне» заставило Воронцова напрячься еще больше.

— Готовь «Стрижа», — бросил он, уже вскакивая с кровати. — Вылетаем через двадцать минут. И свяжись с Ростовым, скажи, что у нас проблемы. Очень большие проблемы.

Пока Воронцов натягивал на себя полевую форму, не утруждаясь выбором, мозг лихорадочно работал. Нападение на дочь. На его дочь и зятя! На территории, которую патриарх считал абсолютно безопасной. Это был не просто вызов, это была пощечина. Удар по самому больному, по его семье, по чести и репутации как одного из столпов Империи.

Второй звонок застал графа уже на подлете к аэродрому. Звонил сам князь Игорь Романович Ростов.

— Саша, что за чертовщина происходит? — голос старика, обычно спокойный и чуть насмешливый, сейчас был тверд как сталь. — Моя дочь только что подняла на уши половину дома, вопя, что на твоего зятя совершено покушение.

— Это правда, Игорь, — устало ответил Воронцов, глядя в иллюминатор на проплывающие внизу огни спящего Петербурга. — Я лечу туда, подробностей пока не знаю.

— Я лечу с тобой, — без обиняков заявил Ростов. — Мой борт будет готов через пятнадцать минут. Встречаемся на аэродроме. Это теперь и мое дело, Саша. С того самого дня, как ты породнился с этим парнем, это стало и моим делом.

Воронцов не стал спорить. Он знал, что старый лис не упустит возможности лично оценить ситуацию. Да и в глубине души генерал был рад, что летит не один. Присутствие Ростова, его ум и опыт, а так же циничная точная логика сейчас были как нельзя кстати.

Патриархи встретились уже на летном поле, у трапа транспортного «Стриж». Князь Ростов, несмотря на ранний час, был как всегда безупречен: строгий черный костюм, начищенные до блеска ботинки. Он не задавал лишних вопросов, лишь молча кивнул и поднялся на борт.

Весь полет, занявший чуть больше часа, они провели в молчании. Каждый думал о своем. Воронцов снова и снова прокручивал в голове возможные сценарии. Кто? Голицыны, решившие отомстить? Маловероятно, после той показательной порки у них не осталось ни сил, ни средств на такую операцию. Конкуренты по бизнесу? Возможно, но стиль не тот. Промышленники предпочитали действовать тоньше: саботаж, подкуп, шантаж. А это была работа профессионалов, причем военных. И это пугало больше всего.

Князь Ростов тоже молчал, но его разум работал не менее напряженно. Старик, в отличие от Воронцова, меньше думал об эмоциях и больше о политике. Любое нападение на члена его, теперь уже расширенной, семьи, было ударом по всему клану. И ответ должен был быть соответствующим. Князь уже прикидывал, какие рычаги придется задействовать, кого из должников в правительстве и в спецслужбах придется «попросить» об услуге. Он пока еще не знал, кто это сделал, но уже заочно приговорил всех к полному и окончательному уничтожению.

Когда «Стриж» пошел на посадку на небольшой частной площадке, принадлежащей Воронцовым, патриархов уже ждали бронированные автомобили.

— Что с молодыми? —уточнил Воронцов встречавшему капитану.

— Улетели час назад, ваше сиятельство, — вытянувшись в струнку, доложил тот. — Барон Строганов приказал немедленно эвакуировать супругу в столицу. Он был… категоричен.

— Ранен? — сухо спросил Ростов.

— Никак нет, — капитан на мгновение замялся. — Ни царапины. По крайней мере, видимой.

Патриархи переглянулись, это было странно.

Дорога до виллы заняла еще двадцать минут гнетущей тишины, нарушаемой лишь шелестом шин по гравию. И вот, наконец, они увидели то, что от осталось здания.

Даже для патриархов, людей, видевших в своей жизни многое, от полей сражений до последствий терактов, картина была довольно шокирующей. Правое крыло виллы, где располагалась спальня, было снесено почти до основания. Стена вырвана с мясом, крыша обрушилась, обнажив почерневшие от копоти балки. Вокруг, на многие десятки метров, земля была словно вспахана. Вывороченные с корнем вековые сосны, разбитые в щепки садовые скамейки, осколки мраморных статуй.

Но самое страшное было не это. Запах и тела. Они были повсюду, вернее, не тела, а то, что от них осталось. Разорванные и обезображенные до неузнаваемости. Некоторые были просто изрешечены, другие были разрезаны на куски, словно попали под ножи гигантской мясорубки.

Воронцов медленно вышел из машины. Как профессиональный военный, он первым делом оценил масштаб и характер боя. Это была даже не перестрелка, скорее бойня. Работа одного, максимум двух, Кинетиков высочайшего уровня. Он видел подобное в аномальных зонах, когда отряд натыкался на какого-нибудь Гранд-хищника. Но здесь, в мирном Крыму был только один хищник, способный на такое…

Князь Ростов тоже вышел, опираясь на свою трость. Он не смотрел на тела, его взгляд был прикован к общей картине. Он, в отличие от генерала, оценивал не тактику, а эффективность. И то, что он видел, его впечатлило. Это была работа машины, холодной и безжалостной. Ни одного лишнего движения, ни одного выстрела впустую. Только тотальное, методичное уничтожение.

— Сколько их было? — тихо спросил князь у капитана, который семенил рядом, бледный как полотно.

— Со слов, барона Строганова, тридцать, ваше сиятельство. Из них трое Кинетиков, уровень Бета. Мы опознали их лидера, его благородие передал нам фото, сделанное перед, кхм, смертью Кинетика. Это был «Призрак», один из лучших наемников в Европе. Работал только по самым дорогим контрактам.

Ростов медленно кивнул. Тридцать профессионалов, включая трех сильных Кинетиков, во главе с легендарным наемником. И все они лежат здесь, в виде кровавого фарша. А тот, на кого они охотились, улетел в столицу, даже не получив царапины.

— Что еще говорил барон? — спросил Воронцов.

— Ничего, ваше сиятельство, — развел руками капитан. — Он вообще больше ничего не сказал. Просто передал приказ об эвакуации, дождался, пока графиня поднимется на борт, и улетел следом.

Старики снова переглянулись. Такое поведение не укладывалось ни в какие рамки. Любой нормальный человек на его месте был бы в шоке, в ярости, требовал бы мести, расследования. Строганов же просто улетел. Как будто прихлопнул назойливую муху и пошел дальше по своим делам.

Ростов медленно прошел по выжженной земле, тыча тростью в останки одного из наемников.

— Смотри, Саша, — позвал он Воронцова. — Срез идеально ровный, причем по броне.

Воронцов подошел ближе. Он видел такие раны, их оставляли пылевые клинки. Граф посмотрел на Ростова, понимая, что некоторые подробности из прошлого Строганова он не могу озвучить даже тестю. Старый князь смотрел на него в ответ, чуть прищурив свои выцветшие глаза.

— Ты знал, Саша? — тихо спросил Ростов. — Ты знал, какого зверя мы пустили в свою семью?

— Это цветочки, по сравнению с тем, что будет дальше, если Строганов встанет на след заказчика раньше нас. — вздохнув, ответил Воронцов. — И да! Елена прекрасно знает о, скажем так, темной стороне, теперь уже законного супруга.

* * *

Я дал два дня родственичкам на то, чтобы переварить увиденное. Два дня, за которые новость о «крымской бойне», как ее тут же окрестили в кулуарах, облетела весь Петербург, обрастая самыми невероятными слухами. Говорили о нападении японских диверсантов, о мести обиженных конкурентов, о разборках криминальных кланов. Никто, разумеется, не знал правды. Но все понимали одно: кто-то очень могущественный и очень глупый перешел дорогу барону Строганову и его новым, еще более могущественным родственникам. И теперь полетят головы.

Я сидел в своем кабинете на верфи. За панорамным окном, в паутине строительных кранов и стапелей, рождалась моя стальная империя. Гудели цеха, вспыхивали огни сварки, по территории, словно муравьи, сновали рабочие. Этот вид всегда успокаивал, возвращал ощущение контроля. Здесь я был богом и демиургом, каждая гайка, каждый чертеж были подчинены моей воле. И этот упорядоченный мир был полной противоположностью тому кровавому хаосу, который я оставил в Крыму.

Я пил обычный черный кофе без сахара. Вкус горечи помогал сосредоточиться. Елена была в безопасности, в загородном доме, который теперь охранялся так, что туда не прорвался бы и танковый батальон. Матвеев, у знав о провале охраны Воронцова, рвал и метал, превращая поместье в неприступную крепость. Жена была в шоке, почти не разговаривала, но я знал, что Елене нужно время, чтобы принять новую реальность.

Ровно в полдень дверь моего кабинета бесшумно открылась, и на пороге появились мои новые родственники. Патриархи выглядели так, будто не спали все эти два дня. Воронцов был мрачен и собран, как перед решающим сражением. На его лице застыла маска профессионального военного, но в глазах я видел тревогу и растерянность. Он пришел сюда как отец, беспокоящийся о дочери, и как генерал, столкнувшийся с неизвестным противником.

Ростов же, наоборот, казался спокойным, даже немного отстраненным. Но это было спокойствие хищника, который затаился и оценивает дичь. Его цепкий взгляд ощупывал мой кабинет, задерживаясь на макетах дирижаблей и огромных экранах с графиками. Старый лис пришел сюда не утешать и не сочувствовать. Он пришел за информацией и за выгодой.

Сладкая парочка явно ожидали чего угодно, как минимум требований немедленно найти и покарать виновных. Я не дал им ничего из этого.

— Господа, прошу, — указал им на удобные кожаные кресла, стоявшие перед моим столом. — Кофе? Или что-нибудь покрепче? Судя по вашему виду, покрепче не помешает.

Оба молча сели, Воронцов отказался от всего, Ростов кивнул на графин с водой.

— Как Елена? — первым не выдержал Воронцов.

— Почти в порядке, — спокойно ответил ему, возвращаясь на свое место. — Ей нужно время. Но она сильная, справится.

— Кто это был, Кирилл? — подал голос Ростов. Старик не стал ходить вокруг да около. — У тебя есть версии?

— Версии есть, но они пока не имеют значения, — я посмотрел на них. — Поиском виновных уже занимаются компетентные люди. Уверен, скоро мы получим ответ.

— Компетентные люди? — нахмурился Воронцов. — Моя служба безопасности…

— Ваша служба безопасности, Александр Сергеевич, с уважением к вашему опыту, проспала нападение, — мягко прервал графа. — Поэтому этим занимаются мои люди в том числе. Кто и как, уже мое личное дело.

Воронцов хотел что-то возразить, но промолчал, лишь до хруста стиснув подлокотники кресла.

— Но сейчас я хотел бы поговорить не об этом, — отставил чашку в сторону. — Произошедшее, как ни печально, выявило серьезные недостатки в системе безопасности жилых объектов. Загородный дом, даже хорошо охраняемый, оказался уязвим. Придется ускоренными темпами строить свой, более надежный.

Патриархи удивленно уставились на меня. Я видел, как в головах происходит короткое замыкание. Они прилетели сюда, чтобы обсуждать кровную месть, войну, политические последствия, а я говорю с ними о строительстве. Как будто речь шла не о бойне, в которой едва не погибла дочь Воронцова, а о протекающей крыше.

— Строительство? — недоуменно переспросил Воронцов. — Кирилл, мы сейчас…

— Именно, Александр Сергеевич. Строительство. — я снова улыбнулся. — Крепости. Настоящей, современной крепости для нашей семьи. Я уже прикинул проект. Подземные уровни, автономные системы жизнеобеспечения, активная и пассивная защита, и много чего еще… Думаю, уложимся в полгода. Кстати, — я перевел взгляд на Ростова, — ваши заводы производят высокопрочный бетон? Мне понадобятся большие объемы.

Старый князь молчал, но я видел, как в глазах князя медленно угасает недоумение и загорается расчетливый огонек. Он начинал понимать, что я решал системную проблему, о которой они оба если знали, то забыли очень давно, отстроив свои гнездышки. И заодно заработать на этом, загрузив заказами заводы своей новой семьи.

— Впрочем, это детали, — махнул рукой, видя, что они все еще не отошли от удивления. — Это мы обсудим позже. Я пригласил вас не для этого. Господа, думаю, настало время поговорить о нашем будущем партнерстве. У меня есть к вам предложение.

Слова были произнесены. Я видел, как оба старика мгновенно изменились в лице, забыв и про нападение, и про строительство. Инстинкт хищника, учуявшего запах большой добычи, перевесил все остальное. В глазах появился тот самый блеск, который я так хорошо знал. Блеск власти и больших денег. Патриархи выпрямились в креслах. Передо мной сидели уже не растерянные отцы семейств, а два могущественных человека, готовых к серьезным переговорам.

— Мы вас внимательно слушаем, Кирилл Андреевич, — проскрипел Ростов, и в его голосе прозвучал неподдельный интерес.

Я выдержал паузу, позволил насладиться предвкушением, почувствовать запах тех самых «золотых гор», которые, как оба считали, я собирался перед ними насыпать. Я видел, как напряглись лица, как заострились взгляды. Они были готовы делить шкуру еще не убитого моего медведя.

— Господа, — начал, откинувшись в кресле и сцепив пальцы на столе. Мой голос звучал ровно и спокойно, как у лектора, начинающего очередное занятие. — Прежде чем мы перейдем к сути предложения, я хотел бы сразу обозначить границы. Чтобы в будущем у нас не возникало недопонимания.

Я перевел взгляд с одного на другого. Воронцов слушал с напряженным вниманием, как прилежный курсант. Ростов же слегка прищурился, его лицо не выражало ничего, но я чувствовал, как заработали шестеренки в его старой, но все еще дьявольски хитрой голове. Князь уже понял, что сейчас будет торг, и готовился к нему.

— Все, что касается моих ключевых разработок, — я сделал короткую паузу, давая словам набрать вес, — остается моей и только моей интеллектуальной собственностью. Исключительной.

Я видел, как дрогнул мускул на щеке у Воронцова. Как чуть заметно нахмурился Ростов. Это был первый удар, и он попал точно в цель.

— Беспилотные системы всех типов, от легких разведчиков до тяжелых ударных аппаратов, — я начал загибать пальцы, — программное обеспечение для них, системы наведения и управления. Системы связи нового поколения, комплексы радиоэлектронной борьбы. Все научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы в этих областях. Все это — моя вотчина и моя территория!

Я снова сделал паузу, обводя их тяжелым взглядом.

— Я не продаю патенты, не передаю технологии. Я не создаю совместных предприятий в этих сферах. Это не обсуждается ни сейчас, ни позже!

В кабинете повисла тишина. Я буквально слышал, как скрипят мозги сидящих напротив, пытаясь осознать услышанное. Я только что, одним махом, отсек обе семьи от самого лакомого и прибыльного куска пирога. От того, ради чего, собственно, они и согласились на этот альянс.

— Но… Кирилл, — первым не выдержал Воронцов. В его голосе звучало откровенное разочарование. — Мы же… Мы могли бы объединить усилия. Наши производственные мощности, твои технологии… Мы бы свернули горы!

— Именно потому, что мы семья, Александр Сергеевич, я и говорю это прямо, — ответил ему, не повышая голоса. — Чтобы не было обид и ложных надежд. Эти технологии стратегический актив. Не только мой, но и всей Империи. И контроль над ними должен оставаться в одних руках. В моих. И, через меня, под надзором Цесаревича. Я не могу допустить, чтобы мои беспилотники использовались для решения, скажем так, частных споров между аристократическими родами. Или чтобы комплексы РЭБ случайно «ослепили» заводы неугодного конкурента.

Это был прямой намек на их методы ведения дел Ростовыми, и оба это прекрасно поняли. Воронцов покраснел, как мальчишка, пойманный на шалости, Ростов же лишь криво усмехнулся. Старый циник прекрасно знал цену этим словам.

— То есть, — медленно, словно пробуя слова на вкус, произнес Ростов. — Ты предлагаешь нам… ничего? Пригласил, чтобы объявить, что мы останемся за бортом твоей золотой лихорадки? Странный способ начать партнерство, молодой человек.

— Напротив, — улыбнулся в ответ. — Я предлагаю вам бизнес, огромный, почти неисчерпаемый. И, смею вас заверить, не менее, а возможно, и более прибыльный в долгосрочной перспективе. Просто он лежит не в той плоскости, в которой вы привыкли мыслить.

Я видел в их глазах недоверие. Что может быть прибыльнее, чем оружие будущего?

— Господа, вы мыслите категориями элиты, — я встал и подошел к окну. — Вы видите войну как поединок рыцарей в сияющих доспехах. Штучные, дорогие, высокотехнологичные «игрушки» для гвардии, для Особого Корпуса. Это престижно, это красиво, но это не большие деньги. Настоящие деньги, господа, делаются не на этом.

Я повернулся к патриархам.

— Я предлагаю вам «бинты и патроны».

Они уставились на меня так, будто я предложил им торговать на рынке семечками. На лице Воронцова было откровенное недоумение. В глазах Ростова холодное и брезгливое разочарование. «Бинты и патроны»! Он, князь Ростов, один из богатейших людей Империи, и какой-то выскочка предлагает ему заниматься снабжением, как последнему купчишке третьей гильдии! Я видел, как он уже готовится встать и уйти, хлопнув дверью.

— Не спешите с выводами, князь, — остановил его, предугадав движение. — Вы мыслите, как аристократ, а я предлагаю вам подумать, как промышленник.

Я подошел к своему столу и нажал кнопку на селекторе, хотя это было нужно лишь для проформы. Сам же мысленно позвал хвостатую.

— Алиса, выведи на главный экран презентацию «Экономика войны. Базовый уровень».

— Принято, хозяин. Запускаю симуляцию «Миллион для нищих», — раздался в голове ехидный голос.

Огромная панель на стене за моей спиной ожила. На ней появилась цифра: 1 500 000.

— Полтора миллиона, господа, — спокойно сказал менторским тоном. — Это численность регулярной армии Российской Империи в мирное время. И каждого из них нужно одеть, обуть, накормить, вооружить и научить выживать. А теперь представьте, что начнется большая война, начинается мобилизация. И эта цифра увеличится втрое, а то и впятеро.

Я снова посмотрел на них. Лица патриархов выражали скуку и раздражение.

— Ваши заводы, при всем уважении, ориентированы на мелкосерийное, сложное производство. Вы делаете турбины для линкоров, орудия для крепостей. Это требует уникальных специалистов, редких материалов, долгого производственного цикла. А я предлагаю вам другое. Массовое, поточное, конвейерное производство. То, что можно штамповать миллионными тиражами.

Я снова нажал кнопку, и на экране появились чертежи.

— Новое стрелковое оружие. Не сложное, не требующее ручной доводки. Штамповка, литье, простая сборка. Дешево и сердито. Но надежно, как швейцарские часы. Комплекты базовой бронезащиты. Не всегда спасут от прямого попадания из винтовки, но уберегут от 80% осколков и пистолетных пуль на поле боя. Индивидуальные аптечки, в том числе имеющие пылевые материалы, для стабилизации раненых. Копеечная себестоимость, но каждая такая аптечка, это спасенная жизнь солдата, который вернется в строй.

Я говорил, а они молчали, и я видел, как в их глазах постепенно что-то меняется. Скука уходила, уступая место нет, еще не интересу, но какому-то новому, задумчивому выражению.

— Солдат в армии сотни тысяч, а в случае войны миллионы, — я подошел к ним почти вплотную, понизив голос. — И каждому из них нужна винтовка. И не одна на всю жизнь. Оружие теряется и ломается. Каждому нужен бронежилет. И не один. Каждому нужна аптечка. И не одна. Патроны. Вы представляете, сколько патронов нужно для миллионной армии? Миллиарды! И это расходный материал, который нужен постоянно.

Я вернулся к столу и вывел на экран последнюю страницу презентации. На ней была одна-единственная итоговая цифра. Предполагаемая чистая прибыль от годового контракта на снабжение только регулярной армии. Без учета мобилизационного резерва.

Я смотрел на их лица и вот тут-то лед и тронулся. Воронцов, который до этого сидел с видом оскорбленной добродетели, подался вперед, не веря своим глазам. Он несколько раз проморгался, потом снял очки, протер их и надел снова, цифра не изменилась.

А старый князь Ростов просто замер. Его лицо, до этого выражавшее брезгливое высокомерие, сейчас сидел в изумлении. Он смотрел на экран, потом на меня, потом снова на экран. Его губы беззвучно шевелились, повторяя эту немыслимую, астрономическую цифру.

— Посчитайте прибыль сами, господа, — закончил свою речь. — Это и есть мое предложение. Я даю вам технологии, чертежи, отлаженный производственный процесс. Вы даете свои заводы, свои связи и логистику. Я оставляю себе небо. А вам отдаю землю и все, что на ней.

Я сел в свое кресло и снова взял чашку с остывшим кофе. Теперь была очередь говорить моих новых родственников. Но я уже знал, что купил всех с потрохами.

* * *

Тишина в кабинете стала почти осязаемой. Патриархи молчали, прикованные взглядом к экрану, на котором полыхала, словно клеймо, одна-единственная цифра. Цифра с таким количеством нулей, что ее было трудно осознать с первого раза.

Я почти видел, как работает сознание. Как аристократическое высокомерие, еще минуту назад сквозившее в их позах и взглядах, уступает место чему-то другому. Настоящей и неподдельной жадности, но только не денег. Для людей их уровня деньги были лишь инструментом. Это была жажда власти, влияния и контроля. И я только что показал им новый, доселе невиданный источник всего этого.

Первым не выдержал Воронцов. Он издал странный, сдавленный звук, не то стон, не то вздох, и откинулся на спинку кресла.

— Невозможно… — прошептал он, глядя на экран так, будто это было явление архангела. — Это… это больше, чем весь годовой бюджет Военного министерства.

— Это больше, чем бюджеты трех министерств вместе взятых, — поправил его, не отрывая взгляда от лиц. — И это, я напомню, расчет только по регулярной армии мирного времени. Без учета гвардии, Корпуса, флота и, самое главное, без учета мобилизации. Вы на полном серьезе никогда не задумывались, сколько стоит амуниция⁇

— Армия имеет много подрядчиков — медленно произнес Воронцов скорее для себя и Ростова — даже в пределах одного округа, могут несколько поставщиков стрелкового оружия, патронов и амуниции.

Князь медленно, очень медленно повернул ко мне свою седую голову. Его глаза, обычно выцветшие и холодные, сейчас горели нездоровым, лихорадочным блеском.

— Ты… ты уверен в этих расчетах, мальчик? — Голос его был едва слышен. — Здесь нет ошибки? На порядок? На два?

— Здесь нет ошибки ни на одну копейку, князь, — я развернул к ним свой личный планшет, на котором Алиса уже вывела детализированную смету. — Каждая цифра подкреплена анализом. Себестоимость материалов, затраты на амортизацию оборудования, логистика, оплата труда, налоги, акцизы. И, разумеется, ваша предполагаемая маржа. Я заложил в нее сто семьдесят процентов. Думаю, для начала этого будет достаточно.

«Сто семьдесят процентов». Эти слова подействовали на Ростова, как удар дефибриллятора. Он вскочил со своего места, забыв про свою аристократическую выдержку и трость, и, тяжело дыша, подошел к моему столу, нависнув над планшетом. Его пальцы, унизанные перстнями, дрожали, когда он водил ими по строчкам с цифрами.

— Штампованная ствольная коробка… Затвор… Себестоимость полуавтоматического карабина двадцать восемь рублей? — бормотал он, читая выкладки. — А отпускная цена для армии — девяносто шесть с учетом логистики? Это же…!

— Это невозможно! — уселся обратно в кресло князь.

— Это бизнес, ваше сиятельство, — пожал плечами. — И, поверьте, это еще очень гуманная цена. Нынешние поставщики умудряются продавать казне свои допотопные трехлинейки, себестоимость которых не превышает пятнадцати рублей, по сто двадцать. При этом срывая сроки и поставляя откровенный брак.

— Композитный бронежилет семнадцать рублей? Новый пистолет-пулемет двадцать два рубля? — Ростов переводил взгляд с планшета на меня и обратно. — Как? Как ты добился такой себестоимости?

— Оптимизация производственных процессов, — я снова откинулся в кресле. — Новые сплавы, которые не требуют сложных режимов термообработки. Конвейерная сборка, где каждый рабочий выполняет одну-две простые операции. Минимальное использование ручного труда. И, самое главное, — я сделал паузу, — отсутствие воровства. На моих предприятиях, и на тех, что будут работать по моим технологиям, воровать не получится. От слова совсем. Система тотального контроля, от поступления сырья до выхода готовой продукции. Любая недостача, любая попытка вывести что-то налево фиксируется мгновенно. И сразу карается…

Я не стал уточнять, как именно. Но, судя по тому, как помрачнел Воронцов, он догадывался.

— Но оружейники… — осторожно начал генерал, но Ростов резким жестом оборвал его.

— К черту всех, Саша! — рявкнул князь, и в его голосе прорезалась былая мощь. Он снова был не дряхлым стариком, а тем самым хищником, который построил свою личную империю на костях конкурентов. — Ты что, до сих пор не понял? Мы сами станем этим картелем! С такими оборотами и прибылью мы сможем лет через семь кредитовать правительство, а не наоборот!

Ростов обернулся ко мне, и его глаза горели жаждой наживы.

— Ты гений, Кирилл! Дьявольский, безжалостный, но гений! — хлопнул ладонью по моему столу так, что подпрыгнула кофейная чашка.

Он снова повернулся к Воронцову, который все еще сидел с ошарашенным видом.

— Ты понимаешь, Саша? Все наши интриги, все наши подковерные игры, все это мышиная возня по сравнению с этим! Зачем бороться за пост министра, если можно просто купить всего министра с потрохами? Зачем продвигать своего генерала, если можно вооружить всю его армию и сделать его своим должником на веки вечные? К тому же, генерал, посмотри на это со своей колокольни.

Да, Воронцов уже примерно осознал стратегические возможности. Мгновенно просчитал, что даст армии это перевооружение. Боеспособность вырастет не на проценты, а в разы, потери сократятся кратно. Одна дивизия, оснащенная по моим стандартам, будет стоить трех обычных, если не больше. Это был ключ к победе в будущей, но точно неизбежной войне с Японией.

— Но почему ты отдаешь это нам? — наконец, спросил Воронцов, и в его голосе звучало искреннее недоумение. — Ты мог бы справиться сам. Открыть свои заводы, получить контракты, зачем мы тебе?

Это был правильный вопрос. И я был к нему готов.

— Потому что у меня нет на это времени, Александр Сергеевич, — ответил, глядя ему прямо в глаза. — Мое время и мои ресурсы нужны там, — я кивнул в сторону окна, где на стапелях рос корпус нового дирижабля. — В небе. В создании оружия, которое решит исход будущей войны. А то, о чем мы говорим, это земля и рутина, в которой я не слишком силен. Это тысячи мелочей, которые сожрут все мое время. Логистика, снабжение, работа с чиновниками, решение проблем с местными властями. Вы оба в этом мире как рыба в воде, занимаетесь этим всю свою жизнь. У вас есть заводы, люди, связи. У вас есть то, чего нет у меня, десятилетия опыта в ведении дел в Империи. А у меня есть то, чего нет у вас, технологии и системный подход.

— Я предлагаю вам симбиоз, господа, честный и взаимовыгодный. Вы берете на себя всю «земную» работу. Модернизируете старые и строите новые заводы по моим проектам, налаживаете производство, решаете вопросы с министерствами. Я осуществляю технологический контроль и получаю свой процент. Скажем, пятнадцать процентов от чистой прибыли, уверен цифра для вас не покажется грабительской.

Ростов на это лишь хмыкнул. Пятнадцать процентов от той астрономической суммы на экране все равно были состоянием, которое трудно было себе вообразить.

— И еще одно условие, — добавил я. — Главное.

Они напряглись.

— Единый управляющий центр консорциума. Все стратегические решения принимаются только совместно, на совете директоров. Никаких односторонних действий. Никаких попыток перетянуть одеяло на себя. Мы работаем как одна команда, либо тонем все вместе. Мы в деле?

Ростов, не раздумывая ни секунды, вцепился в мою руку своей костлявой, но на удивление сильной дланью.

— В деле, зятек! Еще как в деле!

Воронцов колебался дольше. Он смотрел на мою протянутую руку, потом на Ростова, потом снова на меня. Граф все еще пытался осознать масштаб происходящего. Но потом, видимо, подумал о будущем Империи и своей дочери. И его рука тоже легла в мою.

— В деле, Кирилл, — твердо сказал Воронцов.